Этот неувядаемый аристократический шарм

         Социальные революции потеснили аристократов. Простолюдины отняли у «благородного»  класса землю, а буржуазия – власть. Но у аристократов осталось то, что невозможно экспроприировать, перенять или купить. Безупречные манеры, утонченность, изысканный вкус, безукоризненный стиль, превосходное умение владеть собой, сдержанность и такт. Даже в сумасшедшем доме единственный больной «благородного звания», пациент с тонкими чертами лица, отличается необыкновенной деликатностью (персонаж  повести Чехова «Палата №6»). А между тем вдруг стать настоящей леди или джентльменом невозможно, даже имея  внушительный счет в банке для покупки  средневекового замка. Пройдет целая эпоха между основателем торговой империи купцов Елисеевых – простым крестьянином (с огромной бородой) Петром Елисеевым, который, разумеется, не был отмечен благородным шармом,  и его потомками, возведенными в дворянство, среди которых:  ученый, учредитель банков, действительный статский советник, вице-президент общества, кавалер французского ордена Почетного легиона. Именно целая эпоха необходима для возникновения культуры, хороших манер и безупречного вкуса. Сколько времени понадобилось потомкам Медичи, предки которых начинали с торговли, для того,  чтобы  влиться в когорту пятисот аристократических семейств Европы (портреты которых украшают основанную ими галерею Уффици) в качестве творцов эпохи Ренессанса?   
          Как внешне отличается  изящный рыцарь Дон-Кихот от своего оруженосца, круглолицего и низкорослого крестьянина! Есть выражение: «Аристократическая  косточка». Хотя она не всегда заметна, если взглянуть на тучные фигуры и мясистые лица аристократов, изображенных на некоторых портретах, однако никакими формами мышц, которые «моделируются» в современных фитнес центрах, невозможно подменить то, что не дано генами и природой. Для этого нужна многовековая особая социальная среда, которая сложилась при монополии правящего класса аристократов на образование, культуру, искусство.
          – Вы меня удивляете, – сказал мистер Уорбертон. – Все молодые люди из его рода учатся в Итоне и Оксфорде уже на протяжении нескольких веков (из рассказа С.Моэма «На окраине империи»).
          В первом октябрьском номере «Комсомольской правды» (2016 год) есть небольшой очерк про «кембриджскую пятёрку» – выпускников знаменитого университета, составивших ядро советских разведчиков в Великобритании. Эта группа, как считается, была самой успешной и результативной в истории мировой разведки. Взглянув на опубликованные в газете фотографии, невозможно не обратить внимание на присущий им аристократический шарм. Один из них, Энтони Блант, был советником короля Георга VI. 
          «Мне  пришлось  самому пробиваться из самых низов. Меня не ввели в правление, как некоторых, лишь из-за их университетского образования  и  принадлежности  к  определенному социальному кругу» – так сетует в особняке владельца издательства  Чарльз Трэвор Стэнтон в драме Дж.Пристли «Опасный поворот».
          Разумеется, что для «шлифовки» изысканных  манер и обучения этикету необходимы поколения знатных предков и персональных гувернеров. Времени для этого было достаточно – аристократы не особенно утруждали себя  работой. В пьесе О.Уайлда «Идеальный муж» лорд Кавершем говорит  леди Чилтерн о том, что его сын, лорд Горинг, – настоящий бездельник, ведущий праздный образ жизни. «Ну как вы можете это говорить! Каждое утро, в десять часов, он катается верхом в Хайдпарке; три раза в неделю бывает в опере, переодевается по меньшей мере пять раз в день и каждый вечер обедает в гостях», – защищает его леди Чилтерн. «В нашем роду никто никогда не работал», – говорит князь Пантиашвили (В.Стржельчик) своему племяннику, который подрабатывает репетитором (комедия «Ханума», БДТ, 1972).
         «Рассказывают также, что был в древние времена и минувшие века и годы один царь в странах Индии, и был этот царь великий, высок ростом, красивый обликом, прекрасный нравом с благородными свойствами», – шепчет  Шахерезада  под покровом ночи. Почему Достоевский в «Идиоте» «присваивает» своему герою княжеский титул? Наверно, потому, что иным способом ему невозможно оказаться в доме генерала. Ведь на месте князя мог бы быть, к примеру, болезненный писатель, вышедший из мещан. Но дворянское происхождение ассоциируется не только со знатностью рода, но и с благородством человека, возвышенностью его души, нравственными достоинствами. Князь Мышкин, как и рыцарь Дон Кихот, возвышен над суетой и материальным благополучием, ему также присущи сумасшествие и благородство.
         Разве не этим благородством объясняется действительно мужской поступок ряда пассажиров первого класса злополучного лайнера («Титаник», режиссер Д.Кэмерон, 1997)? Джентльмены добровольно откажутся занять места женщин и детей в спасательных шлюпках и с аристократической выдержкой примут смерть. «В назначенный день состоялся блестящий турнир, которого Тироль ждал много лет. Праздник вышел на славу. Четырех рыцарей закололи, семерых смертельно ранили. Все находили, что давно уже не было так весело» (Из романа Л.Фейхтвангера «Безобразная герцогиня» ). Почему весело? Не потому ли, что здесь обнаруживается то аристократическое презрение к смерти, где честь выше смертельной опасности. Разве не этим критерием будут руководствоваться те джентльмены в ту роковую ночь на Титанике? 
        Конечно, душевное благородство не всегда сопутствует «благородному» классу в обществе «цветовой дифференциации штанов». В романе Крестовского «Петербургские трущобы», несмотря на дворянское происхождение персонажей и благозвучную речь, «нет места благородству и чести, нет места даже элементарной человеческой доброте и порядочности» (Википедия). Благородные поступки не требуют благородного происхождения, зафиксированного в Готском альманахе. Армия генерала Ефремова М.Г. попала в окружение и вела тяжелые бои (1942 год). Оценивая положение его армии как критическое, Ставка Верховного Главнокомандования прислала за генералом самолет, но тот отказался покидать части своей армии, которые отчаянно сражались, пытаясь вырваться из окружения.
        «Какое в нашем деле благородство жизни?!». Кого, действительно, отличает благородство в повести И.Шмелева «Человек из ресторана»? Официанта Скороходова, который с подлинным благородством переносит драму жизни, или всех этих «благородных» господ, бесчинствующих  в отдельных  кабинетах, обитых плюшем? «Почтенные отцы семейств просаживают здесь с девицами тысячи; уважаемые старцы приводят в кабинет пятнадцатилетних девочек; тайком подрабатывают мужние жены из хороших фамилий».
        В чем заключается вопрос Гамлета? Он узнает, что его отец-король стал жертвой подлого заговора, который составил его дядя Клавдий. Гамлет стоит перед выбором: смирится, продолжать жить и делать вид, что ничего не произошло, имея к тому же высокие шансы стать королем, или отомстить за смерть отца, что может привести к непредсказуемым последствиям.  Что выбрать: благополучие или принципы? Есть еще и третий вариант – тайно плести интриги и наказать обидчиков в результате хитроумного заговора. Но последний вариант претит Гамлету (ведь он подлинный аристократ, в отличие от дяди) – он идет в бой с открытым забралом. Гамлет устраивает театральный демарш: во дворце сыграют пьесу «Убийство Гонзаго». Тем самым он сжигает все мосты.
       Драматургия Шекспира во многом базируется на использовании аристократического шарма. Шекспир понял: чтобы доставить публике сильные эмоции, заставить ее по-настоящему переживать необходимо, чтобы, вопреки библейским заповедям, герои пьес травили, душили и резали своих ближних. Когда  эмоции героев преобладают над здравым смыслом, когда первобытные инстинкты и агрессия  конкурируют с  цивилизованным порядком вещей, когда страсть и чувства превалируют над разумом, то  в этом случае драматический эффект от пьесы становится ошеломляющим, возникает буря потрясающих эмоций, которые создают  волнующее зрелище.
        Кстати, закат торгового дома Елисеевых сопровождался поистине шекспировскими страстями. Разлад в семье, самоубийство жены главы торгового дома, крах бизнеса – все это  не без основания связывают с подлинной страстью Григория Елисеева к молодой замужней женщине. Именно любовная страсть является тем чувством, которое уравнивает всех: аристократа, буржуа, простолюдина. Поэтому, когда бушующие на сцене страсти не жалеют даже титулованных особ, то это является чем-то притягательным для публики.
         Но Шекспир сделал и еще один блестящий «маркетинговый ход». Сейчас многочисленные убийства на почве ревности, дележа наследства  нередко сопровождают следующим комментарием: «Шекспировские страсти». Однако, это является не совсем уместным в ряде случаев. Подобные криминальные истории, напоминающие сюжеты трагедий великого драматурга, подчас лишены одного из важнейших признаков его пьес. Они, как правило,  происходят в городских кварталах, в деревне или в каком-либо захолустье, где живут обычные люди. Но тогда, во времена Шекспира, действие пьес необходимо было облагородить. Сюжеты, где приводятся жуткие способы для достижения власти, для обладания женщиной и богатством, намеренно были перенесены на аристократическую «площадку», где  герои трагедии облачены в королевскую мантию и генеральскую форму. Таким образом, возникает небывалый контраст между низменными инстинктами человеческой природы и абсолютно недоступным большинству зрителей высочайшим социальным положением героев пьес Шекспира. Да, драматурги пойдут дальше и придумают пьесы, где будут бушевать аналогичные страсти, но их действие будет уже происходить не в королевском дворце, а, например, на ферме («Под вязами», Ю.О’Нил). Для зрителей это также будет впечатляющим зрелищем, вызывающим бурю эмоций.
        В рассказе Л.Толстого «После бала» тоже можно обнаружить подобный контраст. Он возникает между «его высокоблагородием»  – красивым, статным, высоким, свежим стариком-полковником, живо танцующим на балу, и утренней жестокой экзекуцией, которой он руководит с особой изощренностью.
        Пронзительная  история любви в драме  Б.Лавренева «Сорок первый», вне всякого сомнения, усиливается социальным контрастом между  простоватой Марюткой  и дворянином, пленным белогвардейским поручиком.  Героиня не сможет устоять перед  возникшим чувством, околдованная не только красотой поручика, но и его утонченным дворянским воспитанием: манерами, речью, образованностью петербуржца. С каким восторгом впечатлительная девушка, пишущая плохие стихи, слушает истории, которые рассказывает ее начитанный классовый враг! Но классовая ненависть окажется сильнее человеческих чувств.
       С.Моэм в книге «Подводя итоги» пишет: «И даже писатели, в глаза не видевшие лорда, считали своим долгом писать по преимуществу о знати. Взглянув на тогдашние театральные афиши, всякий поразился бы количеству титулованных персонажей. Директора театров считали, что такие персонажи привлекают публику, актеры любили изображать их. Но по мере того как политическое значение аристократии сходило на нет, публика все меньше интересовалась ею».
         В фильме «О бедном гусаре замолвите слово» (режиссер Э.Рязанов, 1980) актер Афанасий Бубенцов, пытаясь загримироваться и скрыться от полиции, не может найти в театральной костюмерной одежду современника. «Кого мы только не играем! Короли, рыцари... ни одного костюма современника!» – восклицает он.
          Сменится эпоха, но шекспировский контраст останется неизменным. Он виден, например, в пьесе Дж.Пристли «Визит инспектора», действие которой происходит в  буржуазное время, где сословное неравенство не выглядит таким вопиющим, как в средние века. В сюжете нет отравителей или душителей, никто никого не убивает. Но инспектор представляет дело таким образом, что все «благородное семейство»  становится косвенно виновным в самоубийстве несчастной девушки. Богатый промышленник Берлинг, который уволит жертву с работы; его жена Сибил, которая прогонит ее из благотворительного дома;  дочь Шейла, которая капризно потребует из-за пустяка уволить Еву из ателье. Таким образом, все они так или иначе подтолкнут Еву Смит к самоубийству. Из концовки пьесы не ясно – имеет ли респектабельное  семейство Берлингов прямое  отношение к смерти Евы. А это значит, что вина за трагедию возлагается на правящий класс в целом, и мы снова видим шекспировский контраст между благородным происхождением, респектабельностью героев и такими неблаговидными их поступками.
          По своему социальному положению, по своей исключительности, аристократы дают возможность для создания максимального художественного контраста в трагедии, драме или комедии. Может ли когда-нибудь молодой африканец из неблагополучного парижского пригорода прокатиться на «ягуаре», принять ванну, инкрустированную как в королевских покоях Лувра, посмотреть грандиозную постановку классической оперы из VIP-ложи театра? Все это становится естественным и вполне достоверным в одной из лучших французских трагикомедий последних лет «1+1» (режиссеры О.Накаш и Э.Толедано, 2011). Больной и очень богатый аристократ нанимает на работу в помощники молодого сильного парня, выходца из Сенегала, и тот, получая возможность жить в роскошном дворце, приобщиться к культурной среде, почувствовать настоящий комфорт, вносит в размеренную жизнь парализованного богача недостающие тому дух приключений и простые радости жизни. Причем, шкала контраста не выглядит примитивно: вверх – тепло, вниз – холодно. Социальный выигрыш «благополучного» класса по сравнению с проблемами героя (безработица, неблагополучная семья) компенсируется наличием большого числа условностей и этикета. Как быстро и просто представитель неблагополучного квартала оживляет вечеринку хозяина дома, на которую приглашены многие его родственники. Они слушают «живую» классическую музыку, откровенно скучают, они инертны, на их лицах – едва уловимая печать угасания.  Но скучное мероприятие совершенно преображается, когда развлекать гостей берется африканец, по этому случаю одетый в элегантный костюм. Он ставит свой диск, и гости попадают в водоворот его танца – раскованные движения, свобода, страсть, энергия.
          Похожий контраст есть и в фильме  «Шоколад» (режиссер Л.Халльстрем, 2000). В организованную, привычную и немного сонную жизнь европейского городка вносится струя свежего северного воздуха, создающего атмосферу праздника, удовольствий, новизны. Граф де Рейно (глава города) встречает в штыки идею главной героини – открыть кафе-шоколадницу. Консервативному аристократу нравится  размеренная жизнь городка – строгие распорядки, регулярные посещения церкви, и в новом заведении, которое олицетворяет радость, небольшие удовольствия, он видит угрозу устоявшемуся ходу вещей. Зайдя в кафе и представившись хозяйке графом де Рейно, он услышит вопрос ее дочери: «Как граф Монте-Кристо?». «А он вовсе не граф», – расставит все по своим местам аристократ.
         Контраст, в какой-то мере использующий аристократический шарм, присутствует в фильме К.Шахназарова  «Сны», где графиня из XIX века во сне «перемещается» в 90-ые годы XX века, работая посудомойкой. Если бы в трагикомедии были противопоставлены события советских и постсоветских времен, то контраст так или иначе выглядел бы весьма ощутимо. Торговцы порнографией, сутенеры, конкурс «Мисс Бюст», правительство, выпрашивающее кредиты – все это кажется невероятным и абсурдным по сравнению с советскими временами. Но поскольку происходит сравнение разнузданных 90-ых годов с концом XIX века, то на этом фоне (утонченные манеры, образование, культура, благозвучная речь, этикет «благородного» класса) контраст времен становится совсем оглушительным.
      У меня не вызывает и малейшей доли раздражения аристократическая «праздная и беспокойная жизнь» родственников В.Набокова, с юмором описанная в изумительной автобиографической повести «Другие берега». В ней представлена жизнь аристократов, дипломатические занятия которых были «довольно туманного свойства» и которые блистали в Риме, Париже, Биаррице, Лондоне, Нью-Йорке. Бесподобные авантюры – полеты на фанерно-проволочном аэроплане... Участие в лисьих охотах  в Италии и Англии (можно себе представить – «в розовом фраке, верхом на громадной кобыле»)... Дядя великого писателя, страдая заиканием на губных звуках, переименовывает своего кучера Петра в Льва. И главными горестями в жизни дяди являются, например, сенная лихорадка, пропажа любимой борзой или то, что один из его павлинов улетел. Быть может, все это сейчас вызывает улыбку, легкую иронию, но, несомненно, наполнено тем удивительно притягательным шармом, свойственным прекрасной эпохе аристократов, – эпохе шика и блеска (правда, не для всех). Какой-то новоявленный богач, безусловно, сейчас может удивить Ниццу самой огромной и самой комфортабельной яхтой в мире, смотреть на которую сбежится весь город, но встретить в настоящее время головокружительное сочетание богатства и аристократизма, роскоши и изящества практически невозможно. «Гостиная в квартире Алджерона на Хаф-Мун-стрит. Комната обставлена роскошно и со вкусом. Из соседней комнаты слышатся звуки фортепиано. Лэйн (лакей) накрывает стол к чаю....». Сколько очарования присутствует в этом простом описании места действия пьесы О.Уайльда «Как важно быть серьезным»! 
         Сегодня, в эпоху беззастенчивой рекламы и навязчивого маркетинга, в магазине оптики вам предложат очки на любой вкус и для самых разнообразных целей: для чтения, для улицы, для работы на компьютере, для езды в автомобиле... Но в парижском магазине оптики я услышал фразу, которая словно перенесла меня в ту прекрасную эпоху. Продавец, галантный мужчина средних лет, предложил покупательнице изящные очки, препроводив это словами: «Очки для театра, мадам!».
          Насколько ярче и интригующе выглядит детективное действие, если оно погружено не в грубую атмосферу неблагополучных городских районов, а разворачивается на яхтах или комфортабельных лайнерах, куда грузят элегантные авто и на которых специально предусмотрены  палубы для променада пассажиров первого класса. «Добрый вечер, графиня, ваш прежний номер ждет вас» – так встречает аристократку метрдотель роскошной гостиницы. Звучные титулы, ослепительные женщины, драгоценные камни, тонкие сигареты, шикарные машины, отсутствие слэнга. «Пирог с клубникой можно подавать», – говорит официанту шикарного ресторана тонкий гурман Пуаро. В детективах Ж.Сименона  классовый, социальный состав героев не имеет большого значения, поскольку все сосредоточено в рутине расследования. А вот у А.Кристи наличие огромного числа персонажей – аристократов и крупных буржуа вкупе с местом действия (люксовый Восточный экспресс, поле для гольфа миллионеров, старинный английский замок, элитный клуб, Карибы) выглядит как художественный  прием и придает детективному расследованию своеобразный шарм, свойственный ушедшей эпохе аристократов. «В респектабельном «Голубом экспрессе» – поезде, следующим во французскую Ривьеру, убита дочь миллионера» – поистине интригующий анонс. Но и здесь присутствует все тот же контраст: голубая кровь, низменные мотивы и первобытные способы убийства. Можно обратить внимание на то, что в некоторых детективах А.Кристи «благородный класс», «убирая с дороги» своих ближних, действует, как ему и подобает, тонко и изобретательно. Но это лишь на первый взгляд, на самом деле все грубо, как и должно быть в случаях, когда бушуют низменные страсти.  Судья Уоргрейв в детективе «Десять негритят» не разбирает средств убийства. Он «вершит правосудие» и с помощью яда – «деликатного» оружия, и увесистого топора – орудия разбойников-простолюдинов с большой дороги. Григорий Распутин, как предполагалось, должен был умереть от яда – тихо, бескровно и благородно. Ведь заговор составили  два подлинных аристократа (великий князь Дмитрий Павлович, Юсупов) и дворянин статусом пониже – Пуришкевич. Но все выйдет не так, как планировалось, и будет выглядеть грубо до неприличия: истерика, пальба, преследование... жертву утопят в проруби.
        Если вы – крупный английский землевладелец и почетный мировой судья и ваш годовой доход составляет главным образом в акциях от семи до восьми тысяч в год, то ваши шансы жениться на девушке  благородного происхождения все равно будут ничтожными, если у вас нет родословной. Все это ничего не стоит, если вы – найденыш и вас нашли  «в саквояже, довольно большом черном кожаном саквояже с прочными ручками» на Брайтонской платформе. Поэтому  Леди Брэкнелл так радикально ставит вопрос о женитьбе перед Джоном Уордингом в пьесе О.Уайльда «Как важно быть серьезным». «Я очень рекомендую вам, мистер Уординг, как можно скорей обзавестись родственниками.... и сделать это еще до окончания сезона» – предъявляет ультиматум рассерженная леди.
        Великолепный английский юмор считают тонким, ироничным. Но разве только для английского юмора так характерны тонкость и изящество? Смешные рассказы ярких представителей русской, французской, американской литературы (А.Чехов, О.Генри, М.Твен…) отличают ирония и тонкие шутки. В остроумной повести «Подземелье Ватикана» (А.Жид) отец пишет сыну (писателю) письмо, где с иронией отзывается о его творчестве: «Я пролистал вашу последнюю книгу. Если после этого вы не попадете в академию – сочиненную вами дребедень оправдать нечем». Так почему все-таки английский юмор называют тонким?  Дело, похоже, заключается в том, что это юмор аристократического сословия. И именно свойственные данному сословию  воспитание, сдержанность, образование, уровень культуры, манеры создают некий барьер на пути вульгарного юмора и скабрезных шуток. Поэтому  английский юмор обладает таким притягательным шармом.
         «Перед камином в гостиной, отдыхая в кресле, сидит англичанин, курит трубку и читает утреннюю газету «Times». Вдруг обваливается стена его дома, и в гостиную, скрипя тормозами, въезжает «Бентли», за рулем которого сидит другой англичанин. Первый джентльмен спокойно переводит на него взгляд, вынимает трубку изо рта и спрашивает:
       –  Могу я спросить у вас, сэр, куда вы так торопитесь?
       –  В Манчестер, сэр!
       –  В таком случае, сэр, Вам ближе было бы через кухню».
        Анализируя трагедию в Сараево, бравый солдат Швейк логично размышляет: «И я готов биться об заклад, что человек, который стрелял (в эрцгерцога Фердинанда), по такому случаю разоделся в пух и прах… К такому барину в лохмотьях не подойдешь».  Как нужно выглядеть, какую осанку надо иметь, чтобы на французской Ривьере к вам обращались: «Ваше Высочество». В фильме «Отпетые мошенники» (режиссер Ф.Оз, 1988) аферист  Лоуренс Джеймисон (Майкл Кейн), работающий в городке Бомон-Сюр-Мэр под видом королевского принца в изгнании или сенатора, ублажает богатых дамочек, которые охотно открывают ему свои сердца и  кошельки. Женщины – впечатлительные натуры не могут устоять перед обаянием и аристократическим шармом Лоуренса. Другой аферист – грубоватый американец Фредди Бенсон (Стив Мартин) просит его обучить искусству хороших манер, понимая, что на дорогом европейском курорте у него просто нет шансов охмурять богатеньких дамочек. «Я не думал, что можно зайти так далеко в этом обмане» – говорит аферист Фредди, признавая сногсшибательный аристократический шарм Лоуренса. «На совершенствование того, что ты называешь обманом, ушла вся моя жизнь», – отвечает Лоуренс, подтверждая истину: появление джентльменов – результат целой эпохи. Американец со средним образованием начинает учиться. Манеры, которые у аристократов в крови, приходится с усилием имитировать. Походка, приветствия,  элегантное снятие шляпы, безукоризненный выбор букета. Как поцеловать руку даме, грациозно поднять бокал,  изящно облокотится на колонну, манерно сунуть руку в карман – все эти мелочи требуют немалых усилий от человека из демократического общества, привыкшего к вольностям на корпоративных вечеринках.
          В детективе А.Кристи «Восточный экспресс» фигурирует американец, жующий жвачку, который, как считают титулованные персонажи, и понятия не имеет, что  такое хорошие манеры. Сбежавший в США из нацистской Германии фотограф Джон Гутман утверждал: «В Америке плохой вкус настолько плох, что это просто замечательно». «Например, привычка (женщин) высоко закидывать при сидении ногу на ногу – жест не только мужской, но и «американский», в Европе он традиционно считался признаком неприличной развязности», – пишет Ю.Лотман в «Беседах о русской культуре». 
           Движущие силы буржуазных революций, низы и средний класс, неистово выступали против сословных привилегий аристократов и дворян. Буржуазия настаивала на справедливости и подобающем «месте под солнцем», учитывая ее вклад в экономику, а также требовала лишить всех привилегий праздный класс. Конституция, парламент, демократия – все это было достигнуто в яростной борьбе классов. Тогда зададимся вопросом: после всех этих впечатляющих побед, чего не достает благополучной буржуазии? Именно глубокое знание противоречивой человеческой натуры положено в основу комедии Мольера «Мещанин во дворянстве». Буржуа Журдену мало того, что он имеет – здоровье, семью, бизнес. Он хочет быть тем, кем не может быть по определению – аристократом. Естественно, эта идея имеет комедийный потенциал. Тщеславный персонаж становится уязвимым, он словно создан для розыгрыша и насмешек.
        Есть один штрих, отличающий буржуа от аристократов, отраженный в блестящем политическом памфлете С.Цвейга «Жозеф Фуше». Он сравнивает практически равнозначных деятелей периода Великой французской революции – Фуше и Талейрана. Сына купца  и кровного аристократа. Он подмечает их различия, обусловленные самим происхождением. «Талейран, человек с тонкими манерами… любящий швырять деньгами за игорным столом и сорить золотом при женщинах… меж тем как Фуше, купеческий сын, любит  превращать деньги в капитал… и бережливо накапливать». Для Талейрана, сибарита, «воспитанного на изысканной и древней культуре», власть – возможность пользоваться земными наслаждениями, тогда как Фуше, честолюбивый чиновник, владея миллионами, остается скрягой.
        «Монархии такие очаровательные... они очень хрупкие» – говорит в фильме «Молодость» (режиссер П.Соррентино, 2016 г.) британский дирижер и композитор на пенсии (Майкл Кейн), отдыхая в швейцарском санаторий для богатых и знаменитых. В результате революции и казни Карла I Англия была провозглашена не республикой, а конституционной монархией. В силу этого обстоятельства Джеймс Бонд отмечен  неповторимым шармом. С полным основанием он  может говорить, что работает не где-нибудь, а находится на королевской службе – на секретной службе Ее Величества. И мы никогда не услышим от него скучную фразу: «Я работаю на правительство».
           Иногда между нацистской Германией и СССР ставят знак равенства, причисляя их к тоталитарным обществам. Несмотря на ряд общих черт (преследование инакомыслящих, террор, идеи социализма), следует признать, что это все-таки разные системы. Одно из важнейших различий, помимо нацистского  шовинизма, – отношение режима к аристократам и дворянам. В отличие от большевиков, почти полностью изгнавших «благородный» класс, аналогичное сословие в Германии «преуспело» при Гитлере.  Можно обратить внимание на дворянские титулы разработчиков плана «Барбаросса», фельдмаршалов, ближайших советников Гитлера и многих унтер-офицеров, выходцев из мелкопоместных дворян. Бесспорно, были и представители дворянства, которые считали Гитлера безумцем, ведущим страну к катастрофе. Вероятно, Гитлер поладил с дворянским сословием по нескольким причинам. Во-первых, немецкие аристократы, как и крупная буржуазия, поддержали будущего диктатора, используя его в качестве противовеса коммунистическому движению, набиравшему силу в условиях сильнейшего экономического кризиса. Этот энтузиазм подкреплялся и тем, что российских помещиков и дворян, изгнанных с родины, можно было в то время повсюду лицезреть в  Европе. В романе К.Исигуро «Остаток дня» (по нему снят одноименный фильм – режиссер Дж.Айвори, 1993)  британский аристократ также разделяет фашистские взгляды. Поэтому нет ничего удивительного в том, что их немецкие братья по сословию поддержали диктатора. Во-вторых, Гитлеру, по-видимому, импонировала поддержка аристократов – ведь он пришел к власти на идеях национал-социализма, а не дворянских привилегий. Все это символизировало единство всей немецкой нации – от рабочих до аристократов, согласие всех сословий в интересах величия Рейха. В-третьих, аристократия своими манерами, стилем, шармом облагораживала режим, не говоря уже о том, что генетически она обеспечивала «чистоту» арийской крови. Похоже, Гитлер намеренно сделал министром иностранных дел именно Риббентропа: человека со светскими манерами, элегантного, умеющего одеваться (А.Полторак «Нюрнбергский эпилог»). Следует отметить, что идея об использовании имиджа благородства была не нова. Недаром в романе Ф.Достоевского «Бесы» Петр Верховенский, стремясь облагородить свое гнусное дело, предлагает роль Ивана-царевича именно Ставрогину – красавцу и аристократу (по выражению Н.Бердяева).
         Настанет время, и общество сословных привилегий уйдет в прошлое, покрывшись дымкой неподражаемого аристократического шарма. Возникнет нечто похожее – интеллигентный шарм. «Выше кресел помещалась физиономическая пестрота интеллигенции, торговцев, чиновников и военных» (из повести А.Грина «Блистающий мир»). В обществе зарождается тонкий «озоновый» слой интеллигенции, чувствительный к малейшим изменениям в его атмосфере. «Русская интеллигенция, – это класс или круг, или слой (все слова не точны), которого не знает буржуазно-демократическая Европа, как не знала она самодержавия. Слой, по сравнению со всей толщей громадной России, очень тонкий; но лишь в нем совершалась кое-какая культурная работа», – пишет З.Гиппиус в «Истории моего дневника». То очевидное сходство  между аристократическим и  интеллигентным шармом вызвано тем, что быть подлинным аристократом или настоящим интеллигентом значит не только иметь хороший вкус и манеры, но и такие  качества, как образованность и душевное благородство.   
          В равной мере интеллигентный или аристократический шарм  может быть как внешним отражением  благородства, тонкости  и деликатности человека, так и «дымовой завесой» его цинизма и бесцеремонности. Ведь это все-таки внешнее. Академик Лихачев писал, что «интеллигентом нельзя притвориться». Как раз интеллигентный шарм позволяет это сделать… правда, не надолго.  Когда врач (!) бьет лежачего пациента, депутат парламента хамит в самолете, а учительница открыто презирает учеников, которых подвозят в школу на дорогих авто, – все это ясно показывает, что свойство интеллигентности нельзя четко соотнести с профессией, уровнем образования и принадлежностью к социальной группе («... образованщина, присвоившая себе звание интеллигенции» – Солженицын). Интеллигентность – это внутреннее благородство, излучение которого настолько сильное, что придает человеку и внешнюю утонченность, шарм. Похоже, это либо дано, либо нет.
       Резкий контраст составляет грубая атмосфера  постоянно разгорающихся скандалов между Бессеменовым и его детьми в «Мещанах» Горького с интеллигентной средой и деликатными героями в  пьесах Чехова. Какими убогими, прямолинейными, лишенными кругозора, кажутся интеллигентные герои «пролетарского писателя» Горького («Жизнь Клима Самгина»)! А в пьесе «Вишневый сад»  угасание целой дворянской эпохи, барской жизни выглядит грустно, но как-то элегантно, благородно.
        «Жизни не знает», – говорит Вера (Л.Гурченко), слушая  нелепые вопросы Платона (О.Басилашвили) – пианиста столичного оркестра к «дяде Мише» (Нонна Мордюкова) в фильме «Вокзал для двоих» (режиссер Э.Рязанов, 1982). Но жизненный университет для  интеллигента на этом не закончится – ему придется торговать на рынке дынями.
         Да, представители этого круга, как утонченные декаденты, не умеют за себя постоять. В фильме «Осенний марафон» (режиссер Г.Данелия, 1979) Бузыкин (О.Басилашвили), защищая свою женщину от пьяного водителя, пытается ударить того кулаком. То, как он это делает, говорит только об одном – перед   нами  подлинный интеллигент.  Да, представители этого класса не умеют «хабалисто»  отстаивать свои права. «Но ведь я же вас обобрал, черт возьми, ограбил! Ведь я украл у вас! За что же merci?» – злится персонаж рассказа Чехова «Размазня», преподав гувернантке жестокий урок. «Разве можно на этом свете не быть зубастой? Разве можно быть такой размазней?» – вопрошает он. Да, представители этого сословия мало приспособлены к прозе жизни, тем более к социальным катаклизмам. В фильме-катастрофе «Бег» (режиссеры А.Алов и В.Наумов, 1970) именно интеллигентные персонажи: приват-доцент Голубков (А.Баталов), Серафима Корзухина (Л.Савельева) – выглядят наиболее беспомощными и подавленными. Значит, склонность к абстрактному мышлению, художественному воображению и меланхолии дана интеллигенту в ущерб умению приспосабливаться, выживать.   «Дачники» – презрительно отзовется о них Горький в своей пьесе, правда, сам переждет российское лихолетье в комфортабельной гостинице на Капри. Во времена классовой борьбы один класс считался всегда лучше другого. Никто даже и слышать не хотел о выработке межклассового компромисса для построения гармоничного общества. Блестящие исторические перспективы отводились только рабочему классу.
           Остап Бендер (А.Гомиашвили), составляющий явный контраст дворянину Воробьянинову (С.Филиппов) в комедии «Двенадцать стульев» (режиссер Л.Гайдай, 1971),  выглядит делягой и пронырой, тогда как  в грустной комедии «Золотой теленок» (режиссер М.Швейцер, 1968) тот же персонаж (в исполнении С.Юрского) отличается тонким интеллигентным шармом. Он составляет резкий контраст с понаехавшими из глубинки новыми хозяевами жизни, манеры которых оставляют желать лучшего, а костюмы сидят на них, как рабочие комбинезоны. Новое общество рабочих и крестьян оказывается слишком «мескинно» и «брютально», если использовать лексикон персонажа рассказа Куприна «Тапер». Вот откуда будут взяты прототипы сатирических персонажей Зощенко и Булгакова. «Темно в квартире, страсть! … Жилец, барин, барыня, хахаль ейный, учительша…» – реплика Ксюши из рассказа М.Булгакова «Спиритический сеанс». «Собачье сердце» проводит совершенно ясные параллели между большевистским экспериментом по созданию коммунистического общества и попыткой превращения пса в человека. Роман М.Булгакова, написанный в 1925 году, предрекает неудачу попыткам сотворить нового человека и безупречное  коммунистическое общество.  Пройдет несколько десятилетий как пророчество сбудется, режим потерпит крах без революции, остервенелой классовой борьбы, гражданской войны. В романе пес, превращаясь в человека, приобретает черты Клима Чугункина, ранее судимого и с ужасными манерами. 
           Социальные катаклизмы в России немилосердно обошлись с интеллигенцией. «Русская интеллигенция росла и развивалась в условиях совершенно зверских, – это неоспоримо» (Горький). Многим пришлось уехать на чужбину. Но интеллигентный слой выжил.  «Вот писали все: гнилая интеллигенция, гнилая... Ведь, пожалуй, она уже умерла. После революции народилась новая, железная интеллигенция. Она и мебель может грузить, и дрова колоть, и рентгеном заниматься», – пишет Булгаков, анализируя мытарства знакомого  выпускника медицинского факультета университета (рассказ «Гнилая интеллигенция»). Дальше снова испытания, будто история не хочет, чтобы интеллигенция занималась своим делом, тем, что Пушкин назовет: «Духовной жаждою томим», а Чехов сформулирует в реплике Гаева к шкафу (пьеса «Вишневый сад»): «.. поддерживая в поколениях нашего рода бодрость, веру в лучшее будущее и воспитывая в нас идеалы добра и общественного самосознания».
         Рассматривая фотографии трех правительств, а именно временного правительства (1917 г.), совета народных комиссаров во главе с Лениным, и политбюро при Сталине, безо всяких физиономических тонкостей видно, что с течением времени интеллигентов во власти становилось все меньше и меньше. Когда мы говорим о взаимоотношении интеллигенции и власти, нужно учесть ряд обстоятельств. Во-первых, они различной природы. Власть базируется на подчиненности, иерархии, своего рода насилии, тогда как «хлеб» интеллигенции – это творчество, свобода, независимость и поиск истины, невзирая  на авторитеты. Во-вторых, власть всегда слишком ревностно относится к своему престижу, чтобы допустить первенство интеллигенции в идейном или каком-либо вопросе. В-третьих, власть нуждается в интеллигенции лишь в той мере, в которой та будет помогать ей удержатся у руля общества или прослыть прогрессивной.  Так было во времена Екатерины II, когда она заигрывала с философами-просветителями, что, однако, не мешало рабству в России в эпоху императрицы. Так было при Ленине, когда в России после революции оставались технократы, ученые, врачи... а остальные отправились на «философском пароходе» в эмиграцию. Так было и при Сталине, Хрущеве и Брежневе, которые, однако, умело контролировали работу интеллигенции с помощью творческих союзов, званий и премий, всех этих замечательных «котов домашних, средней пушистости». Отношение интеллигенции к власти во все времена, как мне кажется, должно быть только одно – оппозиция, чтобы ее невозможно было купить за гранты, театры, гос.финансирование, звания...
          Каким притягательным интеллигентным  шармом обладают летчики экипажа боевого самолета из фильма «Хроника пикирующего бомбардировщика» (режиссер Н.Бирман, 1967)! Наверное, это закономерно. Слой интеллигенции к моменту выхода картины достаточно окреп в рабоче-крестьянской стране. Все, что делают эти молодые парни, имеющие на гражданке сугубо мирные профессии (художник, учитель и музыкант), – выполняют боевое задание, спорят, обсуждают немца Ганса – все это проникнуто каким-то обаятельным  интеллигентным шармом. И даже напиток (ликер «Шасси» ), который они сотворят из малинового сиропа и спиртосодержащей гидравлической жидкости, во фронтовых условиях выглядит как-то благородно.
          На блошиных рынках 90-ых годов, книжных развалах, среди тогдашних челноков всегда безошибочно можно было узнать представителей слоя интеллигенции. В ДК имени Крупской (книжная ярмарка, Санкт-Петербург) даже сейчас среди индивидуальных предпринимателей  можно увидеть бывших научных сотрудников советских КБ и НИИ. Они мгновенно, во всяком случае, быстрее, чем вы наберете название требуемой книги в поисковой строке базы данных, назовут вам автора данной книги и есть ли она в наличии.
         В американских фильмах, следуя идее толерантности,  почти всегда присутствует многонациональный состав персонажей. При этом не имеет значение содержание фильма – ищут ли «вашингтонского снайпера» (одноименный фильм, режиссер Т.Маклафлин, 2003), где афроамериканского полицейского дома ждет белая жена, или гоняются за внеземным охотником, собирающим  скальпы на Земле (фильм «Хищник», режиссер Дж.Мактирнан, 1987). Но в фильмах про друзей Оушена (2001-2007, режиссер С.Содерберг) сделан следующий важный шаг. В них фигурирует не только многонациональный состав «друзей», но и преодолена дискриминация по их возрастному составу. Более того, мы видим разнообразие и социального состава, где присутствуют два классических  интеллигентных персонажа: Рубен Тишкофф и Сол Блумм. Надо обратить внимание на одну деталь: оба являются довольно пожилыми мужчинами. Будем надеяться, что это не символ угасания слоя интеллигенции. Несмотря на  не особенно джентльменский сюжет, оба вполне соответствуют образу интеллигента. Первый, разумеется, остается в дураках в результате коммерческой сделки с владельцем казино, а второй, используя свой интеллигентный шарм, сходу внушает доверие в любом, самом фешенебельном отеле, казино или банке.
        Можно ли концовку пьесы, где вскрываются правда об убийстве, обман, воровство, мошенничество, супружеская измена, сексуальная распущенность, изящно перевести в шутливое русло, в некую иллюзию, порожденную радио-спектаклем? Так происходит в пьесе Дж.Пристли «Опасный поворот». Крайне нервозное и драматическое выяснение отношений закончится настройкой радиоприемника на веселую песенку, заглушающую мелодию злополучной шкатулки. Почему бы и нет. А можно ли представить подобный финал, к примеру, в пьесе Горького «На дне», где кипят, честно говоря, те же страсти, но герои очень далеки от того, чтобы называться интеллигентными персонажами? Это бедняки, воры, проститутки, чернорабочие, и действие происходит не в роскошном особняке владельца издательства, а в ночлежке. Едва ли. Во втором случае не до хороших манер, происходящее – это вопрос жизни или смерти.
       Почему писатель, лауреат Нобелевской премии, носитель духовных ценностей, обогативший человечество, в пьесе Ф.Дюрренматта «Метеор» лишен интеллигентного шарма? Небритый, грубый, странно одетый, развязный и наглый  Швиттер. О чем этот интеллигентный человек думает за несколько минут до смерти? «Красивая женщина. Господи, хоть еще раз обнять такое тело» – скажет он в адрес натурщицы, а потом действительно затащит ее в постель. Почему человек, воплощающий культурные достижения, выглядит таким ужасным образом? Он разочарован тем, что общество не вбирает культурные достижения, остается грубым, лицемерным и алчным. Он разочарован тем, что, несмотря на то, что общество по достоинству оценило его работы, они мало повлияли на этот мир.  Он испытывает то, что свойственно многим истинным интеллигентам, – разочарование, безразличие к материальному благополучию (сжигает в печи накопленные полтора миллиона). Но он отвечает своему главному предназначению – он не терпит фальши. Каждый, кто придет с ним проститься перед смертью, сбросит маску и обнаружит истинное отношение к нему.
   


Рецензии
Браво!
Очень интересно было читать - соглашаться и мысленно дискутировать.
О каких-то вещах не задумываешься, а вот, благодаря Вам,
вдруг понимаешь те или иные поступки целого народа.
Браво! Браво!
С благодарностью,
Тамара

Петровна 2   29.08.2016 12:33     Заявить о нарушении
Спасибо, Тамара!

Онисе Баркалая   29.08.2016 12:50   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.