Нет никакого космоса

Иван Константинович  уже старик. С каждым годом он становится ближе к земле. Пахнет червями и свежевыкрашенной оградкой. Внутри у него осклизлые стенки колодца,  кверху брюшками лежат корюшка и пескарики, в кустистой ежевичной бороде прячется  всякая нечисть, но выпуклые рачьи глаза смотрят на мир с удивлением. На пенсию инженера  можно пить целую неделю, а потом побираться. Даже если нечего жрать, были бы сны.
Ночью плешивому старику снится космическая станция. Там безлюдно, зато есть приморское кафе, журчат автоматы  ситро, в бумажный стаканчик плюхается фруктовое мороженое, покрытые серебрянкой попугаи гадят на красный парик гигантского клоуна. Новенький трамвай, звеня, обгоняет ракету с надписью «USA».  Олимпийский Мишка подпаливает звездно-полосатый флаг. Полуголая, белобрысая,  разукрашенная девка  улыбается с цветного плаката. В ней теперь и не узнать малютку  Габи. Дед плюет на плакат, но слюна не долетает, повисает в воздухе мутными шариками. Просыпается Иван Константинович мокрый. Нет, он не плачет, просто опять обмочился.

Ксюше четырнадцать лет. С двенадцати у нее пошли месячные. С тринадцати она может перепить деда. Подражая голосам людей или животных, заменяет собой  телевизор и радио.  Ксюша – беспокойный и странный ребенок. Ей кажется, что она лунатик или Лунтик. Ксюша ходит по дому с закрытыми глазами, натыкается на ветхую мебель, ищет во тьме то ли выключатель, то ли удавку,  то ли нож с зубцами. Бьется в падучей. Хохочет так, что видны миндалины и розовое воспаленное от крика горло. Жует ложку кариозными зубами. Срыгивает картошкой в мундире и бочковыми огурцами.
- Бедная, бедная, – причитает Иван Константинович и заматывает ее в кокон из штопаных одеял.
- Спокойной ночи, спи до полуночи, а с полуночи – смотри на потолок, чтобы черт не уволок, – приговаривает, оставляя включенным ночник.
Все еще вздрагивая,  уткнувшись в табачную вонь байки, Ксюша,  наконец, засыпает.

Мосластый черт нависает над Ксюшей, у черта твердая худая грудь, кривые ноги кавалериста и верткая трехглазая голова. Обут он  в шлепанцы, но при этом совершенно голый.  Пахнет от черта жженой пробкой и дедовой ежевичной бородой. Распеленав Ксюшу, черт трет наждачными руками ее горячечный живот, оттопырив кумачовую губу, неспешно елозит по всем скороспелостям; раздвигает широко и свободно сбитые, с едва подсохшей кровью коленки.  Дышит в горячее ухо: «Только пикни»! Выдыхает: «Да, так, хорошо, хорошо, хорошо...! Умница».  Щедро посыпает пахучей и пряной пыльцой Ксюшину промежность. Ксюше кажется, что она сияет. Становится нестерпимо сладко.
 
В другие ночи, когда черт не приходит,  Ксюшу мучает зуд.  Ловко изогнувшись, Ксюша ловит ртом большой палец, облизывает грязный ноготок с поперечной трещинкой.  Не думая ни о чем, мусолит его часами. Проходится языком по шероховатостям. Обсасывает выступающие косточки. Когда раздираемый короткими и некрасивыми пальцами рот полон слюны и кислой слизи, а внизу живота начинается знакомое желейное колыхание, Ксюша трется о стертую шерстку медведя Жени. Оттягивая складки кожи,  засовывает внутрь плюшевую лапу.

Иногда на Ксюшу находит: глядя в никуда, девочка царапает вены поржавевшим «Спутником».  Дед матерится, достает из разломанной аптечки йод, рвет на бинты рубаху,  вливает в глотку внучки теплый самогон, качает ее на руках.

 У Ксюши  безмятежный лоб, резкие черты лица – вся в отца, и маленькое ладное тело.  На беду, как и мать, Ксюша не в меру похотлива.
- Не съем, так хоть понадкусываю, – шутит  дед,  щипая Ксюшу за сдобный бочок. 
Дед боится, что Ксюша принесет в подоле и опозорит его на весь поселок, а потому  запирает внучку на замок, когда уезжает в город. Хоть и знает наперед, что местная гопота все равно заберется в окно или сорвет с петель хлипкую дверь. 
Ксюша круглый год влюблена как дворовая кошка. В кого? Да пойди разбери, сколько их сюда приходило, приходит и будет еще приходить. И не поймешь, откуда берутся  у нее эти силы. Кто расправляет хрупкие плечи. Кто заставляет держать головку с грязно-желтыми волосами и черным пробором так высоко, горделиво и прямо. Кто добавил в эти шальные глаза чистейшей берлинской лазури. Кто наделил эти скулы надменностью, а ямочки на щечках неиссякаемым оптимизмом. Почему ее так невыносимо жаль?

Панцирная сетка скрипит, Ксюша подвывает, прижимаясь к молодому  и ебкому кавалеру, изгибаясь в нетерпеливых, животных конвульсиях, горлом хрипит:  «Ну же, миленький, еще! Еще!!! Умираю!»
Искусанная, измятая, обернувшись  мокрой простыней, выйдет попить водички.
- Жарко, деда, - ласково и беззаботно скажет она.
Иван Константинович замахнется кулаком, по привычке назовет внучку  курвой. Ксюша улыбнется, и злость отступит.

На старые дрожжи развозит сильнее,  старик говорит вроде и складно, но скучно. Ксюша прячет зевоту в кулачок, не забывая подливать себе больше, деду меньше.
 «Сириус – самая яркая звезда на небосводе».
«Солнце - всего лишь желтый карлик».
«На Марсе есть ледяное озеро и гора Олимп, а по весне цветут яблони».
«Твой папка не родился еще,  а Гагарин уже в Космосе был».
- Не грузи, деда. Нет никакого космоса, – беззлобно смеется Ксюша и отбирает последнюю рюмку.
- Ах, ты же, сука!
Ножи в доме всегда острые…

Утром  бывший инженер строит катапульту. Шуршит старыми чертежами, достает из чулана ящик с инструментами. Дззз. Дззз. Дзи-и-и, – визжит дрель. Пиу-пиу-у-у, – сгибаясь в тисках, поет латунь. Р-р-р-реже-режь, – ворчит ржавыми зубьями пила. Тук-тук-тук, не бойся друг, – бодро выстукивает долото. На банке с лаком плывут парусники.
Усадить Ксюшу ровно не так-то просто. Она все время съезжает, клонится вперед.  Вот же егоза! На Ксюше белый мотоциклетный шлем. «СССР» – под трафаретку красным. А вот одежда лишняя. Ситцевый халат, теперь весь в бурых пятнах, так и остался лежать на земле. Смахнув слезу, Иван Константинович кладет руку на рычаг.
 - Ключ на старт.
Десять.
Девять.
Восемь.
Семь.
Шесть.
Пять.
Четыре.
Три.
Два.
Один.
Поехали!


Рецензии
Ирма, ты умеешь взрезать вены читателю. Всё время думаю, нужна ли такая проза?Особенно, так талантливо написанная.Несколько раз принималась за этот рассказ, дочитала только сегодня.Существует ли вообще человек, как человек. Или только в нашем воображении? Глядя сегодня вокруг - сомневаюсь.
Всего тебе

Дарина Сибирцева   06.05.2014 10:13     Заявить о нарушении
мы существуем - это точно. но не думаю, что только здесь.
спасибо, Дарина. особенно за то, что всегда чувствуешь мои рассказы.

Ирма Зарецкая   06.05.2014 18:01   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.