Обрывая лепестки

НИКОЛАС.

- Ну, что скажешь?
- Мне кажется, тут не хватает перца.
- Думаешь?
- Ага.
- А вот так?
Мы выбрались на природу впервые в этом году. Нас пленил запах наступившей поздней весны и звуки птиц, плавное движение в очередной раз выросших зеленых травинок. Мы просто обедали и думали обо всем.
- Сколько времени? - спросила Мэри.
Я поднял руку и посмотрел на часы. Они показывали ровно два часа дня.
- Ровно два часа.
- Хорошо.
Она посмотрела на небо. Такое чистое и прекрасное небо могло быть только сейчас и только рядом с нами. Вся живность чирикала и стрекотала, и, казалось, мы понимаем, о чем они нам говорят.
Я взял в руки дневник и стал записывать то, что пришло в голову. Редко это делаю, но стараюсь не забывать совсем.
«4 мая 2052 года. Солнечный день, ни облачка. Мэри, кажется, тоже рада тому, что мы, выбрались на природу. Иногда поглядывает на меня, будто хочет что-то сказать, но потом отводит взгляд, и я никак не могу понять, что точно у нее на уме. Утренний прогноз говорил о том, что осталось меньше трех часов до…»
- Ник, сколько раз ты это делал?
- Что?
- Перемещался. - Она сорвала ромашку, оторвала лепесток и дала ее мне. Я взял цветок и оторвал еще лепесток.
- Раз восемь.
- Что ты чувствуешь, когда это происходит? - она оторвала еще один. - Тебе больно?
- Нет, совсем не больно. Человек засыпает и затем просыпается в другом месте. И это место - прошлое.
Ромашка была наполовину оборвана. Мы продолжали передавать ее друг другу.
- А ты хотел бы оказаться в будущем?
- Наверное, - ответил я. - Но этого делать нельзя.
- Почему? - Мэри оторвала еще один белый лепесток, а я снова посмотрел на часы.
- Потому что человека потом нельзя вернуть. Ученые считают, что в этом случае человек умирает. Его просто нет.
Я оторвал еще лепесток и это был последний. Голая ромашка мне никогда не нравилась. Разве что центральное «солнце», сделанное из оранжево-желтых копий маленьких иголочек.
- А что если ученые ошибаются? Ведь такое вполне может быть.
- Вполне. Люди долгие годы думали, что идея гелиоцентризма тупа и бредова, так что я ничему не удивлюсь.
«… дождя. Думаю, Мэри волнуется, что мне придется снова перемещаться. Я ее понимаю. И люблю. Надеюсь, что не умру. Я буду первым. Я хочу и буду верить в то, что все будет хорошо.»
Небо кажется бездонным,  когда лежишь и смотришь на него. Ты смотришь на звезды и квазары, но не осознаешь этого.
- Пошли. Нам надо собираться.
- Пообещай мне, что не будешь перемещаться в будущее.

***

В тот день и в ту минуту, когда я собирался в лабораторию, часы показывали пять утра и двадцать семь минут. Моя жена Мэри еще летала по доброй стране снов и будто немного улыбалась. Когда я смотрю на лицо Мэри во время ее полетов, я вижу на ней все добрые эмоции, которые отражает слегка заметная улыбка, являющаяся частью ее жизни, даже когда она серьезна. Ее живот рос уже более шести месяцев. Мы с ней верили, что все получится, и хотели назвать мальчика (если это будет он) Томасом, а девочку - пока не придумали.
Кофе уже остыл, и я не старался его допить, нужно было идти в лабораторию, там принять душ и спокойно ожидать, как куча медиков станут готовить меня к перемещению. Само перемещение необратимо. Человека кладут на операционный стол и просто отключают его, оставляя сознание блуждать где-то поблизости. Я уже возвращался в прошлое и не помню, чтобы что-либо видел в этот момент. Я помню лишь что лежал, глядя прямо перед собой, на яркую лампу. Провал. Сознание перемещается, потом просыпаешься. Все легко и просто.

***

"Долгие годы ученые пытались найти способ переходить в будущее. Они не знали, что будут делать, когда смогут этого достичь. Они просто искали. И все. И вот они нашли. Нашли, выбросив на свалку смерти свои отработанные материалы, которые Земля успешно скрывает уже долгие годы.
В лаборатории шел производственный процесс полной подготовки, который выглядел, как хаос. Подонки, уроды, мрази и их помощники устилали этажи и комнаты здания, похожего на термитник. Все эти убийцы животных и людей, они делают это совершенно законно и не пытаются даже сделать более сожалеющий вид при этом - они просто привыкли убивать. Все смотрели искоса, с пренебрежением, не желая даже подумать, чтобы выслушать то, как ты хочешь донести до них всю их неправоту."
- Эй, ты кто такой? А ну вали отсюда!
- Вы понимаете, что вы делаете? Вы убиваете бедных животных!
Охранник подозвал еще парочку крепких парней, которые зажали, как тиски, руки незнакомца и увели его на улицу. Николас тем временем проходил мимо, показывая свой пропуск.
- Кто это был?
- Да бродяга какой-то. Тебя уже все ждут.
- Я знаю. Не каждый день тебя награждают убийственной миссией по спасению планеты, - с улыбкой заметил я.
- Да. Миссия у тебя просто ужасна. Удачи, Ник!
- И тебе! Спасибо! - выкрикнул я, уходя в кабину лифта, двери которого уже почти закрылись.
В лифте играла добрая музыка, расслабляюще действовавшая на меня. Ученые, лаборанты, медсестры и помощники устилали этажи и комнаты здания, похожего на муравейник.
На пятнадцатом этаже располагалась наша большая лаборатория по перемещениям. Доступ туда был закрыт даже для меня, несмотря на то, что я уже перемещался. Нужны особые разрешения от самых верхних верхов, и любые непонятные действия воспринимались, как грубое нарушение.
Спустя час я был готов. Особой радости не было, страха тоже. Я просто сидел и думал о Мэри, о том, что люблю ее и о том, что пожалел разбудить перед отходом. Это немного сбивало меня с толку: может, нужно было разбудить все-таки, чтобы еще разок посмотреть в ее прекрасные глаза?
- Как настроение? - Наш доктор всегда пытался подбодрить кочующих пациентов.
Я задумался, ведь у меня не было никакого настроения. Мне не было ни плохо, ни хорошо. Я был безнастроенен по максимуму. Полная отрешенность от всего, что происходит вокруг.
- Нормально.
Вот он - ответ на все времена. «Нормально». Это слово можно произносить, когда тебе плохо, когда тебе хорошо, когда ржавый гвоздь воткнулся в ногу или когда погода испортилась.
- Не переживай. Все будет хорошо. Мы все рассчитали, ошибок быть просто не может.
- Угу.
Доктор Брейн улыбнулся еще шире и посмотрел на меня.
- Я никому этого не говорил, но…
- Доктор Брейн, у нас все готово! - прокричала привычным звонким голосом медсестра.
- Хорошо, я уже иду, - ответил ей Брейн и повернулся ко мне. - В общем, не переживай, Ник. Это всего лишь на год вперед. Ты будешь жить.
Я посмотрел в электронное окно - оно сменяло жаркий пейзаж тропиков на ночную пустыню, только без ужасно низкой температуры. Стало темно. Я поднял ноги на стол и лег в удобные полости, а сверху опустилась синяя крышка капсулы, которая отправит меня в будущее. Подумал о том, что не дописал вчера предложение в своем дневнике. Свет погас и я остался один.

***

- Что с давлением?
- Отсутствует.
- Хорошо. Продолжайте.
- У него потери крови большие.
- Вижу. Делаем постепенно. Как пульс?
- На нуле.
- Понял. Продолжайте вводить. Нужна двойная доза.
- Введена двойная доза.
- Откройте тут. У нас пять минут. Пульс?
- На нуле.
Перчатки полетели на стол, повязка опустилась.
- Готово. Оповестите жену о его смерти в... тринадцать ноль шесть.
Вся палата стала активно убирать приборы, складывать на дезинфекцию в специальные ящики. Тело пошло на сжигание.
Доктор Брейн вышел на улицу, чтобы покурить в парке, расположившегося рядом. Такие сигареты уже давным-давно не выпускались, их заменило устройство для персонального вдыхания особых химических веществ, которые были более стерильными и безопасными как для человека принимающего, так и для окружающих людей. Но старые сигареты с фильтром - это совсем другое. Доктор Брейн сильно переживал. Насколько человечным является то, что они делают? Он ушел подальше от здания и присел на безлюдную лавочку, чтобы подышать цветущими растениями и вдохнуть запах чистого фонтана вперемешку с табачным дымом. За это его могли уволить и не только.
Сигарета дымила, мысли комкались. Доктор Брейн не заметил, как небо заволокло тучами. Пошел небольшой дождь. Дыма стало больше, и доктор решил затушить сигарету.
Когда происходило полнейшее истребление старых табачных изделий с переходом на новый вид, содержание дома первых было незаконным и преследовалось. Кое-кто их все же прятал в подвалах, делал запасы, перекупал, надеясь, что они в будущем ему понадобятся. А кое-кто, наоборот, поддерживал всю эту инициативу и портил, сжигал или даже отравлял сухие трубочки разными ядами и подбрасывал курящим.
Спустя почти двадцать лет такой яд попался доктору Брейну в его последней сигарете.

МЭРИ.

По коридору эхом разносились звуки цокающих каблуков и глухих шагов, которые направляли их. Ни одна больница не была уютным местом, однако эта внушала, странно подумать, какое-то доверие и, возможно, даже спокойствие. Ритмичный звук каблуков не был молодым и резвым. Это, скорее, был звук взрослой жизни, когда тебе уже тридцать пять и когда твой сын уже достаточно взрослый, чтобы спрашивать о том, куда подевался отец и почему его нет рядом.
- Он здесь.
- Не спит?
- Нет, просто отдыхает. У него мало посетителей, так что он будет несказанно рад вашему визиту.
Девушка тихо вошла в комнату, окна которой были украшены гладкой опрятной занавеской. Нежное естественное освещение вперемешку с какими-то приятными запахами, которым семь лет, расслабляли. Она раскрыла красную сумочку и вынула оттуда яблоко, положив его на стол пациенту. Тот открыл белые глаза.
- Как вы думаете, доктор, душа человека имеет право выбирать того, в кого она вселится прямо перед его рождением?
Порхающие частички света были рады врываться в комнату с потоками ветра сегодняшнего воскресного утра. Чуть погодя она продолжила.
- Мне кажется, вы доказали, что вся эта идея приносит один лишь вред. Ведь если взять и убить человека здесь, то потом можно сделать так, чтобы нечто другое, в точности воссозданное на другом конце планеты стало именно тем, чем было когда-то. Причем в определенное время.
Брейн молчал, а Мэри, сделав неспешный глубокий вдох, продолжила.
- Знаете, доктор, меня никто даже не спрашивал, хочу ли я отправиться следом за ним. Никто не думал обо мне и нашем сыне, когда все заботились о своих жизнях и о том, как с помощью чьей-то доброты исправить все те ошибки, которые они же и сделали.
Она посмотрела на часы.
- Вы что-то там намудрили и время - та единственная вещь, которая никогда вам не подчинялась, - перестала слушать ваши молитвы совсем окончательно и бесповоротно. Однако вы хотели все вернуть обратно, дабы всех вас не вышвырнули с рабочих мест, и дабы ваши ошибки не были так сильно заметны, чтобы можно было продолжать покупать большие автомобили в гараж и белоснежные джакузи себе в квартиру. Ужасные творцы разрушений мирно устроенных распорядков и человеческих судеб, пытающиеся заново забыть о том, что четвертое изменение вам не подвластно, и попытаться втиснуться еще и туда. Туда, где вас никогда не ждали, туда, где вам никогда не были бы рады.
Мэри сделала паузу. Спокойное ее лицо не выражало злобы или обиды, оно просто было спокойным. Слезы катились по щеке, только это были не ее слезы, а доктора Брейна. Слепой доктор плакал, слушая ее, и ничего не мог поделать.
- Я пришла не потому, что хочу пожелать вам зла, и не потому, что я теперь в обиде на весь этот мир. Я пришла, чтобы просто посидеть с вами, вот так вот поболтать. Мне нравится этот монолог.
Помолчав еще немного, Мэри привстала, накинула сумочку на плечо и сказала:
- Это яблоко необычное. Если вам покажется, что вы озарены и готовы убрать пресловутое четвертое изменение из уравнения, можете его съесть.

НИКОЛАС.

В детстве я как-то услышал, что здесь часто бывает жарко. Но сейчас я не согласен с этим, ведь все как раз наоборот происходит. Ты стоишь один, тебе немного холодно и мысли ткутся из воспоминаний, как бесконечные нити. Ты можешь вспомнить все подробности и воссоздать в голове картинку. В основном это радостные моменты, полные тепла. Издалека может показаться какой-нибудь старик и ты не будешь его замечать до тех пор, пока он не скажет тебе: «Приветствую.»
Я посмотрел на него: простой человек лет семидесяти, в плаще и с книжкой в руках.
- Добрый день, - я оборвал недельное молчание именно этой фразой.
Продолжая наблюдать за стариком, я понял, что он собирается присесть рядом и начать читать книгу.
- Вы ее знаете? - спросил я.
- Ну конечно. Вы не против, если я немного почитаю?
- Нет. Читайте. Я бы тоже не отказался от хорошей книги.
- А у вас нет с собой? - он снова перевел на меня свои уставшие глаза.
Я помотал головой и машинально посмотрел на его книгу - это была не книга.
«20 апреля 2052 года. Сегодня у нас была проверка всех ресурсов, которая показала, что не все моменты были исправлены.»
Я довольно долго искал это место, и было не совсем обычно для меня встретить кого-то, кто будет рядом. Меня так давно не было, что я потерял всю связь.
- Это ваш дневник?
- Что? Нет, этот дневник не мой. В нем есть интересные вещи, я прочитал его до дыр. Просто иногда прихожу сюда и читаю вслух, потому что мать любила читать его дневник.
- Чей?
- Отца. Это его дневник.
- Ваш отец где-то тут? - начал искать я места рядом.
- Нет, его тут нет, - сказал старик и тоже стал смотреть по сторонам. - Если он и есть где-то, то точно не здесь. Возможно, он где-то севернее. Помнится, мать говорила, что его направили именно туда.
- Он был военным?
- Нет, ученым. Хотя, может, наполовину и военным. Я уже не помню всего. Мне много лет, - сказал с улыбкой он. - А вы знакомы с Мэри?
Я медленно и молча кивнул. Старик понял, что я не хочу говорить об этом и тоже замолчал. Так мы просидели какое-то время: он читал дневник, а я смотрел на могилу Мэри. Иногда мой взгляд клеился к страницам, мне было интересно, что там написано.
"Надеюсь, что не умру. Я буду первым. Я хочу и буду верить в то, что все будет хорошо."
В тот день и в ту минуту, когда я понял, кто сидит со мной рядом, часы показывали четыре вечера и тринадцать минут.
Я вспомнил своих родителей. Мне так захотелось увидеть их, так хочется поцеловать мать и обнять ее, понять, что это именно она, увидеть частичку себя в ее глазах. Захотелось радостно посмотреть своему отцу в глаза, пожать его уверенную руку и сказать, улыбаясь: «Привет, пап!»
Возможно, старик Томас тоже этого хотел, но я не стал менять его мир. Я лишь попрощался.


Рецензии