Борис Пастернак, или Торжествующая Халтура. Продол

                              БОРИС ПАСТЕРНАК
                                   или
                           ТОРЖЕСТВУЮЩАЯ ХАЛТУРА

                             (Продолжение 12)

  Поскольку на сервере невозможно использовать курсив, выделенные курсивом слова набраны прописными буквами.
                                    XX
  Завтра, 17 июня 2014 года, произойдет событие, вынуждающее нас экстренно корректировать планы, событие, которое так и хочется назвать контрольным выстрелом в голову официального пастернаковедения. Серебряной пулей. Впрочем, нечисть эта многолика, изворотлива и исключительно живуча, так что еще не время торжествовать.
  В США, Великобритании и Нидерландах одновременно поступит в продажу (заказ уже сейчас можно оформить через интернет-магазины) книга: Peter Finn, Petra Couv;e «The Zhivago Affair: The Kremlin, the CIA, and the Battle Over a Forbidden Book». Питер Финн и Петра Куве писали свою книгу «Дело Живаго: Кремль, ЦРУ и битва вокруг запрещенной книги», основываясь на более чем 130 подлинных документах Центрального разведывательного управления Соединенных Штатов Америки, рассекречивание которых – целиком и полностью заслуга Питера Финна.
  Информация о выходе книги, своеобразная опережающая реклама, появилась в статье тех же авторов «В холодной войне ЦРУ использовало «Доктора Живаго» как орудие подрыва Советского Союза», опубликованной 5 апреля. Статье, содержащей не только изложение книги, но и обширные цитаты из рассекреченных документов.1
  То, что прежде было всего лишь более-менее правдоподобной версией событий 1958 года, то, что прежде могло третироваться как просоветская пропаганда, отныне становится неоспоримым фактом.
  Получив от коллег из MI6 фотокопии текста (это случилось в самом начале января), в ЦРУ сразу же поняли, что роман предоставляет «золотой шанс (golden opportunity), что «эта книга имеет огромную ПРОПАГАНДИСТСКУЮ(курсив мой - В. М.) ценность  (this book has great propaganda value)».2
  В итальянском еженедельнике «L;Espresso» 5 декабря 1957 года приводились некоторые наиболее антисоветские высказывания Пастернака «в романе «Доктор Живаго», издающемся в Италии и пока запрещенном в СССР». Но в заключение подчеркивалось, что «Борис Пастернак спокойно живет в СССР».3 Что на тот момент соответствовало действительности. Хотя и не полностью. Даже после выхода итальянского издания, равно как и после появления французского и английского, Пастернак продолжал не только спокойно жить в СССР, но и благоденствовать под властью тоталитарного режима. Чему имеется множество свидетельств. Александра Гладкова, горячего поклонника Пастернака, невозможно заподозрить в необъективности, но даже он вынужден признать, что «вовсе не выход романа за рубежом, а только присуждение Пастернаку Нобелевской премии вызвало начало кампании против него».4
  Документы ЦРУ, разумеется, требуют внимательного всестороннего изучения. Поспешные выводы совершенно недопустимы. Однако даже после беглого ознакомления не покидает ощущение, что ни начальника «советского отдела» ЦРУ Джона Маури (John Maury), ни директора Управления Аллена Даллеса ни в малейшей степени не волнует дальнейшая судьба переделкинского обитателя, своими писаниями предоставившего им отличный шанс нанести серьезный ущерб противнику: «…нам теперь представилась возможность заставить советских граждан поразмыслить над тем, что не все в порядке с их правительством, если великолепный литературный труд человека, признанного величайшим из ныне живущих русских писателей, оказывается недоступным для прочтения на родном языке его собственным народом в его собственной стране (…we have the opportunity to make Soviet citizens wonder what is wrong with their government, when a fine literary work by the man acknowledged to be the greatest living Russian writer is not even available in his own country in his own language for his own people to read».5 Не стоит корить их. Это у них профессиональное. Всегда и везде сотрудники спецслужб – люди глубоко циничные, в своей повседневной деятельности на благо собственного государства исповедующие принцип: цель оправдывает средства. А участь отработанного человеческого материала занимает их меньше всего. Важно использовать Пастернака, желательно по полной программе, все остальное – сопли человеколюбия, на распускание которых у людей, занятых своим любимым делом, нет ни времени, ни желания.
  Необходимо внушить максимально возможному числу советских граждан, что а) «Доктор Живаго» – великолепный роман; б) Пастернак – величайший из ныне живущих русских писателей. Как показали дальнейшие события, задача эта оказалась по плечу мастерам психологической войны. Отчасти благодаря абсурдным действиям другой стороны противостояния. Но прежде всего из-за прискорбной особенности русской жизни, не с приходом к власти коммунистов обнаружившейся, а с отстранением их никуда не девшейся. Свободолюбивые противники путинского режима, ныне выступающие против возвращения Крыма, устраивающие шумные радения в честь «небесной сотни» преступного майдана, все они – от сидящих на твердых окладах жалованья правозащитников, модных литераторов и самодовольных светил доморощенного либерализма до оппозиционной пехоты, рекрутируемой из радикальных юнцов, и престарелого, по выражению Гумберта Гумберта, «гугнивца с гитарой» – в сущности, мало чем отличаются от свободолюбивых противников царского режима, после Цусимского сражения отправлявших поздравительные телеграммы микадо. Представителям этой, в отличие от иных стран, отнюдь не малочисленной и далеко не маргинальной социо-культурной группы, с какой-то роковой неотвратимостью воспроизводимой русской действительностью, во имя туманных идеалов абстрактной свободы всегда готовых действовать во вред конкретным интересам собственного государства, пророком и духовным вождем можно представить кого угодно: сильно пьющего провинциального партаппаратчика, экономиста-эпигона, интеллигентного ворюгу, лишь бы он пребывал в «правильных» умонастроениях. А в пятидесятые годы, когда представление о высоком предназначении литературы и особой роли писателя в жизни русского общества еще не стало общим местом, каким оно выглядит сегодня, фигура опального писателя – то, что доктор прописал. Так что будем считать, что с Пастернаком ЦРУ пофартило.
  Джон Маури никогда не возвысился бы до начальника русского направления ЦРУ, если бы не разбирался со всей ясностью в этих проявлениях больного русского сознания. «Гуманистическое послание Пастернака – то, что всякий человек имеет право на частную жизнь и заслуживает уважения вне зависимости от степени его политической лояльности либо вклада в дело страны, – несет основополагающий вызов советской этике, приносящей личность в жертву коммунистической системе (Pasternak’s humanistic message –  that every person is entitled to a private life and deserves respect as a human being, irrespective of the extent of his political loyalty or contribution to the state – poses a fundamental challenge to the Soviet ethic of sacrifice of the individual to the Communist system)»,  – отмечает он в служебной записке июля 1958 г.6 Если отбросить КОММУНИСТИЧЕСКУЮ СИСТЕМУ, а отбросить надо, потому что ни у Маркса, ни у Ленина не обнаруживается никаких посылов насчет жертвенности, если заменить СОВЕТСКУЮ на РУССКУЮ, то высокопоставленный цэрэушник абсолютно прав, ибо насквозь, чтобы не сказать оголтело, индивидуалистическое послание «Доктора Живаго» напрямую противостоит русской ментальности, в которой интересы страны и государства выше частного интереса беспредельно свободной личности. А разрушение этой ментальности – лучший способ ослабления противника. Лучше этого, по большому счету, ничего и не сыскать.
  Чем жестче власти обойдутся с Пастернаком, тем глубже и неразрешимее станет антагонизм между государством и частью его граждан, а следовательно, тем большим окажется выигрыш устроителей величайшей культурной диверсии эпохи холодной войны.7 Вполне вероятно, что международное признание Пастернака подействует на противника, как красная тряпка на быка. Поэтому руководство ЦРУ рекомендует своим штатным сотрудникам (staff members) по всему миру действовать так, чтобы «Доктор Живаго» «был опубликован в возможно большем количестве иностранных изданий для возможно большего распространения и признания в свободном мире, и для возможной номинации на такую награду, как Нобелевская премия (be published in a maximum number of foreign editions, for maximum free world distribution and acclaim and consideration for such honor as the Nobel prize)».8
  Итак, для достижения поставленных целей были задействованы десятки резидентур, сотни кадровых разведчиков и не поддающееся учету количество внештатных сотрудников и осведомителей. Наверняка работали широким охватом. С привлечением, как то показывает история с голландским изданием, сил и средств дружественных иностранных структур. Кто-то шантажировал сотрудника издательства «Мутон», несчастного Питера де Риддера, кто-то обхаживал Глеба Струве, кто-то контактировал с тем-то, кто-то заручался согласием того-то, вытаскивался на свет Божий замшелый Федор Степун с его нафталинными идеями времен первой русской революции и «Вех» и так далее и тому подобное. Как заведено, большое внимание уделялось предотвращению утечек и всеобъемлющей дезинформации. Но лучшие силы – могло ли быть иначе! – были брошены на Нобелевский комитет и членов Шведской Академии, так называемых «бессмертных». Доказательства? Помилуйте, какие доказательства! Действовать предписывалось так, чтобы «рука правительства США никоим образом не должна прослеживаться (the «hand of the United States government» was «not to be shown in any manner»)».9 Классическая «черная» операция. Подобные операции и сейчас-то далеко не всегда документируются, что же говорить о пятидесятых, о временах почти полной вседозволенности в работе спецслужб. Если это и не так, то пусть тот, кто посмеет утверждать, что документы не только существуют, но и когда-нибудь станут доступны исследователям, первым бросит в нас камень.
  В свете введенных в научный оборот документов ЦРУ вопрос о первом русском издании, о том, как и даже зачем оно было осуществлено, выглядит сравнительно малозначимым. Всего лишь один из эпизодов сложной многоходовой комбинации, проводимой американской разведкой с конечной целью присуждения Пастернаку Нобелевской премии по литературе, что, конечно же, не умаляет заслуг И. Н. Толстого, который в своей книге «Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ» исследовал этот сюжет почти беспристрастно и со всей, на тот момент возможной, тщательностью.
  А вот Лазарю С. Флейшману не позавидуешь. Делая заявления, столь же высокопарные, сколь и голословные, что «…не ЦРУ, раскинувшее свои сети по всему миру, давало команду своим безликим агентам-марионеткам на местах, а наоборот…» с продолжением о роли русской эмиграции и интеллектуальной элиты Запада,10 он, вольно или невольно, ставил на кон не только профессиональную компетентность, но и свою честь и теперь, как  благородный муж, просто обязан…
  Ничегошеньки не можем с собой поделать. Пробудилась страсть к щекочущим нервы зрелищам, к тому же усугубленная всепроникающей мультикультурностью.
  Так пусть же премудрый лифляндский еврей, гуру комплиментарного пастернаковедения, на площади перед Hoover Tower вспорет себе вислое волосатое брюхо самурайским мечом из реквизита к голливудскому блокбастеру «Kill Bill: Vol.2». Пусть кайсякунином будет вездесущий Быков. Пусть церемония предваряется хоралом на тему неофициального девиза Стэнфорда «Die Luft der Freiheit weht», который пропоют неухоженные девушки из сестричества Delta Delta Delta (много избыточного веса, наспех замазанные изъяны кожи лица и удивительные одеяния в стиле анекдотической дурищи Дженнифер Псаки), а завершится все выступлением Вилли Токарева. И едва импозантный усач грянет «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить! // С нашим атаманом не приходится тужить!» – так сей момент пустятся в гопак гарные парубки в жовто-блакитных вышиванках и алых шароварах шириной в Черное море. Под управлением братьев Кличко.
  Постебались – и будет.
  Ничего такого мы Лазарю Соломоновичу не желаем. Да и с какой бы стати? Ну, не больно умен профессор и не слишком предусмотрителен. Так если толкать на самоубийство каждого недалекого, однако же остепененного гражданина, то последствия для сферы гуманитарного знания эпохи постмодерна, когда несомненный дефицит ума и сообразительности успешно компенсируется приверженностью единственно верной идеологии, подчеркнутой политкорректностью, модной терминологией и общей велеречивостью изложения, будут не меньшие, чем от моровой язвы.
  По человеколюбию и природной незлобивости натуры нас вполне удовлетворило бы публичное раскаяние и добровольный отказ от научных занятий. Однако и на это не приходится рассчитывать. Комплиментарное пастернаковедение так просто не сложит оружие и не попросит пардону. Пока оно потрясено и отмалчивается, но тактика будущего противодействия в общих чертах намечается уже сейчас.
  В этой связи особой интерес представляет интервью «Спасибо ЦРУ за то, что публиковало Пастернака, спасая русскую культуру», которое Иван Толстой уже 9 апреля –  по горячим следам публикации в «Вашингтон пост» – дал Илье Шелепину, корреспонденту сетевого издания Slon.ru.
  «…Пастернак ничего не знал о существовании ЦРУ. Это ЦРУ знало о существовании его рукописи, а не наоборот».11
  Дескать, sancta simplicitas гения. Разумеется, высоким интеллектом ГЕНЬЯЛЬНЫЙ не отличался, но не до такой же степени! Неужели он и в самом деле, не подозревал, что идет холодная война, которая в любой момент может перейти в горячую фазу, в ужасающее прямое столкновение, что на его страну и ее народ могут обрушиться величайшие бедствия и страдания, не отдавал себе отчета в том, что в этой ситуации негоже русскому писателю позволять вероятному противнику использовать себя?   Возможно и даже очень вероятно, что он не сознавал с той степенью ясности, с которой сознаем это мы, ныне живущие, что целью было вовсе не противодействие коммунистической угрозе и тоталитаризму. Вот уже давно нет коммунистического режима, да и тоталитаризмом не пахнет, а наши бледнолицые братья по-прежнему сильно недовольны Россией, а их спецслужбы по-прежнему предлагают нашим согражданам широкий спектр своих благодеяний, и с какой же целью, позвольте полюбопытствовать? Да и сам список благодеяний, желательно полный, давно уже следовало бы огласить.
  И потом, а если бы обладал всей полнотой знания, это что-нибудь изменило? Или неуемная гордыня литератора, непризнанного собственным народом, однако же возомнившего себя вероучителем и надмирным пророком, и взбесившийся космополитичный индивидуализм все равно возобладали бы над любыми доводами патриотизма и гражданственности?
  «…ЦРУ никак не влияло на присуждение Нобелевской премии… (…) …ВСЕ,ЧТО СДЛАЛИ В ЦРУ, – ВВЕЛИ КНИГУ В ЛЕГАЛЬНОЕ ПОЛЕ, НАПЕЧАТАВ РУССКИЙ ТЕКСТ(курсив мой - В. М.)».12
  Вполне понятно, что И. Н. Толстому, исследовавшему сюжет с появлением на свет первого русского издания «Доктора Живаго», едва ли не подсознательно хочется преувеличить значение этого события. Но, право слово, трудно представить, что активность американцев исчерпывалась тем, что они «ввели книгу в легальное поле». Кстати, нелегальным способом. Неужели подобную малость, осуществление которой по плечу любому опытному оперативнику (что-то похожее серьезные спецслужбы проделывают регулярно и, как говорится, на автопилоте), самолично курировал Аллен Даллес? Неужели исключительно о ней регулярно докладывается Координационному совету по операциям (Operations Coordinating Board) при президенте США, а санкция на проведение именно этой абсолютно рутинной процедуры, обошедшейся американской казне в смешные 10 000 долларов, спускается не откуда-нибудь, но из Совета национальной безопасности (National Security Council) – консультативного органа при Белом доме? Неужели Иван Никитович верит в это?
  Обязан верить. Ибо в противном случае камня на камне не останется от его утверждения, что, дескать, выпустив русское издание, ЦРУ умывает руки: «голосуйте, как хотите», что «они [члены Шведской Академии] премировали Пастернака как человека, который в тот год больше всех был достоин награды за СВОЙ ПОДВИГ ЛИТЕРАТУРНОГО ТРУДА И СВОЮ МОРАЛЬНУЮ СТОЙКОСТЬ(курсив мой - В. М.)», что «заставить 18 стокгольмских старцев поддерживать тайные желания ЦРУ – это смешно. Это независимые, состоявшиеся, обеспеченные люди, прожившие долгую жизнь. И никто никаким образом связывать себя с американской или любой другой разведкой не хотел. Зачем портить свою репутацию?».13
  Действительно, было бы смешно, если бы не было так грустно.
  ЦРУ действует целенаправленно и повсеместно, использует все свои возможности, в концов концов, расходует деньги налогоплательщиков, что вынужден признавать и сам И. Н. Толстой.14 И все это только для того, чтобы в решающий момент успех или неуспех грандиозной операции оказался в  зависимости от воли и желания почтенных старцев?!
  Полно. Во главе американской разведки стоят прожженные профессионалы или слюнтяи-чистоплюи, отчаянные идеалисты  и законники?
  И вовсе не 18 членов Шведской Академии следовало так или иначе склонить на свою сторону. К примеру, Андерса Эстерлинга и Дага Хаммаршёльда склонять не требовалось. Они и так изначально были, как говорится, в кармане. А быть может, и не только они. Обработать следовало, этак, примерно с полдюжины академиков, что не в три, а в тридцать три раза проще.
  В 1957 году после длительного перерыва Пастернак вновь был номинирован на Премию. Его кандидатуру 31 января, в «академический день» устно представил Харри Мартинсон, крупнейший шведский писатель XX века и необычайно влиятельный академик,15 что, по всей видимости, и вынудило Нобелевский комитет включить его фамилию в так называемый шорт-лист премии того года.  Однако же его шансы на получение премии были практически нулевыми: Андерс Эстерлинг, постоянный секретарь Нобелевского комитета, указывал тогда в своем отчете, что ни Карен Бликсен (еще один кандидат), ни Борис Пастернак «не имеют перспектив обсуждаться на переднем плане».16
  А уже в следующем году Премия была присуждена. По факту, за без году неделя опубликованный роман. Не дожидаясь серьезной его оценки. В опережение русской критики. Наплевав на  русского читателя. Впопыхах. Хватай мешки – вокзал отходит! И под слитный гул газетных публикаций, вероятнее всего, по большей части организованных и проплаченных офицерами ЦРУ. Публикаций, вышедших из-под пера либо второстепенных, либо невозможно восторженных, либо нравственно неразборчивых авторов.
  Если члены Шведской Академии были ограждены от любого давления – то какие они, к черту, «бессмертные»! Ведь любому мало-мальски грамотному профессионалу понятно, что высшую литературную награду ни при каких обстоятельствах нельзя присуждать ни за трудолюбие, которого, на самом деле,  и в помине не было, ни за моральное совершенство, упоминание о котором, применительно к Пастернаку,  – прямое издевательство над фактами и здравым смыслом. Впрочем, шведских академиков может извинить их полнейшая неосведомленность, каковую они почему-то не удосужились ликвидировать прежде, чем приступить к голосованию по кандидатуре Пастернака. 
  Присудив Нобелевскую премию автору халтурного романа, который они, вероятнее всего, даже не прочли, который очень скоро окажется безвозвратно забытым, члены  Шведской Академии мало того, что подмочили  репутацию, они опозорили себя в глазах если не современников, то сведущих потомков.
  Так уж лучше будем считать, что большинство из них пало жертвой происков ЦРУ. Хоть какое-то оправдание – слаб человек! – безобразия, учиненного ими в приснопамятном 1958 году.
  «Вас беспокоит, как признание ЦРУ может изменить, скажем, подачу материалов о Пастернаке в учебниках по литературе?» – интересуется интервьюер.17
  На что Толстой, позиционирующий себя человеком принципиально аполитичным, отвечает весьма примечательно: «…мне кажется, что это никаким образом не должно повлиять ни на что».18
  А вот нам так не кажется. Так что операция под кодовым названием «Осиновый кол» продолжается. Мы будет настаивать на исключении «Доктора Живаго» из школьной программы. Действовать во имя того, чтобы когда-нибудь все желающие могли без гнева и пристрастия выпить за комплиментарное пастернаковедение. Стоя. И не чокаясь.

  Примечания:
  1Peter Finn and Petra Couv;e. During Cold War, CIA used Doctor Zhivago as a tool to undermine Soviet Union / «The Washington Post», 2014, April 5.
  2 Ibidem.
  3 «А за мною шум погони…» Борис Пастернак и власть. 1956-1972 гг.: Документы – М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2001, с. 109.
  4 Александр Гладков, Встречи с Пастернаком / Гладков А. К. Не так давно: Мейерхольд, Пастернак и другие.  – М.: Вагриус, 2006, с. 445.
  5 Peter Finn and Petra Couv;e. During Cold War, CIA used Doctor Zhivago as a tool to undermine Soviet Union / «The Washington Post», 2014, April 5.
  6 Ibidem.
  7 См.: Величайшая культурная диверсия эпохи холодной войны: как ЦРУ издало «Доктора Живаго» / http://www.regnum.ru/news/polit/1788060.html
  8 Peter Finn and Petra Couv;e. During Cold War, CIA used Doctor Zhivago as a tool to undermine Soviet Union / «The Washington Post», 2014, April 5.
  9 Ibid.
  10 Лазарь Флейшман. Встреча русской эмиграции с «Доктором Живаго». Борис Пастернак и холодная война,  Stanford, 2009, с. 214.
  11 Спасибо ЦРУ за то, что публиковало Пастернака, спасая русскую культуру / http://slon.ru/russia/intervyu-spasibo-cia-1081515.xhtml
  12 Там же.
  13 Там же.
  14 «Кроме выпуска русского издания, ЦРУ поощряло журналистов и критиков по всему миру – писать хвалебные статьи о Пастернаке» (там же).
  15 См.: Иван Толстой, «Доктор Живаго»: Новые факты и находки в Нобелевском Архиве – Прага: Human Rights Publishers, 2010, с.14-15.
  16 Там же, с.15.
  17 Спасибо ЦРУ за то, что публиковало Пастернака, спасая русскую культуру / http://slon.ru/russia/intervyu-spasibo-cia-1081515.xhtml
  18 Там же.


Рецензии
Вы серьёзно полагаете, что ЦРУ ДЕЙСТВУЕТ В НАЩЕЙ СТРАНЕ НА ПОРЯДОК ЛУЧШЕ ЧЕМ В СВОЕЙ СОБСТВЕННОЙ? Чего Вы на самом деле добиваетесь?

Вадим Фомченко   01.09.2014 01:19     Заявить о нарушении
На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.