Лифт

    - Взаимодействие интеллектуально-теоретических и интуитивно-экзистенциальных сторон, - профессор Лепницкий подошел к краю кафедры, оперся на длинную указку, словно на трость, и продолжил: - Является определяющим в когнитивном процессе.
    В наступившей паузе в верхних рядах аудитории что-то подозрительно дзинькнуло.
    Профессор поднял глаза.
    На последнем ряду сидели два друга - Иванков и Ошурков. У обоих были хвосты по предмету еще за весенний семестр.
    «Чем вы занимаетесь, мерзавцы?» - Лепницкому захотелось взорвать криком тишину, рвануть вверх по ступенькам и, раздавая указкой удары направо налево, крушить головы нерадивых студентов…
    Но профессор был культурным, пятидесятисемилетним, рано овдовевшим мужчиной, и потому он мягким голосом интеллигентно спросил:
    - Что это вы там делаете, друзья?
    Ошурков пригнул голову, прячась за высокой прической, сидящей впереди студентки. Иванков, убирая в рюкзак пустую бутылку, нагло соврал:
    - Мы конспектируем, профессор!
    Лепницкий посмотрел на часы:
    - На сегодня все, господа. У кого есть вопросы?

    Мокрый черный асфальт впитывал свет окон, фар и уличных фонарей.
    «Пренебрежение к причинно-следственной связи рационального, основанном на опыте, и иррационального - тем, что мы называем духовностью, культурой, воспитанием - способно привести к катастрофическим последствиям и психологического, и психопатического характера», - думал профессор Лепницкий, шагая домой под моросящим дождем.
    Уже остановившись перед входной дверью высотки, именуемой в народе, как Второй Дом Советов, Лепницкий вспомнил, что лифт в их подъезде все еще не работает.
    Лепницкий вошел в здание, поднялся на площадку первого этажа и замер у лифтового портала. Телескопические двери лифта и его обрамление приветствовали профессора недоступным холодным блеском тисненой нержавеющей стали.
    Раздался тихий щелчок, двери лифта бесшумно открылись, потом закрылись, и прямо перед Лепницким возник невысокого роста крепкий бородатый мужик в синем рабочем костюме и темной кепке.
    - Экспериментальный лифт, мать его… с этим… как его… импорто… замешательством, - словно оправдываясь, сказал бородатый, проходя мимо Лепницкого, и у самого выхода, не оборачиваясь, бросил:
    - Схема не идет. Завтра специалист с завода приедут.
    - А сегодня? - только и спросил Лепницкий, успев прочесть белое слово «Лифтналадка» на скрывшейся за дверью форменной куртке.
    «Два месяца без лифта. Контрацептивы!» - пронеслось в голове профессора. Он переложил портфель в правую руку, левую опустил на перила и, обреченно вздохнув, потащился на последний – одиннадцатый этаж. Домой.
   
    На площадке между пятым и шестым этажами, подложив обе руки под правую щеку и свернувшись калачиком, загородив собой путь и упершись головой в ступеньку, в черном спортивном костюме и кедах на босу ногу, спал электрик управляющей жилищной компании Сидоров.
    - Эк, ты разлегся. Устал что ли? – отдышавшись, сказал Лепницкий и пару раз несильно ударил носком своей лакированной туфли в подошвы грязных сидоровских кед.
    Сидоров дернулся, повернул голову и открыл глаза. Зрачки несколько секунд блуждали по независимым орбитам. Глаза электрика уперлись в галстук профессора.
    -  Эй, приятель, вставай, - крикнул Лепницкий.
    Взгляд Сидорова стал на мгновение осмысленным. Он замычал:
    - Му-у-у-у.
    Затем приподнял левую руку, сжал ладонь в кулак и несколько раз потряс им в сторону профессора. Потом качнул головой, взгляд его затух, а рука безвольно упала на бетонный пол.
    Лепницкий, путаясь в полах своего плаща, придерживая левой рукой шляпу, правой рукой балансируя портфелем, осторожно переступил через неподвижное тело.

    За окном аудитории опадали последние листья. Невидимый ветер гнул голые ветки и стволы деревьев.
    - Профессор, нам бы зачет, - начал было Ошурков.
    - Мы готовились, - беспардонно врал Иванков.
    Ошурков тяжело и шумно вздыхал.
    - Дак, - неопределенно разводил руками Иванков.
    - Что ж. Берите экзаменационные листы в деканате, - Лепницкий равнодушно отвернул голову. 

    Свинцовые тучи окутывали спутниковые антенны, облизывали плоскую крышу Второго Дома Советов.
    Лепницкий вошел в здание. В полумраке площадки первого этажа синим цветом зачарованно светилась кнопка вызова лифта, играя отраженными лучами на стальной поверхности портала.
    «Неужели?» - профессор Лепницкий недоверчиво нажал на кнопку.
    Тишину подъезда огласила нежная, ласкающая слух мелодия звуковой сигнализации, возвестившая о прибытии кабины на этаж. Двери лифта бесшумно отворились и перед профессором предстали залитые светодиодными лучами текстурированные ограждающие конструкции купе. С зеркальной задней панели кабины на Лепницкого смотрел высокий мужчина в черном плаще и черной фетровой шляпе, с очками в роговой оправе в пол-лица. Профессор осторожно ступил на искусственный камень пола, и ему представилось, что вот сейчас очаровательный женский голос вдруг скажет: «Осторожно. Двери закрываются. Следующая станция – Любовь».

    С небес срывались первые снежинки. Некоторые из них упали на Второй Дом Советов, с его редким для архитектуры смешением стилей конструктивизма и неоклассики.

    Сидоров нажал кнопку приказа. Двери закрылись. Кабина бесшумно пришла в движение. Сидоров взглянул на зеркальную панель, и время будто бы остановилось…
    По замыслу главного инженера проекта зеркала в кабине современного лифта должны создавать восхитительный эффект анфилады…
    Но Сидоров не видел ряда последовательно примыкающих друг к другу пространственных элементов. Он увидел в зеркальной панели небритого, еще не старого, но загубленного обстоятельствами и самим собой человека – в синей куртке, старой грязно-черной спортивной шапке. Сидоров увидел глаза, вокруг которых мелкой сеточкой резались морщины. Лоб, с почти прямой бороздой посередине. Два бутылочных горлышка в карманах куртки.
    Он забыл, когда смотрел на себя в зеркало. Даже когда брился в ванной, Сидоров видел лишь подбородок, щеки, участок шеи.
    Сидоров не узнал себя! Его пронзило словно электрическим током.
    Кабина остановилась. Двери открылись…
    В своей квартире Сидоров прошел в кухоньку, вытащил бутылки из карманов куртки, но не стал сразу открывать одну и пить из горлышка, как это делал часто. Он разделся догола, залез в ванную и с полчаса стоял там под душем, закрыв глаза. Потом долго брился. Потом прошел в комнату надел все чистое и перед старым шкафом с треснувшим зеркалом так же долго причесывался.
    После этого он снова прошел в кухоньку, взял в руки бутылки. Задумался, но затем решительно убрал бутылки в ящик под мойкой.
    В дверь позвонили. Сидоров открыл. На пороге стояла троица - сантехник Брагин из их конторы держал под руки Надьку-продавщицу и Верку из трамвайного депо. 
    - Впускай нас, а то дамы замерзли, - Брагин подтолкнул женщин. - Вперед!
    Сидоров сделал шаг навстречу, преграждая путь, и сказал:
    - Не могу я сегодня.
    От неожиданности Брагин опешил. Верка громко икнула. Надька с шумом дунула на закрывшую лоб челку. Сидоров захлопнул двери.
    Компания ушла не сразу. Брагин звонил, стучал в дверь сначала рукой, потом ногами. Верка орала на весь подъезд:
    - Подумаешь, хахаль нашелся. Скотина! Сам прибежишь. Хам!
    Сидоров стоял перед закрытой дверью и все слышал. Минут через десять стало тихо.

    Любовь Андреевна - миниатюрная и сгорбленная, в шерстяной коричневой накидке - была больше похожа на маленькую фею, чем на старенькую, давно вышедшую на пенсию учительницу. Короткими тонкими ручками в черных замшевых перчатках она откинула капюшон, смахнула с предплечий снег, вытерла носик платочком и только тогда вызвала лифт.
    В залитых ярким светом прямоугольных, зеркально-пространственных, объемных формах кабины почудилось ей, что она на балу - в анфиладе большого дома. Еще миг, и закружит ее в вихре вальса молодой статный кавалер…
    Любовь Андреевна мечтательно вскинула головку. Трубадуры сыграли  короткое вступление… И она вдруг увидела прямо перед собой отвратительную размашистую надпись вульгарного сиреневого цвета: «Сидоров - казёл».
    Маленькая фея сверкнула очами, нащупала что-то в кармане, сделала несколько стремительных коротких движений-пасов и с достоинством королевы покинула волшебный прием.
    На зеркальной поверхности кабины вишневой губной помадой сиреневая буква «а» была перечеркнута, и над ней появилась аккуратная вишневая окружность…
 
    - Понятие - это форма мышления, которая отражает общие закономерные связи, признаки явлений, существенные стороны, - профессор Лепницкий подошел к краю кафедры, оперся на длинную указку, словно на трость, и продолжил: - И закрепляет их в определениях - дефинициях.
    На последнем ряду аудитории Иванков и Ошурков дешевым портвейном отмечали зачет. За окнами мела метель. Где-то впереди маячила зимняя сессия.

    Если все жильцы Второго Дома Советов просто совсем скоро привыкли к своему новому экспериментальному лифту, то электрик Сидоров с ним подружился.
    - Привет! - всякий раз говорил Сидоров, когда заходил в кабину.
    В ответ лифт бесшумно закрывал двери, а частотно-регулируемый привод лебедки плавно и быстро вез пассажира на необходимый этаж.
    Сидоров сам звонил знакомому электромеханику, когда случались какие-то отказы или поломки у друга-лифта: то сломается водозащищенная пластмассовая накладка кнопки вызова; то датчик точной остановки забарахлит; то в пороге застрянет что-то и двери не закрываются…

    Весна только-только получила карт-бланш.
    Профессор Лепницкий вошел в здание. В полумраке площадки первого этажа синим цветом, зачарованно светилась кнопка вызова, играя отраженными лучами на стальной поверхности портала. На двери шахты мелом было аккуратно выведено: «Лепницкий дурак».
    «Какое ущербноюморное хамство. Свиньи», - подумал Лепницкий, достал белоснежный носовой платок с тонким ароматом туалетной воды «Scuderia Ferrari». Профессор плюнул на слово «дурак», размазал всю надпись платком, нажал на кнопку вызова и неожиданно для себя сказал:
    - Вот ганд…
    Телескопические двери лифта со скрежетом открылись и заглушили окончание фразы…
   
    Незримыми молоточками за окнами стучала капель.
    Профессор Лепницкий протирал салфеткой стекла очков. По грифельной доске бегали солнечные зайчики. В дверь постучали.
    - Да-да войдите, - негромко сказал Лепницкий.
    Дверь со скрипом открылась, и в аудиторию влетел Иванков. За ним нерешительно протиснулся Ошурков.
    - О, я уже и забыл о вашем существовании, - протянул Лепницкий.
    - Нам бы экзамен пересдать, - промямлил Ошурков.
    - Мы подготовились, профессор, - неуверенно сказал Иванков.
    В его рюкзаке предательски дзинькнуло.
    - Что это вы там подготовили? - спросил профессор Лепницкий и потер нос указательным и большим пальцами правой руки.
    Иванков истолковал жест профессора по-своему и достал из рюкзака две бутылки дешевого портвейна:
    - Вот.
    - Ну а стаканы у вас есть? - спросил Лепницкий.
    - Не-а, - ответил Ошурков.
    - А, - махнул рукой профессор, вспомнив студенческие годы. Достал из портфеля складной пластмассовый стаканчик. - Наливай!
    Ошурков на всякий случай вставил швабру в дверную ручку. Иванков зубами содрал пробку с первой бутылки.
    Портвейн скоро кончился.
    - Где зачетки?
    Лепницкий наскоро расписался в зачетных книжках, взял портфель и сказал:
    - Теперь я проставляюсь. За мной!
    Они быстро оделись в гардеробной, вышли на улицу. Лепницкий поймал таксомотор, сел рядом с водителем и коротко скомандовал:
    - В ресторан, шеф!
    На заднем сидении Иванков и Ошурков, размахивая зачетками, высунув головы из окон, весело орали:
    - К цыганам!
    - К «Яру»!   
       
    В то же самое время знакомый электромеханик спускался в приямок шахты лифта Второго Дома Советов. Сидоров подавал ему ключи, отвертки, а вместо того, чтобы освещать приямок, слепил электромеханику глаза.
    Верка из трамвайного депо тряпкой, смоченной в растворителе, пыталась стереть с правой вертикальной части обрамления лифтового портала корявую надпись, сделанную кем-то синей аэрозольной краской: Зенит – чемпион. Слово «Зенит» было подчеркнуто вишневой губной помадой и заключено в маленькие вишневые кавычки.

    В открытое окно комнаты общежития влетел майский жук.
    - Именно поэтому взаимодействие интеллектуально-теоретических и интуитивно-экзистенциальных сторон является особенно важным в когнитивном процессе, - закончил Иванков.
    - Понял? – спросил у второкурсника Ошурков.

октябрь 2014


Рецензии
.....)))), здорово 😊

Людмила Курильская   28.05.2017 22:32     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 32 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.