Больничный роман

   Такая благородная осанка.  И седина его - серебро. В нашей "спецбольнице", он выделялся из всего многообразия, тучных с животиками заслуженных, бывших и настоящих.
   Когда я шла в столовую, то неожиданно столкнулась с ним в проходе. Он галантно и с долей артистизма уступил мне дорогу.  Когда обед подходил к концу, я почувствовала заинтересованный взгляд и подняла глаза. Он смотрел на меня и его добрые, красивые, правильно очерченные, глаза были прищурены.
«Кто он, где-то я его видела», - мучилась я, вспоминая.
Зрительная память у меня феноменальная, если человека хотя бы раз встретила в жизни, он находился в моём «компьютере» - в памяти подсознания и уже на всю жизнь. Чтобы вытащить наружу эту информацию, я должна была вспомнить - при каких обстоятельствах мы виделись предыдущий раз.
   Тщетно. Не вспоминалось, и я буду мучиться, пока не прокручу всю ленту сопутствующих событий, это уж точно. Но вспомню обязательно. Тем более мужчину, да ещё такого холёного красивого, обаятельного. Нет продолжать перечислять все его внешние достоинства  можно долго. Нет слов, чтобы описать этого человека  досконально. Вот бывают люди совершенные, законченность и самодостаточность в них во всём.
  Следующая встреча произошла в грязелечебнице. Я шла на минеральную ванную, а он сидел у  кабинета, где лечились привозной грязью  с местных  источников.
- Александра Люциановна  сейчас на подводном массаже, там пациентка и просила подождать.
- Благодарю вас, - ответила я ему.
Ну, конечно же,  и голос такой мягкий приятный баритон. Кто бы сомневался.
- Мы с вами раньше встречались здесь же, - вдруг ответил он на мои измучившие меня мысли.
- Да? – неуверенно произнесла я.
- Конечно, вы мне запомнились тогда. И я  интересовался и справлялся о вас.
- Спасибо.
- А вы меня не помните?
- Простите, зрительно, конечно помню, а вот …
- Николай Николаевич Забелин,вспоминаете?
- Мне право так неловко, я слышала фамилию вашу, город наш небольшой.
- Я тружусь в местном драмтеатре.
- Я живу почти рядом с театром, но в силу занятости, крайне редко бываю там.
И тут его пригласили на процедуры.
Он, изящно, наклоном головы простился со мной. Я тоже в ответ кивнула. И мы разошлись каждый в своём направлении.
«Сколько же ему лет»?- вдруг поймала я себя на мысли. И сама же ответила,- «Какая тебе разница».
  В фойе больницы стоит телевизор. Уютно вокруг на большом ковре расставлены мягкие кресла.  Многие смотрят в палатах, а кто любит общение, собираются у телевизора.
   Мне нужно было воды, запить таблетку и я пошла в столовую, налить кипяченую из специального бака воду.
- Вы что же жаворонок? – вдруг услышала я голос Николая Николаевича.
- Да,  по смешанному типу, – ответила я  легко.
- Это как же? - спросил он с интересом.
 - Ложусь спать поздно, а встаю рано, - я вдруг ощутила, что мне с ним свободно и приятно общаться. Не нужно подбирать слова. Он, как в танце, вёл беседу непринуждённо.
- Я приглашаю вас на свидание, вон там под пальмой, там кресла уютные, как дома. Я  вам расскажу одну интересную историю, которая со мной произошла однажды.
- Хорошо, минут через десять я буду, - сказала я своему приятному собеседнику, краем бокового зрения, замечая, что все на нас с повышенным интересом смотрят.
   В палате, моя «сокамерница», как я в шутку её  сразу назвала, мы с ней ранее работали в Облисполкоме, сразу спросила:
- Больничный роман?
- Что вы, просто интересный собеседник, писательский интерес.
- Не скажите, я видела ваши переглядывания в столовой. Когда вы рядом, так эффектно смотритесь, а разница в возрасте лет в тридцать, только подчёркивает этот красивый контраст.
- Не примеряла я на себя другого, поверьте.
- Не знаю, не знаю, но очень заметно, что он за вами наблюдает.
- Просто интересный рассказчик. Я пошла на свидание с ним.
- ?!
Моя соседка по палате осталась с открытым ртом. Она, наверное, не сразу его закрыла…
   Николай Николаевич сидел в кресле. Его выгодно и мягко освещал свет бра.
- Я уж думал, что вас смутит внимание к нашему свиданию общественности.
- Ну что вы, мы же не уединяемся, скорее всего, наоборот,-  шуткой на шутку парировала я.
- Мне приятно с вами общаться и беседовать. У вас есть дар от Бога.
Я молча слушала, приподняв левую бровь со знаком вопросительного удивления.
- Вы прекрасный партнёр, вам присуще  чувствовать движение души другого человека.
- Вот как? Из чего же это видно?
- Из выражения ваших глаз. Да, это так, как актёр я вам говорю. Когда на сцене, так горько осознавать, что некоторые наши актрисы горлом играют, а настоящих чувств  сыграть не могут. В слова душу не вложили и бросают в зал громкие фразы, а зрителя не обманешь. Он всё чувствует. И фальшь она осязаема в зале, нет контакта и между артистами и залом стена.
- Вы так хорошо объясняете, что не понять невозможно.
- Спасибо, - сказал он задумчиво. И продолжил, внимательно приглядываясь ко мне.
- Привезли вас на «скорой» бледную, глаза чёрные, а в них страдание.
- Вы меня видели в таком состоянии?
- Палата открытая, я ждал машину и подошёл к окну посмотреть и случайно подсмотрел. Уж простите милостиво, на коленях прошу, сударыня.
- Это фраза из какого-то спектакля?
- Да, - просто сказал он, - но к месту и случаю подходит.
Мы рассмеялись.
- Ну, так вот про историю, которую я вам обещал. Хочу рассказать, как меня утвердили на роль Василия Тёркина.
- А так вот где я вас видела. А я-то измучилась. До боли родное лицо, а вспомнить не могу.
Николай Николаевич рассмеялся.
- Пригласили меня на пробу этой роли, то есть нас вернее было несколько человек. Я так хотел эту роль получить. А худсовет меня сразу раскритиковал и начисто отмёл, - «Ну какой это Василий Тёркин, холёный, глянцевый прямо какой-то,- говорили они, - а руки! Ему же их показать крупным планом нельзя, барин и есть барин». В это время зашёл сам Александр Твардовский, посмотрел, по очереди на всех и остановив на мне свой взгляд сказал:«Так вот же он, Василий Тёркин, самый настоящий, о нём я и писал, даже гримировать не нужно!».
Так меня утвердили на роль.
   Он рассказывал о съёмках фильма, о казусах первых шагов в кинематографе. Я смеялась до слёз над некоторыми сценами в фильме, где он по его выражению - «обмишурился».
Мы устраивали посиделки каждый вечер. Он, уже проходя мимо меня,  где-то в кулуарах больницы, говорил.
- Жду вас на нашем месте в восемь.
Я с удовольствием принимала приглашение. И ни разу не пожалела об этом.
Как-то я уехала в Диагностический центр, а потом домой с ночёвкой.   Потом узнала, что Николай Николаевич выписался и на его место пришёл в палату уже другой человек. Дежурный врач, принесла мне книгу вечером.  Бенедикт Спиноза  «Об усовершенствовании разума».  И надпись, которую сделал Николай Николаевич на память: «Мария! Высоко ценю Ваш  талант и разум, который и усовершенствовать не надо, он как звёздочка  в Ваших глазах! С глубоким уважением, Николай Забелин. 24. 05. 99 г.». Книгу, его подарок, я бережно храню в своём архиве.
  Больше нам встретиться не пришлось. Николая Николаевича не стало.
Когда меня положили в очередной  раз в больницу.  Я долго сидела на «нашем месте» и мне в тишине слышался его глубокий проникновенный мягкий голос. Так  трудно терять. Ещё больнее осознавать, что навсегда.
 

© Copyright: Тимошенко Мария, 2009
Свидетельство о публикации №2908310737


Рецензии
Змечательно написано! С удовольствием читала. Жаль, что хорошие люди уходят навсегда. Жаль, что иногда мы вовремя не делаем нужных шагов навстречу. Удачи Вам во всём!

Надежда Франк   07.12.2015 15:11     Заявить о нарушении
Спасибо. За душевную щедрость и сопереживание. Вам успехов в новом году и всегда.

Мария Тимошенко-Бородина   28.12.2015 19:24   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.