Загадочный всадник Михаил Светлов

Недавно осенила странная прихоть: проштудировать стихи М.Светлова. Может быть просто хотел поухмыляться, приколоться, как теперь говорят, помня легенду, как этот еврейский мальчик, сбежав из семьи, дабы добровольцем вступить в отряды ЧОНа и зачищать украинскую местность от крестьянских «банд» махновцев, потом всю жизнь тосковал в стихах о горячей, боевой, комсомольской юности. Думал, найти типичного партийно-прикладного хориста на юбилейных торжествах Октября…

Сперва покатило в масть:
«Но не к храму,   не для плача  / Я зрачок свой на восток навел,
А затем, что знаю:  мне с востока замаячит / Мой задумчивый, мой светлый  комсомол.
Чувствую –  верна моя дорога / Под полетом поднятых знамен.
Если надобно, седую синагогу / Подпалю со всех сторон…»
                                                              («Стихи о ребе», 1923)

Вообще, со зрачками у Светлова в тот год была серьёзная проблема:
«Стоит только зрачки закрыть – / Образ деда всплывает древний ….
Стоит только зрачки расширить, / и в расширенных – образ внука…»
                                                               («Теплушка», 1923)

Я заподозрил, что тут не всё так просто, что молодой поэт вместе с другом боевой юности, Мишкой Голодным – Эпштейном, таки, баловались чем-то в литинституте:
«Месяц сядет в голубом зрачке, / Звёзды синие вплетутся в косы…
Завтра на тяжёлом молотке / Загремит, заплачет осень…
Я видел красные знамёна / И пару ямочек на лбу…
Синих птиц увидел тоже я, / на глаза твои похожие». 
                                                               («Работнице», 1923)

Порой его преследует ужасный «сумрак серый» из прошлого:
«И повсюду за мною следом / Мчит прошедшее, бьёт крылом…
Мой отец родился от деда, / Деда прошлое родило…
Слышу: бродят в голове моей / Прошлого неровные шаги».
                                                                («Я в гражданской войне…», 1923)

Впрочем, не только странные комсомолки с ямочками во лбу, замогильные голоса покинутых отцов-дедов, тени будущих внуков, кнутом поднимающих руку на целый машинный парк, Дома Советов, закрывающие глаза, да ожившие котлы, что «как груди девичьи, белым соком льют на молоты…», в этом году постоянно «ночуют в мозгу» поэта. Среди этих галлюцинаций встречаются и вожди, заглядывающие в окна общежитий:
«Декабря непонятным узором / Расписались на мёрзлом окне…
Будут Ленина добрые взоры / на холодном стекле леденеть».
                                                                («Утро», 1923)


Но потом до меня стало доходить, что все эти странности не эмоциональный, безотчётный всплеск возбуждённого воображения, а тщательно замаскированная, озорная подначка, как теперь говорят «стёб», и не слишком добродушный развод слишком серьёзных читателей-современников. По дальнейшим цитатам станет совершенно ясно, что Миша Светлов был первооткрывателем в советской поэзии «чёрного юмора».

Стих «Двое», написанный в 1924-м, году, когда неактуальным стало наивно-счастливое «Утро» с восторженным «Ильич здоров!» (бравурность которого показалась теперь довольно подозрительной), хочется поместить здесь полностью. И для ясности мысли, и как первый шедевр этого нового жанра.

«Они улеглись у костра своего, / Бессильно раскинув тела,
И пуля, пройдя сквозь висок одного, / В затылок другому вошла.
Их руки, обнявшие пулемёт, / Который они стерегли,
Ни вьюга, ни снег, превратившийся в лёд, / Никак оторвать не могли.
Тогда к мертвецам подошёл офицер / И грубо их за руки взял,
Он, взглядом своим проверяя прицел, / Отдать пулемёт приказал.
Но мёртвые лица не сводит испуг, / И радость уснула на них…
И холодно стало третьему вдруг / От жуткого счастья двоих».

Следующее стихотворение («Товарищам», 1924) укрепило мою догадку:
«И неизвестно нам, что каждый человек / Наполовину – вор, наполовину – сторож…
И чтоб никто не мог прокрасться в дом, / Я голову свою повесил над замком / И щель заткнул своим высоким телом».
                                                                     
Или вот из «Рабфаковке» (1925):
«…Громкий колокол с гулом труб / Начинают "святое" дело:
Жанна д'Арк отдает костру / Молодое тугое тело.
Палача не охватит дрожь / (Кровь людей не меняет цвета),--
Гильотины веселый нож / Ищет шею Антуанетты».

Не мог сдерживать Светлов своё ёрничество, даже по весьма трагическим поводам. Вот что он написал на смерть повесившегося Есенина:
«Шевелится над осокой / Месяц бледно-желтоватый,
На крюке звезды высокой / Он повесился когда-то.
И, согнувшись в ожиданье / Чьей-то помощи напрасной,
От начала мирозданья / До сих пор висит, несчастный...
Ах, недаром, не напрасно / Звездам сверху показалось,
Что еще тогда ужасно / Голова на НЁМ качалась...»                                    (на поэте Есенине, по тексту)
                                                           («Есенину», 1926)

Даже в знаменитой «Гренаде» (1926) есть характерный куплет:
Пробитое тело / Наземь сползло,
Товарищ впервые / Оставил седло.
Я видел: над трупом / Склонилась луна,
И мертвые губы / Шепнули "Грена..."                                                                  (классика жанра!)

                                  Тут уместно вспомнить, что народ никогда не забывал этого великого творения, и продолжал развивать тему
                                  с присущим ему едким юмором. Зека Колымлага, поэт Вадим Попов так перефразировал оригинал:
                                  "Спросил его опер: "Скажи, на хрена / сдалась тебе, как её, эта... Грена…»
                                  Повыпали зубы средь каторжной мглы и мертвые губы шепнули: "Колы..."

Дальше – больше, всё смелей интернациональные фантазии. Вот из «Боевая Октябрьская», 1927:
«Время свершает десятый полёт – / К британскому флоту / «Аврора» плывёт.
Скоро над миром / Запляшет картечь, / Двенадцатидюймовая / Наша речь.
                                                                            
Или из «Десять лет», 1927:
«...Но чувствую, что время подползло
Почти неслышным шорохом иприта…»

Царящее в те годы в стране страстно-нетерпеливое ожидание Мировой революции отразилось и в стихотворении с откровенным названием "Перед боем", но опять подозрительно гротесково:
"...Крепчает обида, молчит,/ И внезапно / Походные трубы / Затрубят на Запад.
Крепчает обида. / Товарищ, пора бы, / Чтоб песня взлетела / От штаба до штаба!
Советские пули / Дождутся полета... / Товарищ начальник, / Откройте ворота!"

А в его «Живых героях» того же года целый букет «чёрных» перлов. Вот некоторые из них:
«Чубатый Тарас никого не щадил…
Я слышу полуночным часом,
сквозь двери: / -- Андрий! Я тебя породил!.. –
Доносится голос Тараса…
                -- Печорин! Мне страшно! Всюду темно!
                Мне кажется, старый мой друг,
                Пока Достоевский сидит в казино,
                Раскольников глушит старух!..
Звёзды уходят за тёмным окном,
Поднялся рассвет из тумана…
Толчком паровоза, крутым колесом
Убита Каренина Анна…»                              

Ей, богу, кажется, что это мой друг А.Казимиров прикольнулся, а не М.Светлов.
Вот ещё страшилки (теперь они идут подряд, косяком) из «Сакко и Ванцетти», (1927) :
«Эти звёздные ночи ясны,
Фермер видит спокойные сны,
Полночь тихо несёт караул,
Дребезжит электрический стул…»

А это из «Игры»:
«Мы играли снарядами / и динамитом,
Мы дразнили коней, / мы шутили с огнями,
И махновцы стонали / под конским копытом –
Перебитые куклы / хрустели под нами».

Это, конечно, может показаться избыточным кошмаром, но надо представить то жестокое время, когда ценность человеческой жизни, включая собственную, на ноль была съедена инфляцией от глобальных, восторженно-кровавых идей. Причём, мне кажется, горький самосарказм здесь заметен невооружённым взглядом.

Нынешние юдофобы каких только собак на Светлова-Шейнкмана не вешают, обвиняя его в коммунистической ортодоксии и чуть ли не в низкопоклонстве перед ЧК. Это от элементарной безграмотности, слепоты и незнания его творчества. Во-первых, про великого вождя народов Сталина у него нет ни строчки, а это по тем временам уже само по себе можно оценивать, как подвиг, зная, какая блюдолизная канитель творилось тогда в писательской среде и прессе. Во-вторых,  в Инете я нашёл интересный документ, в подлинности которого сомневаться не приходится, потому что взят он из личного архива академика А.Н.Яковлева – «Справка НКВД для И.В.Сталина о поэте М.А.Светлове» от 13.09.1938 (http://www.hrono.ru/dokum/193_dok/19380913.php), где имеются, например, такие сведения:

                   «В литературной среде Светлов систематически ведет антисоветскую агитацию. В 1934 году по поводу съезда советских писателей Светлов говорил: «Чепуха, ерунда. Созовут со всех концов Союза сотню, другую идиотов и начнут тягучую бузу. Им будут говорить рыбьи слова, а они хлопать. Ничего свежего от будущего союза, кроме пошлой официальщины, ждать нечего». В 1935 году, на бюро секции Союза сов.писателей… Светлов выступил с озлобленной антисоветской речью, доказывая, что в СССР «хотя и объявлена демократия, а никакой демократии нет, всюду назначенство» и т.д.
                     По поводу репрессий в отношении врагов народа Светлов говорил: «Что творится? Ведь всех берут, буквально всех. Делается что-то страшное. Аресты приняли гиперболические размеры…»…. Приводим высказывания Светлова, относящиеся к концу июля с.г.: «Красную книжечку коммуниста, партбилет превратили в хлебную карточку. Ведь человек шел в партию ради идеи. А теперь он остается в партии ради хлеба. Мне говорят прекрасные члены партии с 1919 года, что они не хотят быть в партии, что они тяготятся, что там все ложь, лицемерие и ненависть друг к другу, но уйти из партии нельзя. Тот, кто вернет партбилет, лишает себя хлеба, свободы, всего. Почему это так, я не понимаю и не знаю, чего добивается Сталин» (конец цитаты).

Ну, а в-третьих, есть куча стихотворений, где Светлов очень изощрённо, и, конечно, скрытно стебается над псевдо-коммунистическими идеями  и над своими революционно-ретивыми поклонниками, ничего этого не замечающими. Впрочем, и основоположников коммунизма он тоже крепко подцепил. Не знаю даже, как это было тогда возможно напечатать и не сесть. Я имею в виду стихотворение «Призрак бродит по Европе» (1929). Там просто какое-то блоковское супериезуитство.

«…По Европе бродит призрак,
Что-то в бороду ворчит,                                                 (!)
Он к романтикам капризным,
Как хозяйственник, стучит.
               Мир шатается под взглядом                            (!)
               Воспаленных, гнойных глаз...                         (!)
               Он хозяйственным бригадам
               Дал рифмованный приказ…
Он идет сквозь лес дремучий
И бормочет все одно:
«Мчатся тучи, вьются тучи,
Петушок пропел давно!»                                                (Это же пушкинские «бесы» и блоковские «12»!!!)
               Соучастник, соглядатай —                              (коммунизм?)
               Ночь безумеет сама,
               Он при Энгельсе когда-то,
               Он давно сошел с ума…»                                 !!!!!!!!!

Да, признаю. Неожиданно для себя я вновь, и ещё пуще, чем прежде, поддался обаянию знаменитой «Гренады», напору странной «Каховки» и надрасовой доброте «Итальянца». И до конца понял, что автор таких строк не может быть ограниченным радикалом. А когда узнал, что все послевоенные годы и до смерти Сталина он был подвергнут властными негодяями и приспособленцами полной обструкции, в то время, как оставался среди студентов Литинститута самым любимым профессором, постоянно окруженным молодежью, сохранял, даже зная о своём смертельном заболевании, всегда присущий ему искромётный юмор, то  поверил до конца, напрочь, что русский поэт Михаэль Шейнкман  -- человек свой в доску, и не важно, за чью идею он воевал в Гражданскую. Многие теперешние патриоты-крикуны предпочли бы, наверное, оказавшись на его месте, в обозе отсидеться, если бы их «смелые» идеи конкретно грозили потерей головы.

СМЕРТЬ
Каждый год и цветет / И отцветает миндаль...
Миллиарды людей / На планете успели истлеть...
Что о мертвых жалеть нам!
Мне мертвых нисколько не жаль!
Пожалейте меня! / Мне еще предстоит умереть!
                                                                                         1929


                                                                 (на заставке - барельеф-шарж на надгробной плите на Новодевичьем.
                                                                  Смело и отвязно. Вполне в духе поэта.)


Рецензии
Советую прочитать этого автора:
http://www.proza.ru/2012/09/27/1110
С уважением,

Роман Юкк   20.01.2014 13:38     Заявить о нарушении
Ночь стоит у взорванного моста,
Конница запуталась во мгле...
Парень, презирающий удобства,
Умирает на сырой земле.

Теплая полтавская погода
Стынет на запекшихся губах,
Звезды девятнадцатого года
Потухают в молодых глазах.

Он еще вздохнет, застонет еле,
Повернется на бок и умрет,
И к нему в простреленной шинели
Тихая пехота подойдет.

Юношу стального поколенья
Похоронят посреди дорог,
Чтоб в Москве еще живущий Ленин
На него рассчитывать не мог.

Чтобы шла по далям живописным
Молодость в единственном числе...
Девушки ночами пишут письма,
Почтальоны ходят по земле.
1931

Сергей Шрамко   06.04.2014 15:01   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.