Странная Судьба якутских воевод

               
     Архивы свидетельствуют, что якутская таможня регистрировала  в 40-е годы XVII столетия прохождение в низовья Лены на Яну, Индигирку, Колыму за сезон до полутысячи служилых и торговых людей, своеуженников-промышленников, покрученников, мастеровых людей, - шорников и плотников, кузнецов и карабельных мастеров. Это только официально. А сколько проходило туда, минуя таможню,  разного рода «гулящих людей» -  вольных охотников-промышленников и беглых сибирских казаков, крестьян с помещичьей Руси и бродяг-разбойников с криминальным прошлым. Этим не было нужды регистрироваться. То, что они добывали, продавалось на месте тем же торговым людям, там же зачастую прогуливалось-пропивалось  или становилось добычей  лихих людей.
     Что касается торгового и мастерового люда, то здесь все понятно. Торговцы – сбывали товар промышленникам и аборигенам, обдуривая насколько можно покупателей, и на этом наживаясь. Мастеровые  работали под заказ тех же торговых людей и промышленников, - валили лес, рубили избы-времянки, строили морские кочи и дощаники, снимали и выделывали собольи и песцовые шкурки, ладили ловушки на лесного зверя. И, должно быть, тоже неплохо на этом зарабатывали. И деньгами и теми же соболями.
     Чем были заняты служилые люди – тоже ясно: воевали с аборигенами, принуждая их к покорности, ловили аманатов-заложников, брали шерть-клятву с князцов «быть вечно и неотступно под рукой государевой», собирали ясак, заводили ясачные книги. Если было чем, - торговали со смирившимися «иноземцами», или «побивали» их и грабили, когда они сопротивлялись, захватывая в качестве ясыря  женщин и детей и потом требуя за них выкуп. Тоже, как видим, дел хватало, и нажиться было на чём. А если уж и после этого еще оставалось время, то, пишут в книжках, - занимались промыслом.
     Ну а чем же занималась такая прорва вольных промышленников и покрученников? Промышляли соболей, - говорят нам архивы. Но дело в том, что сами же эти люди, - и промышленники и служилые, не раз говорили и писали в отписках, что в низовьях северных рек соболя нет, потому что де - тундра, добрый соболь держится в залесенных верховьях рек. Так к верховьям этих рек можно было добраться Алданом, а то и тропами на лошадях, которыми можно было разжиться у якутов. Тоже, конечно, не без трудностей, но не с таким риском, - это уже не Заполярье.
     Чего же тогда, спрашивается, идти к устьям этих рек, рисковать жизнью, добираясь туда студеным морем через льды, свирепые ветры и штормы на утлых самодельных суденышках? А потом еще и плыть многие сотни верст через пустынную тундру к этим самым речным  верховьям.
     Можно понять тех людей, что толпами ринулись в Даурию вслед за Хабаровым. Там и климат мягкий, и хлеб есть, и местные жители не такие воинственные, как чукчи, юкагиры или коряки. И доброго соболя по Амуру не меньше, чем на севере. Чем же объяснить упорное стремление людей на северные реки?  Может быть, влекла их надежда разжиться «рыбьим зубом», – моржовым клыком? Тоже вещь дорогая и пользовавшаяся спросом. Но ведь тяжелая, да  и за пуд, в самом лучшем случае, -  60 «рублёв», а если он ломаный, еще и   с трещинами, так всего лишь 20. К тому же он тоже не валяется, где попало по берегу, - на островах, на коргах-отмелях. Их еще надо было найти, а к островам – плыть с немалым риском. При этом аборигены местные – чукчи не очень-то склонны были делиться этим добром, они и сами в нем нуждались. 
     А сколько было мороки вывозить этот рыбий зуб,  даже если и повезет.  Это ведь не соболи, которых можно в торбу напихать и тысячу штук. На горбу много не унесешь, - нужны суда.  А на судне опять же морем, через льды, с риском попасть в шторм и потерять не только рыбий зуб, но и собственную голову. Нет, не похоже, чтобы рыбий зуб был главной причиной паломничества на северные реки. Тогда что?

                                      *

     Это паломничество  началось при воеводе Петре Головине и в полную силу развернулось при  Василии Пушкине. Чем закончилось его воеводство? Читаем: скончался в Якутске в 1649 году накануне смены его воеводой Францбековым. Причина смерти неизвестна.
     А чем закончилось непродолжительное воеводство Дмитрия Францбекова? - Сыском,  досрочным  снятием в 1652 году с воеводства. Историки  пишут, что он недолго прожил после того, как покинул Якутск  и что в боярской книге 1658 года упоминается только лишь его брат, - Иван Андреевич. Нет никаких сведений и об участии Францбекова в сыске по делу Хабарова-Зиновьева, которое проводилось в Москве в 1655 году, хотя он имел к нему прямое отношение. Таким образом,  нет ясности, когда и при каких обстоятельствах он умер и вообще вернулся ли он в Москву.
     Сыщик Сибирского приказа Иван Акинфов лишь короткое время исполнял обязанности якутского воеводы, занимаясь сыском по делу Францбекова. Осенью 1652  года на воеводство заступил стольник Михаил Лодыженский. Он, по-видимому, тоже немало узнал такого, о чем не следовало бы знать в столице. При этом, - пишут историки, сумел присвоить 537 «сороков» соболей.  После завершения воеводства в 1660 году по дороге из Якутска в Москву в Маковском острожке   воевода Лодыженский и дьяк Тонково неожиданно скончались. Причина смерти – неизвестна.
     Следующим якутским воеводой  стал  Иван Федорович Голенищев-Кутузов. Тоже был мздоимец, каких поискать надо. В 1667 году накануне его смены на воеводстве князем И.П. Борятинским он тоже вдруг неожиданно умер.
     Цепь смертей будет иметь продолжение. В исторических хрониках нет никаких сведений о возвращении в Москву якутского воеводы князя Якова Волконского. Год его смерти неизвестен. В  Якутске его сменил Андрей Афанасьевич Бернешлев. Этот ушлый обрусевший англичанин (по рождению Уильям Бернсли) действительно был весьма энергичным и предприимчивым человеком, пробившимся из статуса ссыльного человека к вершинам власти, - был назначен  якутским воеводой.
     В Якутске, - пишут историки, Бернешлев самым энергичным образом взялся за наведение порядка. Меры, принимаемые им в отношении нерадивости, крамолы и смуты, отличались чрезмерной строгостью. Бернешлев был жесток и нередко прибегал к насилию. Пытался бороться он и с казнокрадством и стяжательством служилых людей. Но могла ли эта борьба быть успешной, если он и сам был образцом  мздоимца и стяжателя. Летом 1677 года  Бернешлев обвинил 19 казаков и восьмерых промышленников в организации заговора,  якобы намеревавшихся убить воеводу. Москва поддержала воеводу в его намерениях (в это время страной правил государь Федор Алексеевич).  После короткого следствия воевода арестовал и казнил заговорщиков. За все время существования Якутского воеводства это был первый случай открытой массовой казни служилых людей по приказу воеводы.
     Бернешлев занимал воеводскую должность   до 1678 года. В конце  воеводства он вступил в острый конфликт с казаками и ясачными людьми. В 1679 году  якуты подали на воеводу  челобитную, в которой обвиняли его в том, что он «чинил налоги и обиды и тесноты великие, имал насилством и соболи и скот и кони добрые, и дочерей девок; и от живых мужей жен имал себе в холопство, и крестил, и имал себе во двор казачьих детей в холопство». Этого столичное руководство уже простить не могло. Бернешлева досрочно сняли с воеводства, предписав явиться в Тобольск для разбирательства. Однако Бернешлев, «едучи с Сибири, на Кети умре на дороге». Случилось это в 1679 году. Причина смерти неизвестна.
     Не кажется ли вам странной это однообразие судеб якутских воевод?  Впрочем, смерть Бернешлева еще можно объяснить, - русские люди не прощали обид иноземцам,  пусть даже и обрусевшим.  Но чем объяснить цепь смертей его предшественников?

                                      *

     Вот здесь мы подходим к самому интересному и вместе с тем – к одному из самых загадочных мест дежневской эпопеи. Что так прельщало Семена Дежнева и его спутников в этой глухомани?  Ведь почти пять лет они скрывались на Анадыре, - на самом краю земли, не присылая ясака, и не подавая о себе никакой вести. Чем они там занимались? И вообще, чем вызвано такое паломничество русских людей на крайний север?
     Ныне всем известно, что  все реки этого района, особенно Колыма,  богаты золотыми россыпями. Специалисты утверждают, что в Северном Ледовитом океане,  вдоль практически всех 13 тыс. км.  северо-восточного побережья  от устья Лены до Берингова пролива тянутся золотоносные прибрежно-морские россыпи. В северной части Анадырского залива, - между мысом Беринга и устьем реки Эргувеем, на северном побережье Охотского моря в районе полуострова Тайгонос, Кони и города Охотска также обнаружены проявления россыпного золота.
Такие же месторождения открыты и на полуострове Сьюард на Аляске со схожими геологическими условиями. Они питаются золотом, вымываемым из кристаллических сланцев реки Энвил-Крик. Здесь пляжные россыпи протягиваются на 5 км вдоль берега полосой шириной 90 м и мощностью до 1 м. В морских террасах на высоте 11-24 м  и на удалении 1.5-7.5 км.  от моря также обнаружены золотоносные пласты шириной до 30 м и мощностью до 3 м. Содержание металла  в них порой достигает 250 г на тонну породы. И ведь не только в виде золотого песка, но и в виде разной величины самородков. Так может быть, золото было главным объектом притяжения всех этих людей?
     Но вот ведь что странно. В архивах того времени нет об этом ни строчки, ни даже малейшего намека. О поисках и находке серебра – есть, а о находке золота – нет ни слова. О том, что золото встречается в виде россыпей в поймах рек,  в России конечно знали.  В XVI веке страны Европы, особенно Португалия и Испания, были можно сказать завалены американским золотом, добытом в россыпях. По разным оценкам, в течение XVI  века Испания получила от своих американских колоний от 154 до 311 тонн золота, что составляет примерно 40%  золота, добытого во всем мире в этот период.
     Как бы там ни было, но русские люди, в том числе  якутские промышленники и служилые казаки,  знали, что золото в виде песка и даже самородков может встречаться в руслах рек. Может быть, они и слышали от своих более образованных наставников, - воевод, дьяков и подьячих, письменных голов и детей боярских, что в студеном климате золото родиться не может. Но человек любопытен, - «а вдруг…». К тому же сама жизнь порою сталкивала их с необходимостью бродить по отмелям рек, ковырять и раскапывать песок.
     Неужели, спрашиваю я себя,   тысячи русских людей, побывавших во времена Дежнева в устьях северных рек, на протяжении многих лет занимаясь там рыбной ловлей, строительством дощаников, выковыривавших на коргах и отмелях заморный моржовый клык, нигде ни разу не обнаружили золота? Но ведь такого не может быть! Речь, конечно, не идет о систематической добыче, но случайные, единичные находки без сомнения имели место. Их просто не могло не быть.
     Добавьте к этому боевые и мирные контакты с аборигенами этих земель. Они-то жили на этой земле сотнями лет, и тоже бродили по руслам рек, строили разного рода рыбные ловушки, добывали, раскапывали моржовый клык, который широко использовали в быту, бивни вымерших мамонтов. Неужели и они никогда не натыкались на золотые самородки, которые не могли не привлечь  их внимания своими свойствами. А русские люди, громя и грабя аборигенские стойбища,  ни разу не встречали там золотых самородков?
     Правда,  знатоки древней культуры северных народов  утверждают, что золото не было у них в почете. Ценили серебро, - из него юкагиры делали разного рода украшения, а золото – нет. Как это объяснить, - дело специалистов-культуроведов, но ведь не могли они оставить без внимания эти «желтые камешки» хотя бы из-за редкости таких находок и их необычной тяжести. И юкагиры и чукчи были людьми практичными и хозяйственными, использовали в своей жизни все, что давала им природа. Не видя в золотых самородках особой ценности, они вполне могли использовать их в качестве, например, грузила при рыбной ловле или даже в качестве якоря байдары, если этот камень был достаточно велик и тяжел. Тем более что проделать дырку в этом мягком металле не представляло особого труда.
     И у чукчей и у юкагиров широкое распространение в те времена имела охотничья снасть, - так называемая бола. Она  представляла собой 10;12 веревочек из плетеных оленьих, белужьих или китовых жил длиною 70;90 см, нижние концы которых были связаны, а к верхним были прикреплены костяные (из оленьего рога или моржового клыка) грузила величиной с грецкий орех.
Бола применялась для охоты на птиц: ее бросали в летящую стаю.  Перед броском по шнуркам, как расческой, проводили пальцами, чтобы они не были спутаны. Затем косточки зажимали в левой ладони, шнурки натягивали, левой рукой бола наводилась на цель и резким взмахом над головой бросалась в летящую стаю. Как только бола выпускалась из рук, костяшки в воздухе расходились, и весь снаряд становился похожим на парашют без полотна или тележное колесо без обода.  Веревки обвивались вокруг шеи и крыльев птицы, после чего она падала на землю. Высота полета болы достигала 80—100 м. При искусном метании в плотно летящую стаю, охотник мог запутать сразу 2;3 птицы.
     С приходом русских, аборигены, разживаясь у них свинцом,  стали заменять, - пишут историки,  костяные грузила болы на более компактные, - свинцовые. Согласитесь, что еще более удобными в этом смысле были  «никчемные», но более тяжелые желтые камешки, которые находили чукчи и юкагиры в руслах рек. Такая практика, видимо, тоже имела место, если учесть, что, как пишут историки, бола, подвешенная на шею и готовая к немедленному применению, была принадлежностью  каждого мужчины-чукчи, - от юношей до стариков. Чукчи, наверное,  были немало удивлены тем, что пришельцы готовы были ради этих камешков поступиться даже ясаком, предпочитая  их   соболям, и рыбьему зубу.
     Одним словом, было немало обстоятельств, способствовавших тому, чтобы  первые  русские землепроходцы обнаружили на северных реках золото. Разумеется, где и как это происходило, старались держать в глубочайшей тайне. Но можно ли сохранить это в тайне, тем более, если тому были свидетели из своей же братии. Так что слухи о таких находках, без сомнения, дошли до Якутска, что и явилось причиной массового паломничества туда русских людей.
Наверное, каждый понимал редкость такой находки, но, как  любой золотоискатель всех времен и народов,   верил в свою удачу.  Мало кто подобно Ломоносову задумывался над тем, откуда берется такое золото, принимали это, как Подарок Судьбы, как дар Божий.
     Конечно, продолжали промышлять и соболей, и рыбий зуб. Сдав в казну ясак, половину добытого моржового клыка и уплатив со всего оставшегося государеву десятину, можно было кое-что нажить  и себе. Но вожделенной добычей стало золото, хотя все знали, что золото, как и серебро по государеву указу являлось собственностью казны. Зато представьте себе, какие здесь скрывались возможности. 
     Золото в те времена ценилось в 16 раз дороже серебра. Ценность золотого самородка размером с ноготь большого пальца или 20 граммов (наперсток или чайная ложка) золотого песка соответствовал стоимости  добротного моржового клыка весом в 7 фунтов (около трех килограммов), а мешочек золотого песка с самородками, легко размещавшийся в поясе, соответствовал стоимости 7-10 сороков соболей.  Это тебе не тяжеловесный моржовый клык и не соболи, которых не спрячешь ни за щеку, ни даже под седло, -  на таможне все равно найдут. Здесь  же появлялись сотни  вариантов, как упрятать драгоценную добычу, скрыть её от глаз таможенников, целовальников  и воеводских приказных людей. Не напрасно же говорят на Руси, - голь на выдумки хитра.
     Так что случаи находки золота хранились в глубокой тайне, причем  не только из конкурентных соображений, но и из соображений собственной безопасности, поскольку если об этом кто-то узнает, то можно было превратиться в объект домогательства, а то и стать жертвой жестоких пыток. Кроме того, все понимали, что если узнают об этом власти, то, несмотря на вечную нехватку людей, найдутся у государя и стрельцы и воеводы и дьяки с подьячими, чтобы оградить это место, взять  его в казну, - под государеву руку.  И  не видать тогда рядовым якутским служилым  людям ни промысловой удачи, ни Божьего дара.  Потому больше всего опасались они, чтобы не узнали об этом якутские воеводы, тем более – столичные власти.
     Если  случалось так, что знанием места находок  становилась группа единомышленников, то здесь вступал в действие принцип круговой поруки. Но человек слаб! Стопроцентной гарантии сохранить тайну не давала даже и круговая порука. Тот же Федот Ветошка, - сотоварищ Семена Дежнева, выбравшись, как нынче говорят,  «на материк»,  и, добравшись до первого питейного заведения в Жиганске, пошел «в разнос».  В короткое время пропил и прогулял в компании с Евсейкой Павловым двадцать пудов привезенного с Анадыря моржового клыка. О том, что  «служилые люди у него пропились», писал в Якутск  торговый человек Никита Малахов.  Только ли моржовый клык пропил Федот Ветошка, и можно ли при таком запое сохранить тайну?
     Одним словом, есть все основания считать, что о находках золота вскоре стало известно и якутским воеводам. Но что они могли сделать? Кого-то, может быть, и перехватили с самородком, конфисковали находку, пытали на дыбе и каленым железом, - где взял? Но ведь самородок – это не месторождение, может и искали там, да ничего не нашли, тем более, что никто в то время не знал как и откуда оно берется такое золото.
     Да и был ли смысл воеводе придавать такое дело  огласке, оставлять следы таких находок в документах якутской приказной избы. Думал, наверное, как бы самому разжиться золотишком, а уж когда сдам воеводство, вернусь в Москву, там можно и рассказать, - глядишь, можно и прославиться открытием золота.
     Читатель, должно быть, усмехнется,  прочитав такое заключение, - расфантазировался де автор. Может быть, конечно, и так, только вот ведь что интересно. По всему миру  россыпное золото добывалось, а в России на огромной её территории его не было. Во всяком случае, официально оно не было открыто. Уж насколько деятелен был в этом отношении Петр Первый. Его знаменитая  Берг-привилегия 1719 года провозгласила: « …  каждому дается воля, какого бы чина и достоинства он ни был, во всех местах, как на собственных, так и на чужих землях, искать, плавить, варить и чистить всякие металлы: сиречь - злато, сребро, медь, олово, свинец, железо, також  минералы, земли и каменья».Правда, пункт 17 привилегии предупреждал:  «Против же того…, которые изобретенные руды утаят, и доносить об них не будут, … объявляется наш жестокий гнев и неотложное телесное наказание, смертная казнь и лишение всех имений ….». В эти годы в государственное делопроизводство было введено понятие «Кабинет Его Императорского Величества» - учреждение, ведавшее  казной и личным имуществом русской императорской фамилии. Все найденное, прежде всего, конечно,  золото и серебро, должно было быть немедленно передано в казну, а территория удачной находки передавалась во владение Кабинету.
     Увы, и петровская привилегия не привела к открытию в России россыпного золота. К тому времени среди ученых мужей сформировалось мнение, что россыпного золота на Руси нет, и не может быть, поскольку оно де родится только в южных странах под влиянием жары и яркого солнца. Даже такой патриот России, каким был главный рудознатец Петра I Василий Татищев писал: «чтобы в Сибири, в таком студеном климате, такая руда могла быть, в этом сумление немалое, если токмо рассудить, какого великого жара солнечного для сего металла потребно».
     Противником этой теории выступил М.В. Ломоносов. Он был  прав, полагая, что в природе могут существовать месторождения, в которых «золотые зерна из рудной жилы каким-нибудь насильством натуры оторваны и между песком рассеяны»,  что «во  множестве рек, протекающих в разных местах России, сыщется золотая руда…, которую можно опробовать новоизобретённым мною способом». В 1761 году  он предложил организовать по берегам рек поиски россыпного золота, но из-за большого числа скептически настроенных членов тогдашней академии, сенат зарубил этот проект, положил его  «под сукно».
     Золотые россыпи в России так и не были открыты вплоть до начала XIX столетия, когда при  государе Александре I  был издан сенатский указ «О предоставлении права всем российским подданным отыскивать и разрабатывать золотые и серебряные руды с платежом в казну подати». И произошло чудо, - российский мир словно перевернулся. Золотодобыча стала не просто развиваться, а произошел своего рода взрыв.  В 1823 году на  Урале уже насчитывалось 204 золотых прииска, большая часть которых принадлежала частным лицам.  Добыча золота стала развиваться такими темпами, что к 1845 году Россия оказалась впереди планеты всей, - русское золото составило более 47% мировой добычи.
     Пишут, что вслед за Уралом россыпное золото нашли на Алтае, в Сибири, Забайкалье, Приморье, а позднее в  Якутии и даже на Чукотке. Так ли? Позднее ли? Можно ли поверить, что за пол столетия продвижения к восточным окраинам континента, продвижения в основном по рекам,  богатым золотыми россыпями,  русские люди ни разу не наткнулись на золотые песчинки, а то и самородки?
     Ну а о причинах безвременной кончины якутских воевод пусть читатель домысливает сам.


Рецензии
Очень интересное историческое повествование, лишний раз убеждаешься сколько всего неизвестного хранит история, открывая или приоткрывая свои кладовые таким как Вы пытливым исследователям. С теплом и с уважением.Илья.

Илья Бахмутский   08.01.2017 21:07     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.