В старом свете

(Начало романа)

  Глава  I
  Раздался звонок и в класс вошёл учитель истории. Он выглядел не намного старше своих учеников и если бы не журнал в руках, его вполне можно было принять за старшеклассника. Поздоровавшись, он остановил взгляд на Боре и спросил:
-Ты новенький?
-Да, - ответил Коган вставая.
-Как тебя зовут?
-Боря.
-А меня Василий Николаевич Горюнов. Откуда ты приехал?
-Из Риги.
-Из такой глуши и сразу в Москву.
-Рига не глушь, - возразил Боря.
-Конечно, нет, но всё-таки Москва столица. Говорят, об этом известно не только во всём мире, но даже у вас в Латвии.
-Врут, - резко сказал Боря, - мы там, у себя, круглей ведра ничего не видели, а щи до сих пор лаптём хлебаем.
-Зря ты обижаешься, - улыбнулся Горюнов, - ведь по сравнению с нами вы всё-таки провинция. Здесь в прежние времена даже царь жил.
-Так точно, Вася Величество, - сказал Боря, вытянувшись по стойке «смирно».
  Класс захохотал, а Горюнов, подождав пока все успокоятся, сказал:
-Ты оказывается шутник.
-Я не шутник, я только учусь.
 -Имей в виду, что я твой классный руководитель и ты должен со мной дружить.
-Я стараюсь, - ответил Боря, который уже израсходовал весь запас дерзости.
  Горюнов открыл журнал, отметил отсутствующих и вызвал одного из учеников к доске. Мальчик немного заикался и пока он отвечал Боря, чтобы успокоиться, нарисовал на промокашке скучающую рожицу с широко открытым ртом. Горюнов увидел это и сказал:
-Сегодня после уроков у меня будет кружок рисования, приходи.
-Да я не умею, это так…
-Всё равно приходи, будешь позировать. Мои ребята ещё никогда не видели шутников из Риги.
-Не могу, я должен быть дома.
-Ну что ж, не можешь, так не можешь, - Василий Николаевич поставил отметку, посмотрел на часы и начал рассказывать о правлении Павла I, о заговоре против него и об его убийстве. Делал он это так, как будто сам был свидетелем событий и до звонка ученики слушали его с неослабевающим интересом. Только Боря думал о том, что в первый же день нажил себе могущественного врага. После урока он подошёл к Горюнову и извинился, а тот посмотрел на него, подумал немного и сказал:
-В качестве наказания к следующему уроку ты должен будешь подготовить доклад минут на десять о роли Александра I в убийстве отца.
-А где я возьму литературу?
-В библиотеке, там всё есть.
  На следующий урок Василий Николаевич не пришёл, а завуч сказал, что у него воспаление лёгких. Не было Горюнова в школе ещё целую неделю и Боря предложил нескольким одноклассникам навестить его, но все они нашли какие-то отговорки. Тогда он  купил яблок и пошёл один. 
  Классный руководитель был бледен и непричёсан, а его слезящиеся глаза смотрели на Борю с нездоровым блеском.
-А, шутник из Риги, – сказал он, открывая дверь, - заходи.
-Я вам гостинец принёс, Василий Николаевич, вот, - он протянул учителю пакет, - а кроме того я думал, что у вас наверняка есть книги по той теме, которую вы мне задали.
-Если ты не боишься заразиться, то шлёпай в мою мастерскую, - он указал на дверь в большую комнату, - а я пока приведу себя в порядок.
-Василий Николаевич, я думал вам нужно помочь, в магазин сходить или купить что-нибудь.
-Нет, не надо. Я живу с мамой, а она смотрит за мной, как за младенцем. Да не стой ты как столб, проходи.
  Комната была завалена картинами. Они лежали на полу и висели на стенах. Боря с любопытством переводил взгляд с одной на другую, а когда повернулся и увидел полотно, висевшее слева от двери, замер. На нём была изображена молодая красивая женщина, которая стояла на коленях, обхватив руку Иисуса Христа. По щекам её текли слёзы, она каялась в своих грехах и стремилась получить благословение Божье. Иисус готов был простить её, но прикосновение её чувственных губ и мысли о грехах, которые она совершала, преобразили его. Из отрешённо-бестрастного вершителя судеб он превратился в похотливого самца с горящими от возбуждения глазами. Плоть его восстала, он с огромным трудом сдерживал вожделение и думал уже не об отпущении грехов, а о том, как овладеть этой прекрасной грешницей. Обе его ипостаси были заключены в одном теле и неразделимы как сиамские близнецы.
  Картина настолько поразила Бориса, что он не сразу перевёл взгляд на вошедшего в мастерскую учителя истории. Ему показалось, что глаза Горюнова блестели не только от болезни. Похоже, художник лечился от воспаления лёгких более сильным средством, чем чай с мёдом и это лекарство сделало его значительно разговорчивее.
-Картина называется «Искушение Христа», – сказал Горюнов.
-Потрясающая вещь.
Василий Николаевич улыбнулся. Ему льстило восхищение Когана. Это были времена «оттепели», когда писать на религиозные темы позволялось, но рассчитывать на выставку таких картин было ещё нельзя.
-Что вас натолкнуло на этот сюжет? – спросил Борис.
-Действительность.
-Какая действительность, в России уже давно церквей не осталось.
-Ошибаетесь, молодой человек, моя мама регулярно ходит в церковь.
-Да!? – удивился Коган. Также как большинство сверстников, он представлял себе верующих забитыми и невежественными людьми. Он даже не мог вообразить, что мать этого современного человека была религиозной.
-А вы?
-Что я?
-Вы верующий?
-Трудно сказать. Во всяком случае, я знаю Библию и это помогает мне лучше понимать картины старых мастеров. Ведь большинство сюжетов они брали именно оттуда. Да и не только они, многие современные писатели лишь переиначивают библейские истории. Впрочем, ты меня не слушай. Считай, что я болен и не отвечаю за свои слова. Посмотри лучше мои работы, я ведь для этого тебя сюда и позвал.
  Боря стал перебирать картины, аккуратно стоявшие около стены. Среди них были пейзажи, бытовые полотна, этюды к «Искушению Христа», а на одном из незаконченных холстов он вдруг увидел знакомое лицо.
-Откуда вы знаете эту женщину? – спросил он.
-Я её не знаю.
-А как же вы её рисовали?
-По памяти.
-Значит, вы её где-то видели.
-Она приезжала к нам на скорой, а я обратил на неё внимание потому, что именно такой представлял себе главную героиню рассказа Куприна «Жидовка». Но для того чтобы закончить портрет, мне нужно ещё раз её увидеть.
-Я могу вам это устроить.
-Как?
-Это моя мама.
-Ай-яй-яй, - воскликнул Горюнов, - как же я сразу не понял.
-У неё скоро день рождения и я хочу сделать ей подарок. Портрет был бы лучшим, что только можно придумать. Сколько он стоит?
-Во-первых, он не закончен, а во-вторых, шедевры не продаются. Я могу тебе его подарить, но для этого тебе придётся пригласить меня к себе. Кстати, как классный руководитель я всё равно должен встретиться с твоими родителями.
-Хорошо, я спрошу, когда они смогут. Они тоже хотели с вами познакомиться, я им про вас много рассказывал.
-Ты же обо мне ничего не знаешь.
-Так расскажите, Василий Николаевич.
  Две недели одиночества сделали учителя истории более словоохотливым, чем обычно, а сорокоградусное лекарство, принятое до прихода Бори, усилило желание выговориться и он кивнул.

                                     ***
  Когда немцы напали на Советский Союз, Вася гостил в небольшом Украинском городке у бабушки. Во время одного из налётов фашистской авиации бабушку убило осколком бомбы, а он чудом остался жив. Соседи отдали его в детский дом. Мать Васи, Ирина, узнав о начале войны, тот час же поехала за ним из Москвы, где она жила с мужем. Когда она добралась до детского дома, ей сказали, что Вася умер.
-Вы его похоронили? – спросила она.
-Нет.
-Где он?
-В морге.
-Я хочу его видеть.
 Медсестра – усталая пожилая женщина - дала ей ключи от морга и свечку. Морг оказался обычным подвалом. Дверь туда была незаперта и как только Ира её открыла, маленькие тени бросились от неаккуратно сложенных трупов, занимавших большую часть комнаты.
-Крысы, - подумала она и ей стало жутко от того, что её плоть и кровь, её ребёнок мог быть съеден этими тварями. Она нашла Васю, взяла его на руки и заплакала, крепко прижав к груди. Она не смогла сохранить ему жизнь и решила хотя бы похоронить его по-человечески. Узнав, где находится кладбище, она понесла туда сына, но по дороге ей овладело какое-то странное чувство. Что-то было не так. Она не могла понять, что именно и только крепче прижимала Васю к себе. Вдруг она остановилась. Тело её сына было тёплым. Она решила, что бредит, дошла до ближайшей скамейки, села и попробовала губами его лоб. В этот момент он открыл глаза. От страха и радости она чуть не потеряла сознание. Руки её задрожали и она разрыдалась.
  Воскрешение Васи перевернуло её сознание. Она решила, что Бог совершил чудо и произошло это не просто так, а потому что у её сына великое предназначение. Эта уверенность поддерживала её во время тяжёлого пути в Москву.
 За время её отсутствия муж ушёл на фронт, а после окончания войны вернулся со звездой Героя Советского Союза. Их соседи по коммунальной квартире погибли и Горюновы заняли две соседние комнаты, став единственными владельцами очень большой по тем временам квартиры. С этого момента Ирина уже не сомневалась, что находится под защитой Всевышнего. Она стала регулярно ходить в церковь и тайком от мужа крестила Васю. 
  В шесть лет Вася нашёл дома Библию с иллюстрациями Доре и начал их копировать. Ира показала рисунки сына своему духовному пастырю, отцу Никодиму и тот посоветовал ей учить Васю рисованию. Она так и сделала, но вскоре её муж умер и, хотя она получала пенсию как вдова Героя, на жизнь не хватало, ведь кроме обычных трат мальчику нужно было покупать бумагу,  карандаши и краски. Пытаясь хоть как-то помочь матери, Вася после седьмого класса поступил в Художественное училище и стал получать стипендию. Священник предложил ему написать картину из жития святых. Вася написал триптих, который привёл заказчика восторг. Особенно понравилось ему, что мальчик продемонстрировал прекрасное знание Библии и отец Никодим рекомендовал несовершеннолетнего богомаза своим коллегам.
  За три года студент Художественного училища расписал несколько десятков Подмосковных церквей. Его картины гораздо больше были похожи на бытовые сцены из жизни селян. Единственным указанием на божественный характер героев служили чуть заметные нимбы над их головами.   
  Пропуски занятий вызвали недовольство руководства училища, а когда выяснилась их причина, Васю исключили из комсомола, объявили строгий выговор и вызвали на педсовет. Там его стали отчитывать, а он, оправдываясь, привёл в пример художников Возрождения, писавших на религиозные темы. Директор прервал его, заявив, что теперь другое время, оно ставит перед работниками культуры принципиально новые задачи. Современный художник должен создавать произведения понятные народу и воспевающие свободный труд.
 Спорить с директором было бесполезно. Он во всём придерживался официальной точки зрения и от своих учеников требовал того же. Однажды на его уроке они разбирали рисунки Пушкина и Вася сказал, что Пушкин рисовал весьма посредственно, просто он набил себе руку и мог набросать вполне сносный портрет, но это не искусство.
  Тогда это вызвало недовольство директора, теперь же пререкания с ним вообще могли закончиться  отчислением из училища. Для Васиной матери это было бы тяжёлым ударом и ради неё он решил покаяться.
 Директор, закончив обвинительную речь, потребовал от Васи обещания больше не работать в церквях.
   Вася пообещал.
   А вечером ему позвонил Арутюнов. Про него ходили самые разные слухи. Студенты говорили, что у него было несколько жён и много детей, но теперь он жил один, а в училище преподавал от скуки. На жизнь Арутюнов зарабатывал портретами вождей. Он пригласил Васю к себе, долго расспрашивал его, сочувственно кивал и говорил, что тоже вырос в бедной семье и вынужден был пробиваться сам. Ему очень хотелось стать хорошим художником, но скоро он понял, что материальное благосостояние невозможно сочетать с настоящим искусством. Он предпочёл деньги и стал писать портреты государственных деятелей. Иногда ему помогали студенты Художественного училища. Для них это была возможность подработать и познакомиться с полезными людьми.
-Если ты хочешь, я возьму тебя к себе, - сказал Арутюнов. 
-Хочу, - ответил Вася
   Его новый работодатель в числе немногих избранных имел право не только на воспроизведение лиц приближённых к особе императора, но даже и на изображение Самого. Пробиться к этой кормушке было гораздо сложнее, чем к богомазанию, потому что в отличие от образа Создателя, который никому не был известен, портреты верных Марксистов-Ленинцев должны были быть одобрены специальной комиссией. Происходило это следующим образом. Сначала делали высококачественную фотографию члена Политбюро, затем её увеличивали и, используя как образец, создавали заготовку. Работа была очень ответственная, ибо с одной стороны надо было сохранить сходство с оригиналом, а с другой изобразить его так, чтобы его физиономия не выдавала откровенной глупости. После предварительного одобрения художники доводили портрет и представляли его на рассмотрение специальной комиссии. Затем портрет утверждался и его можно было продавать, а так как в любом учреждении Советского Союза должно было быть изображение хотя бы одного слуги народа, то художники, допущенные до бородки Ленина, бровей Брежнева или лысины Хрущёва имели надёжный кусок хлеба. Конечно, многое зависело от коммивояжёра, но у Арутюнова он был выше всяких похвал. Он продавал вождей поштучно, получая за каждого цену, пропорциональную занимаемой должности. Недавно ему удалось сторговать оптом всех членов Политбюро. Закупило их главное управление бань, которым руководил сын одного из изображённых. Этот вновь назначенный руководитель был безнадёжный пьяница. Папаша, желая пристроить отпрыска на хлебное место, создал для него Управление, отвоевал у Министерства культуры только что реставрированный дворец Юсупова, в котором хотели сделать музей, и выбрал сыну подходящего помощника. Заместитель начальника нового Управления оказался человеком в меру благоразумным. Он ничего не стал менять во внутренней отделке Юсуповского дворца, выделив своему боссу барскую спальню, где тот и почивал в княжеской кровати после очередного запоя. Остальные работники разместились в бальной зале, не очень часто нарушая её тишину своим присутствием. Портреты предков князя, увековеченные знаменитыми художниками на стенах дворца, заместитель трогать не велел, а между ними приказал развесить портреты членов Политбюро. Портрет же идейного создателя Управления он приобрёл в двух экземплярах – один для танцевального зала, другой в барскую спальню.
  Через некоторое время Арутюнов стал бороться со своими многочисленными конкурентами за очень крупный заказ к очередной годовщине Октябрьской Революции. После длительного сражения и многочисленных интриг он победил, но времени на работу осталось мало и ему срочно требовался помощник, а так как Вася имел опыт писания святых, то по мнению Арутюнова он легко должен был справиться с простыми смертными даже если они занимали высокие посты.
  Картина называлась «Речь генерального секретаря на съезде КПСС» и представляла собой огромное монументальное полотно. Арутюнов показал Васе эскизы будущей картины и предложил разработать образы делегатов Съезда -  рабочего, колхозницы и представителя творческой интеллигенции. Воодушевлённые речью Генерального Секретаря они должны были стоя аплодировать докладчику. Вася за несколько дней сделал наброски, которые так понравились Арутюнову, что он почти полностью передоверил ему работу и уговорил директора училища разрешить студенту Горюнову свободное посещение занятий. Так за один год Вася из никому неизвестного третьекурсника стал сначала самым популярным диссидентом, а потом привилегированным любимчиком начальства. Арутюнов не мог нарадоваться на своего помощника. Он не знал, что кроме его картины Вася работает и над своей, очень похожей по композиции, но гораздо меньшей по размерам. На полотне Васи Генеральный Секретарь, стоявший на подиуме, являлся карикатурой на самого себя: чуть более лохматые брови, значительно более мутные глаза и полуоткрытый рот, пытающийся произнести трудновыговариваемое слово. Бурно аплодирующий рабочий тоже был не совсем типичной фигурой, кочующей в советском изобразительном искусстве с одного полотна на другое. В Васиной интерпретации у этого представителя пролетариата глаза блестели не только от мудрых слов главного коммуниста Советского Союза, но и от водки, которую судя по всему он принял со своими товарищами по классу перед заседанием. Горлышко бутылки торчало у него из бокового кармана пиджака.
  Рядом с рабочим первому секретарю аплодировала колхозница, гордо выставив свою необъятную грудь. За ней пристроился тощенький интеллигент в очках. Сильно подавшись вперёд, он с нескрываемым интересом заглядывал в декольте соседки.
-Вы показывали картину Арутюнову? – спросил Боря.
-Специально нет, но он её видел.
-И?
-Начал кричать, что я занимаюсь ерундой и понапрасну теряю время. Ведь если мы не успеем закончить полотно до того как генсек отбросит коньки, то вообще неизвестно купит ли государство картину.
-Значит, разозлила его не ваша политическая незрелость?
-Конечно, нет. Он и сам прекрасно знает цену социалистическому реализму. Он даже рассказал мне историю возникновения этого течения.
-Какую? - спросил Боря.
-А ты разве не знаешь?
-Нет.
-Эх ты, темнота, - усмехаясь, сказал Горюнов, - слушай.
  В древние времена, когда мир был ещё молод, падишах вызвал придворного художника и потребовал написать свой портрет. У владыки правая нога была скручена радикулитом, а на левом глазу бельмо. Художник так и изобразил своего господина и падишах приказал его казнить.
 Этот мастер был представителем реалистической школы.
 Затем владыка велел другому художнику увековечить свой образ. Портретист, зная о судьбе предшественника, написал деспота с ногами одинаковой длины и глазами без единого дефекта. Увидев такую явную лесть, владыка вознегодовал ещё больше и приказал казнить подхалима. 
 Этот мастер был представителем романтической школы.
 Затем падишах разослал гонцов, чтобы найти смельчака, способного, наконец, написать его правдивый портрет. На зов откликнулся доброволец. Такой, знаешь, в кожаной куртке, кобура на поясе и партбилет в кармане. Он искренно любил величайшего владыку всех времён и народов, готов был за него в огонь и в воду, считал его непогрешимым, а все его решения единственно верными. Он изобразил падишаха во время охоты верхом на лошади, круп которой закрывал больную ногу. Сам же владыка целился из ружья в бегущего навстречу льва, поэтому глаз с бельмом был закрыт. Падишаху эта картина так понравилась, что он щедро наградил художника и сделал его президентом Академии Художеств.
  Этот художник был представителем соц. реализма. 
  Так вот Арутюнов настоятельно советовал мне работать именно в этом стиле и обещал со временем помочь стать членом Союза Художников.
-Ну и помог?
-Конечно.
-А зачем же вы в школе преподаёте?
-За членство деньги не платят, а жить на что-то надо. Я бы с удовольствием преподавал историю искусств, но в программе Министерства просвещения такого предмета нет, поэтому мне дали обычную историю и рисование. Вот так. А теперь скажи, почему вы переехали в Москву. Я видел, как ты обиделся, когда я назвал Ригу глушью. Наверно, твои родители тоже любят город, в котором жили.
-Да.
-Так что же произошло?
   Что произошло, Боря рассказать не успел, потому что в комнату вошла кающаяся грешница с картины Горюнова. У неё была другая причёска, более современная одежда и выглядела она гораздо старше, но Боря был уверен, что именно она была прототипом.
-Знакомься, мама, - сказал Василий Николаевич, - это мой ученик, Боря Коган. Он пришёл меня проповедать, то есть проведать.
-Не богохульствуй, - одёрнула его мать, - а гостя своего лучше чаем напои.
-Да нет, спасибо, я не хочу, - сказал Боря, - мне уже домой пора.
-Видишь, мама, ему всё время пора домой, когда надо что-то делать. Моделью работать или чай пить. Я правильно говорю, остряк из Риги?
-Я бы и ходил на ваш кружок, но у меня нет никаких способностей к рисованию.
-Значит, ты не будешь великим художником, ты просто научишься рисовать, но всё равно это тебе не помешает.
  Когда Василий Николаевич выздоровел, Коганы пригласили его в гости. После этого он закончил портрет Софьи Борисовны и написал даже их соседку по коммунальной квартире - Тамару. Он изобразил её сумашедшей. В лохмотьях, не прикрывающих её отталкивающей наготы, она плясала на базарной площади. Вокруг стояли люди и, усмехаясь, показывали на неё пальцами. Картина называлась «Божья кара». 
-Почему вы решили, что Тамара ненормальная? – спросил Борис.
-Я её такой вижу.
-Она действительно странная женщина, но ведь у каждого есть причуды. 
-Это не причуды, Боря, это безумие.
-Вы уверены?
-Конечно, уверен, я же художник. Я вот и тебя написал. Не такого, какой ты сейчас, а такого, каким ты будешь лет через сорок, - Горюнов показал ему акварель.
-Это не я, - сказал Боря, - это даже не мой отец.
-Возьми, придёт время, сравнишь. Я хотел пофантазировать, особенно после того, как познакомился с твоими родителями.
Борис скептически хмыкнул и сказал:
-Спасибо, Василий Николаевич, я буду хранить ваш шедевр в специальном месте, как Дориан Грей, а потом... – он остановился.
-Что же ты сделаешь потом?
-Пока ещё не знаю, - честно признался Боря.
-Ну, тогда приходи на кружок рисования, это поможет тебе узнать.
-Хорошо, приду.

  ***
  Кабинет Горюнова отличался от всех остальных помещений школы. На стенах висели принты известных картин, а парты, стулья и учительский стол были недавно выкрашены и выглядели гораздо новее, чем в других аудиториях. Василий Николаевич начал занятие с того, что напомнил основные правила композиции, затем взял свой стул, поставил его сначала на одно место, потом на другое и наконец, взгромоздив на преподавательский стол, сказал:
-Представьте себе, что на этом стуле пять минут назад произошло убийство, сделайте его центром картины и изобразите так, как вы его видите.
 Боря стал вспоминать сцены насилия из разных фильмов, но ничего интересного в голову не приходило и он нарисовал красный стул с изогнувшимися под тяжестью преступления ножками. Горюнов ходил между рядами и смотрел на работы учеников, никак их не комментируя. Советы он давал, только когда его спрашивали. Пока ребята рисовали, он напомнил, что следующее занятие будет посвящено импрессионистам и пройдёт в музее им. Пушкина. Он сказал, что выбрал эту тему, потому что в Изобразилке находится одна из крупнейших в мире коллекций французских художников.
  Это была первая поездка Бори в Московский музей и она произвела на него сильное впечатление. Разница между столицей и Ригой была огромна и он жалел, что за всё это время ещё ни разу не был в Москве. По пути домой он спросил у Горюнова, не собирается ли Василий Николаевич в ближайшее время повезти их куда-нибудь ещё.
-Например?
-В театр.
-В какой?
-В Вахтангова, на "Принцессу Турандот".
-Это же детский спектакль, - удивился Горюнов.
-Я знаю, - ответил Боря.
-А почему ты вдруг захотел эту принцессу?
-Так, - ответил Боря.

                     ***
    Началось это ещё в Риге, когда ему было десять лет и в его обязанности входила еженедельная уборка квартиры. Отец посоветовал ему совмещать приятное с полезным и наводить порядок, когда идёт передача «театр у микрофона». В тот раз транслировали «Принцессу Турандот». Боря закончил убираться к концу первого действия, но остался и дослушал пьесу до конца. Потом отец спросил, кто из артистов понравился ему больше всего.
-Ведущий, - ответил Боря, - мне кажется, он много импровизировал.
-Да, - согласился Яков Семёнович, - но все эти импровизации хорошо отрепетированы.
-Откуда ты знаешь?
-Я так думаю. В этом и заключается мастерство артиста. Он должен внушить зрителю, что действие развивается перед его глазами.
-Папа, пойдём с тобой в театр.
-Этот театр находится в Москве.
-Но ведь у нас тоже есть.
-Хорошо, обязательно пойдём, а пока ты можешь слушать постановки по радио.
  Яков Семёнович и сам хотел приобщить сына к театру, но доставать билеты и ездить на представления ему было физически тяжело и он придумал такой нехитрый план, чтобы заинтересовать Борю. Вскоре он повёз сына в театр, но Боре там не понравилось: костюмы артистов показались заношенными, а декорации невзрачными. Чтобы у него не пропал интерес, отец стал внимательно следить за программой передач, напоминая, когда будет следующая трансляция. Постепенно Боря привык слушать "Театр у микрофона" и обсуждать постановки с отцом. Иногда к ним присоединялась и Софья Борисовна. Делать это она могла очень редко, потому что кроме поликлиники работала ещё на «Скорой», но если была дома, то обязательно принимала участие в разговоре. Для них это стало почти такой же традицией, как семейный обед. 

                     
  Глава II   
 В самом конце последней четверти в классе появился новый ученик - Володя Рощин. Он быстро подружился с Лёней Сметаниным и они стали называть друг друга Лёнчик и Вовчик. Оба были второгодники, гораздо здоровее своих одноклассников и вели себя как хозяева. Девушек они не трогали, но ребят задирали при каждом удобном случае. Главной их мишенью стал Боря. Он не отвечал на их обидные реплики и старался избегать встреч с ними, но они хотели продемонстрировать свою силу и однажды преградили ему путь.
-Я слышал, что ты сечёшь в математике, - сказал Вовчик.
-Секу, - ответил Боря.
-Тогда помоги мне, для тебя это как два пальца обоссать.
-Списывай, если хочешь.
-Да нет, голубок, ты мне объяснить должен, что там и как.
Боря, наверно и сделал бы это, если бы Рощин попросил его другим тоном, но теперь отрицательно покачал головой.
-Ты чего головой мотаешь.
-Мне некогда.
-А ты найди время, - сказал Вовчик и схватил его за ухо. В этот момент вошёл преподаватель и Рощин нехотя отпустил свою жертву, но с этого дня жизнь Бори стала невыносимой. Его одноклассники в глубине души были рады, что задирают не их и делали вид, что не замечают Бориных мучений. Вовчик же не упускал ни одной возможности ущипнуть Борю, дёрнуть его за волосы или пнуть локтём в бок. Иногда тоже самое проделывал Лёнчик. Они не торопились к своей жертве, зная что она от них никуда не уйдёт. Не на этой перемене, так на следующей, не в школе, так после уроков, не сегодня так завтра, но свою порцию он всё равно получит. Боря стал бояться перемен, старался выйти из класса вместе с учителем, а потом вместе с другим учителем войти. Он прятался от своих мучителей, но это не помогало. Отец видел, что Боря изменился и несколько раз пытался поговорить с ним, но сын отмалчивался. Наконец, уже после окончания учебного года, улучшив момент, Яков Семёнович запер Борю и сказал:
-Я тебя никуда не выпущу, пока ты всё мне не расскажешь. 
  И Боря рассказал. 
-Что же ты думаешь делать?
-Переведи меня в другую школу, - попросил Боря.
-Там может оказаться другой Рощин.
-Тогда поговори с его матерью.
-Чем она занимается?
-Работает на заводе.
-А отец у него есть?
-Нет, он умер.
-Откуда ты знаешь?
-Я однажды слышал, как он сказал это своему дружку. Он хвастал, что после смерти отца он стал главой семьи и мать его во всём слушает.
-Понятно.
-Что мне делать?
-Нанести ему два точных удара: один ногой по яйцам, а второй в голову. Бить надо изо всей силы, чтобы он уже не встал. И если ты быстро уложишь Рощина, то его приятель не успеет вмешаться.
-А потом?
-Потом то же самое проделаешь со Сметаниным.
-Я не умею, я никогда не дрался.
-Значит, придётся научиться, другого выхода нет. 
  Боря и сам часто мечтал о том, как расправится со своими обидчиками и отец как будто прочёл его тайные мысли.
-Что молчишь? – спросил Яков Семёнович.
-Я не сумею.
-Значит, терпи и не жалуйся.
-Неужели тебе всё равно?
-Я готов тебе помочь и прослежу за тем, чтобы у тебя всё получилось, но делать ты всё должен сам.
-Как?
-Сделай чучело, отметь место, в которое должен бить и тренируйся. Лето только начинается и ты можешь упражняться на улице. Потом я поговорю с мамой и ты перенесёшь чучело домой. Кроме того тебе нужно отработать боксёрские движения. Я куплю две килограммовые гантели. Прыгай с ними минут по двадцать и работай руками, как на ринге. Это тебе пригодится, чтобы увереннее себя чувствовать, но самое главное – удары ногой.
-Я же могу их покалечить, - сказал Боря.
-Не можешь, а должен.
-Но как же...
-Если тебе их жалко - терпи.
-Я не могу терпеть, ты не представляешь, что это такое. Ты, наверно, учился с нормальными ребятами.
-Я очень хорошо представляю, поэтому и предлагаю тебе выяснить отношения с ними раз и навсегда. Ты должен поставить их на место, потому что если будешь молчать жизнь твоя превратиться в сплошной кошмар. Это война, а значит и вести себя нужно как на войне. Я тебе раньше никогда не рассказывал, но наверно зря. Ты знаешь, что я был в гетто.
-Да, мама мне говорила.
-А ещё что-нибудь она тебе говорила?
-Нет.
-Ну, тогда слушай.
-Фашисты нас не особенно охраняли и через некоторое время из лагеря бежала небольшая группа евреев. Они столкнулись с отрядом латвийцев, которые называли себя народной армией и поддерживали порядок в районе. Они задержали беглецов и передали их немцам, а командира группы закопали живьем. Фашисты всех расстреляли. Мы узнали об этом из специального приказа, который нам с удовольствием зачитал наш бригадир. Мы понимали, что оставаться в лагере нельзя и решили действовать по-другому. Сформировав отряд в пятьдесят человек, мы пошли на прорыв и первым делом захватили хутор, через который шла единственная дорога на волю. В нём мы расстреляли всех мужчин. Все они были членами народной армии. Остальных мы собрали в сарае, облили бензином и подожгли. Многим удалось бежать, но мы специально их не трогали, чтобы они рассказали о случившемся. После этого из гетто убежали все, кто мог.
  В лесу мы образовали партизанский отряд. А поскольку командование осуществляла советская армия, наш отряд слился с русским отрядом. У моего друга Изи была шуба, а это в лесу большая ценность и один из русских командиров предложил обменять её на пачку папирос, хотя знал, что мой друг не курит. Изя, естественно, отказался и посоветовал «старшему брату» во время следующего рейда убить немецкого офицера и взять его шубу себе. Вскоре группа, куда входил мой друг, отправилась на задание. Первым делом партизаны пошли в ближайшую деревню к девочкам, которые оказались патриотками: партизанам они давали бесплатно, а немцам только за продукты. Командир отряда со своими друзьями решил отметить встречу, а Изю поставили охранять избу. Он простоял на холоде часа два и решив, что за это время бойцы уже успели развлечься, вошёл внутрь, но был самый разгар веселья.
-Ребята, имейте совесть! – сказал он.
-Ты нарушил приказ, - закричал уже хорошо выпивший командир, - и застрелил его на месте, а шубу забрал себе. Вернувшись, он сказал, что Изя расстрелян за трусость.
 В тот же день я с несколькими друзьями пошёл в деревню и попросил девочек рассказать, что произошло на самом деле, а поскольку времени у нас не было, предупредил, что если они будут врать или играть в молчанку, мы их всех перережем. Они не поверили, а одна даже стала пародировать наш акцент. Я тут же расквасил ей морду и они всё рассказали. В следующий раз мы попросились на задание вместе с группой партизан, которые убили моего друга. Улучшив момент, мы их всех перестреляли, а, вернувшись, доложили, что они пали смертью героев. Шубу, естественно, мы принесли с собой. Все поняли, что произошло и после этого нас никто не трогал.
  Боря сидел ошарашенный. Он не мог поверить, что его отец способен на такое и смотрел на него широко открытыми глазами. Отец видел, какое впечатление произвёл его рассказ и не жалел о том, что немного сгустил краски.
-Это был единственный способ выжить, - сказал Яков Семёнович, - если бы мы так не поступили, то не вернулись бы с фронта, я не женился бы на твоей матери и тебя не было бы на свете. Так что ты должен быть мне благодарен.
-Спасибо, - тихо сказал Боря.
-Но это ещё не всё, - продолжил отец, - твоя мама, прежде чем выйти за меня замуж предупредила, что рожать больше не будет. Она достаточно намучилась при родах первенца, который прожил всего три дня и больше рисковать не хотела. Конечно, тогда я с ней спорить не стал, но потом сумел её переубедить. Ведь для каждого из нас это был второй брак. Наши первые семьи погибли во время войны и я думаю втайне она тоже хотела ребёнка, но это уже другая история.
   На следующий день Боря сделал из мешка подобие чучела и стал тренировать удар ногой. Когда он уставал от этих однообразных упражнений, то прыгал с гантелями. Ни то ни другое ему не нравилось, но отрабатывать точность удара было необходимо. Недели через три он купил воздушные шары и стал привязывать их на нитке к мешку так, чтобы шар находился на уровне головы. После удара ногой он хватал шар и разбивал его о своё колено. Было это не просто, потому что от малейшего движения воздуха шар могло отнести в любом направлении. Хотя Боря чередовал упражнения, они быстро ему надоедали. По совету отца он делал их по полтора часа в день, а для того чтобы выдержать такую нагрузку, во время прыжков с гантелями представлял себе, что бьёт Вовчика или Лёнчика. К концу лета его движения были доведены до автоматизма. За два месяца он сильно вытянулся и по росту почти догнал Рощина, а постоянные тренировки сделали его уверенным в себе. Тем не менее перед первым сентября он сильно нервничал и плохо спал.
-Не бойся, - сказал Яков Семёнович, провожая его в школу, - и не спеши, жди пока Рощин сам подойдёт к тебе, смотри ему прямо ему в глаза, а когда он приблизится на нужное расстояние, бей. И никакой жалости.
  Всё произошло, как и предсказывал отец. На большой перемене Вовчик ухмыляясь направился к Боре.
-Ну как отдохнул, Коган. Наверно к морю ездил. Я вижу ты загорел, не то что мы тут. Надеюсь, теперь ты будешь помогать мне с математикой, а то ведь в прошлом году по твоей милости я из двоек не вылезал.
 Боря молча смотрел на него.
-Ну, что молчишь? Или язык со страху проглотил?
  Боря действительно боялся предстоящего столкновения, а Рощин, подходя к нему, уже твёрдо решил избить Борю, что бы тот ни сделал. Он видел, что бывшая жертва стала почти с него ростом и раздалась в плечах так что теперь особенно важно было доказать свою силу. Вовчик протянул правую руку, чтобы ущипнуть Когана, но Боря опередил его, ударив ногой в пах. Рощин глухо охнул и согнулся пополам, но ещё до того как он упал Боря схватил его за волосы и со всей силы припечатал физиономией к своему колену. Всё это заняло не более пяти секунд. Ещё через пять секунд Лёнчик тоже был на полу, а Боря, подтащив Вовчика к его ближайшему приятелю, схватил обоих за волосы и изо всей силы ударил головами. Он собирался проделать это ещё несколько раз, но кто-то схватил его сзади медвежьей хваткой.
-Отпусти, гад, - крикнул Боря, пытаясь высвободиться.
-Не пущу, ты их убьёшь.
-Не твоё дело.
-Моё, - возразил незнакомец.
 Как Боря ни пытался вырваться, сделать он ничего не мог. Он даже был не в состоянии пошевелиться.
 Незнакомца звали Саша Иванов, это был его первый день в школе и с этого дня началась дружба, которая связала ребят на всю жизнь.
  Они очень много времени проводили вместе. Часто они помогали Сашиному отцу ремонтировать его допотопную «Победу», за что получали право катать на ней своих одноклассников. Иванов-старший был отличным механиком и к нему за помощью обращались почти все соседи по гаражу. Со временем он стал доверять ребятам простой ремонт, благодаря чему они всегда имели карманные деньги.
  Вскоре после разборки с Рощиным Яков Семёнович завёл с Борей разговор об институте. Они обсуждали эту тему и раньше, но до сих пор дело ограничивалось воспитательным монологом. Яков Семёнович внушал сыну, что бежать жизненный марафон ему придётся с гирями в руках и если он не хочет прийти к финишу последним, то работать ему придётся гораздо больше чем другим. Для начала надо получить медаль, чтобы легче было поступить в институт, а потом выбрать хорошую специальность, которая обеспечит кусок хлеба.
  Но Боря ещё ничего не выбрал. Несмотря на то, что он уже неплохо изучил устройство легковых автомобилей, делать это своей специальностью он не собирался. Кроме того он твёрдо знал, что в медицинский тоже не пойдёт. Там нужно учить латынь, а он не любил иностранные языки. После того как он понял, что поездки за границу ему не светят, он и английский учил спустя рукава. На вопрос отца, куда он собирается поступать, он ответил:
-В историко-архивный.
  Яков Семёнович шутку не оценил и разразился длинной тирадой о том, что для мужчины это не специальность. Конечно, она почти не требует затрат умственной энергии, потому что запомнить даты и события может любой дурак, но зато и семью прокормить с такой специальностью тоже невозможно. Самое же главное, история, которая на первый взгляд кажется безобидной наукой, является крайне опасной, ибо одни и те же события можно толковать по-разному, а неправильная интерпретация иногда приводит к весьма печальным последствиям. Он сам видел это, когда учился в институте. Четверо его сокурсников в общежитии исполнили сценку, пародировавшую семинар по марксистко-ленинской философии.
 Миниатюра была такая: Преподаватель спросил, в чём состоит роль человеческого фактора в борьбе идеологий. Студенты подняли руки и он выбрал одного из них. Тот встал и вылил ковш воды. Преподаватель одобрил его ответ и попросил другого студента дополнить. Тот поднялся и вылил стакан воды. Третий студент сказал, что хочет добавить и вылил рюмочку воды. Преподаватель похвалил всех за хорошую подготовку и сказал:
-А теперь разрешите обобщить, - и вылил ведро воды.   
После этого артистов выгнали из института и забрали в армию, но они ещё легко отделались: сыграй они свою миниатюру на несколько месяцев позже, могли бы загреметь в лагеря.
 В отличие от истории, техника всегда остаётся конкретной и закон Ома одинаково справедлив для капиталистов, для коммунистов и для жителей неприсоединившихся стран.







Уважаемые читатели!
Мой роман «В старом свете» вошёл в "длинный список" премии им. Бунина 2015 г. Первая глава романа размещена на этом сайте. Приобрести книгу можно на OZON.RU:
http://www.ozon.ru/context/detail/id/29727272/
Жители США могут приобрести книги у автора. Цена $10 с пересылкой. Адрес: v_vladmeli@mail.ru


Рецензии
Добрый день.
Очень легко читается, интересно и хочется продолжать :) Спасибо.

С уважением,

Марина Сотемская   26.01.2016 09:42     Заявить о нарушении
Хочется - продолжайте, ни в чём себе не отказывайте, мне, например, хочется писать - я так и делаю :-)

В.Владмели   26.01.2016 16:41   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.