Желанная, глава 12

                                           12. «Моя Натали»


     В конце первой недели экскурсантам был объявлен свободный день, а их гид таким образом получила выходной.
    - Подумать только, в этот день я буду предоставлена себе самой! И где? В Париже! Здесь столько всего интересного! Куда бы отправиться?
    И сразу мысль остановилась на Лувре, куда свою группу она вести не планировала: слишком сложно «упаковать» в тур, а «галопом по европам» прогнать через его залы немаленькую группу и что-то рассказать при этом просто не хотелось, и руководство фирмы в Берлине с ней в этом согласилось. Но оставить себя без Лувра? Извините, не такова Наталья Брюнер!
    «Сколько же понадобится на поверхностный осмотр? – думала она. – Часа три-четыре – это по скромным подсчётам. А ещё очередь за билетами, впрочем, я как сотрудница немецкой турфирмы могу получить его в специальной кассе».
    И вот Наталья уже в зале перед «Моной Лизой». Сколько десятков, а то и сотен раз видела она эту картину на бумаге или на мониторе компьютера! Теперь она сама стояла перед полотном Леонардо. Как очарованная она смотрела на «Джоконду» и не испытывала того чувства, какое ощущают многие, видя перед собой скромный по размерам портрет, куда эффектнее выглядящий на репродукциях. Это было благоговение – как перед иконостасом кафедрального собора, не меньше.
    - Экскузе муа, - услышала она рядом с собой мужской голос, и тут же говорящий по её мимике уловил, что французского она не знает и перешёл на ломаный английский, который Наталья тоже знала «через пень колоду». – Сорри, мадам, но у вас с этой женщиной на портрете есть какое-то сходство.
    Кареглазый француз отвесил ей этот неуклюжий комплимент, явно напрашиваясь на знакомство.
    - Спасибо за такой своеобразный комплимент, но вы не могли бы повторитиь его по-немецки, если, конечно, владеете этим языком?
    - Владею, - перешёл обрадованный француз на язык Гёте и Шиллера, хотя и с каким-то странным акцентом,- потому что я не француз, а эльзасец.
    - В таком случае, с кем имею честь разговаривать? – обратилась она к мужчине среднего роста – она на каблуках была даже чуть повыше -  и возраста, крепкого телосложения, с обаятельной улыбкой на устах. Наталья была уверена, что незнакомец на три, а то и на четыре года моложе её. Так впоследствии и оказалось.
    - По паспорту я Мишель Циммерман, но поскольку вы немка, можете величать меня Михелем, а ударение в фамилии лучше перенести с последнего слога на первый, хотя я отнюдь не националист.
    - А я и не немка, но Мишель мне больше по душе. Я Наталья, гражданка Германии, но русская.
    Мишелю было 38 лет, он оказался на три года моложе Натальи. Искусствовед и немного писатель, он, как любой раскрепощённый француз, взял её за руку и галантно обратился к ней:
    - Время идёт к обеду. Не угодно ли было бы мадам Натали составить мне компанию в одном из ближайших ресторанов?

                                                      ***

       Мишель стал первым любовником Натальи, который был моложе её по годам, хотя смотрелись они одногодками. Тем не менее, Наталья констатировала про себя сей факт без особого удовольствия.
    Уже в первый же вечер, после ресторана, Мишель пригласил её посетить своё жилище, которое представляло собой квартиру в довольно скромном квартале на Монмартре, - он не был богат -  и которая, тем не менее, выглядела весьма своеобразно, так как была очень оригинально оформлена и перепланирована в смешении разных стилей. Эклектика пришлась Наташе по душе, как и хозяин апартаментов, куда он её привёл.
    После лёгкого ужина Мишель пригласил Наталью в свою спальню, оформленную исключительно в голубых тонах. Здесь они и познали друг друга впервые, и у обоих сложилось впечатление, что они уже давно знакомы.
    Мишель был прекрасным любовником, нежным, чутким к малейшим движениям партнёрши, но вместе с тем и требовательным экспериментатором. Наталья таяла в его руках и дважды за ночь побывала «в космосе».
    Месье Циммерман был одинок: два года назад от него ушла жена, прихватив восьмилетнюю дочурку, к своему новому избраннику. Он всюду искал их, но потом смирился с судьбой.
    - Когда я увидел вас у «Джоконды», моё сердце разорвалось на  части. «Вот, - сказал я себе, - женщина, которая сегодня должна стать твоей, иначе грош тебе цена, Михель!»
 
     Среди ночи он будил её и, как ребёнок, требовал ласки, и всё, на что была способна Наташа – и в духовном плане, и в физическом, – она отдавала ему. Когда он получал желаемое, он тихо ласкал её тело, вызывая ответную бурю эмоций.

     По возвращении из поездки Наталья очень быстро урегулировала все юридические вопросы и, получив одобрение дочери, переехала в Париж, так как поняла, что без Мишеля обходиться теперь не сможет.
    Работу гида она оставила и вновь вернулась к переводческой деятельности, получая по электронной почте заказы от своего первого немецкого работодателя, и отсылая ему таким же способом готовые тексты как на немецком, так и на русском языках.
    Иногда Мишель даже отрывал её силой от компьютера, чтобы с возгласом «Хватит, милая, я соскучился и безумно хочу тебя!» унести на руках в спальню. Наталья улыбалась вместо ответа.
    Однажды, совершенно опустошённую, он подхватил её на руки и, покачивая головой, проговорил:
    - Ты - как раба любви, для неё только ты и создана. Так люби же меня!
    И Наташа любила, только себе сознаваясь, что она с любовью и полной самоотдачей относилась ко всем своим мужчинам.  Вот теперь Мишель целиком и полностью завладел её сердцем – о таком мужчине она могла только мечтать. Он тоже, казалось, очень любил свою Натали.

    Однажды из Потсдама позвонила Шарлотта, поведавшая  Наталье, что она скоро станет бабушкой, а свадьбу решено сделать после рождения малыша.
   
    Как-то Наталья пришла домой после утреннего шопинга, и сразу села к компьютеру: она хотела побольше успеть до прихода своего любвеобильного Мишеля. На клавишах к своему удивлению она увидела конверт. Она вскрыла его и прочитала следующее:
    «Дорогая Натали! Нам больше не быть вместе. Вернулась моя жена с дочкой. Она в положении. Тот мерзавец, с которым она жила, был жесток с ней. У нас есть где жить, поэтому о жилье не беспокойся, оно в твоём распоряжении».
    Наталья была в шоке. Несмотря на это, она быстро собралась, вызвала такси и, оставив ключи консьержке, выехала на Восточный вокзал, чтобы первым же берлинским поездом отправиться в Германию.
    И лишь дома у неё началась депрессия. Неделю она не выходила из дома. Дети не трогали её, справлялись сами и не лезли ей в душу, понимая, что у матери горе. Это горе почему-то оказалось сильнее, чем утрата Сергея, её первой любви, его предательства. Тогда она тоже сильно переживала, но в то далёкое время ей было всего восемнадцать, а теперь – за сорок.
    Наталья много любила, её тоже много любили. Она, можно сказать, достигла совершенства в любовной науке, но больше ничего уже не хотела. После Мишеля Наташа даже не хотела думать об этом. Хватит!
    И, хотя она была ещё сравнительно молодой, всю дальнейшую жизнь она решила посвятить детям и будущему внуку, вспомнив, что она педагог по образованию.
    Пройдя несколько курсов, она устроилась на работу в школу учителем русского языка. Из Натки, Наташи, Натали она превратилась во фрау Брюнер, как теперь к ней обращались ученики и коллеги.
    Только сейчас она узнала, что школа – это её истинное призвание.   
    Десять лет она отработала в той гимназии, которую закончили её дочь и зять и в которой учился теперь её внук Александр.
   
    Однажды, когда ей было уже 52 года, она повезла внука во Францию. Проехались они в такси с Алексом и по улочкам Монмартра. Около дома Мишеля она попросила водителя слегка притормозить. Взглянув на знакомые окна на третьем этаже, она поняла, что Мишель здесь больше не живёт, но подумала об этом равнодушно. Мужчины больше не интересовали её, разве что только как коллеги. «Всему своё время!» - говорила она, когда её пытались познакомить с каким-либо отставником или вдовцом.  Мишель был последним, кому, как она считала, она отдала всю себя без остатка.


Рецензии