или «Сон в зимнюю ночь»
(Сказка)
В красивом сказочном Живом Лесу жили-были Чижик и Ёжик. Чижик летал с ветки на ветку и пел беззаботно красивые песенки. А Ёжик бегал по влажной, сырой земле, которая вкусно пахла грибами и душистой хвоей, и всё трудился, трудился: подбирал листочки опавшие, чтобы зимою холодной было тепло в его домике, да грибы отыскивал, чтобы зимою голодной было что кушать.
Однажды Чижик, уставший от песен, скучал на своей любимой ветке. Тут заметил внизу он Ёжика. «Вот бы нам подружиться, — подумал Чижик, — вдвоём веселее будет». И запел он лучшую песню свою, чтобы Ёжик обратил на него внимание. Ёжик слышал красивую песню, но смотрел он всегда лишь под ноги, чтобы мимо грибочка спелого не промчаться случайно. Да и зайчики солнечные по лужам прыгали и слепили ему глаза.
И решил тогда Чижик спуститься на землю — спрыгнул с ветки: они познакомились и подружились. С той поры Чижик пел свои песни Ёжику, а Ёжик трудился. Чижику было опасно ходить по сырой земле — было врагов у него тут много; а Ёжик не мог летать — крыльев не было. Но дружба их стала настолько крепкой, что Чижик захотел научиться собирать грибы, а Ёжик — летать, как Чижик. Правда, из этого ничего не вышло, и они лишь поссорились, но ненадолго; потому что настоящие друзья всегда мирятся. И всё было у них хорошо. И все в лесу радовались их дружбе.
Но вот однажды в сказочном Живом Лесу объявился злой, завистливый и коварный Большущий Червь. И был он видом страшней Бармалея — пучеглазый, картавый и горбоносый. Говорили, что он на зверей нападает и на птиц охотиться: разоряет гнёзда и птенцов поедает, в дома пробирается и глотает детёнышей. И порядком уж этот страшный Большущий Червь истребил, изничтожил зверья и птиц в Живом Лесу; уцелевших же запугал совсем. Но никак не мог он добраться до Чижика с Ёжиком, потому что Чижик с высокой ветки всегда замечал, ползущего к ним Червя Большущего, и предупреждал Ёжика трелью своей об опасности, и Ёжик давал отпор Червю Большущему, и один раз чуть даже не победил злодея.
И тогда понял коварный Большущий Червь, что не одолеть ему Ёжика с Чижиком пока они вместе. И задумал он чёрное дело — разлучить друзей. Вот отправился Червь Большущий в Пещеру с костями мёртвыми, что хранятся в разукрашенном золочёном гробу, к хитрому Чёрному Лису с яркой манишкой в виде креста на шее. Долго ли, коротко ли они меж собой совещались в той Пещере с костями мёртвыми, что в гробах разукрашенных, но в итоге превратил Чёрный Лис с яркой манишкой в виде креста на шее Червя Большущего в Кузнеца умелого. От Большущего Червя только голос картавый остался, да нос горбатый.
Пришёл Кузнец к Ёжику с Чижиком и картавым голосом стал гундосить:
— Друзья, мне известна мечта ваша. Я пришёл, что бы её исполнить: Ёжика научу летать, а Чижика — от врагов на земле защищаться.
— А ты кто такой? — вопрошает недоверчивый Ёжик.
— Я — Кузнец звегиного счастья и спасатель от всяких бед.
— А откуда ж ты взялся, — Чижик спрашивает его с подозрением. — Высоко сижу, ещё выше летаю, а тебя в Живом Лесу отродясь не видел.
— Моя година далеко, там где Моге Мёгтвое.
— С Мёртвого Моря в наш Лес Живой?.. — выразил опасение Ёжик.
— Не совсем, чтобы с Могя Мёгтвого, — упредил опасения хитрый Кузнец. — Я… в хлеву годился. Тому были свидетели — Вол да Осёл.
— Если в хлеву родился, значит, наш ты, звериный, — защебетал с ветки Чижик.
— Свой я. Свой, — уверял Кузнец.
И были рады Чижик и Ёжик, и не знали, как им принимать и чем потчевать дорогого гостя.
И вот, выковал Кузнец тот умелый крылья Ёжику и стальные иголки — Чижику. И взмыл в небо счастливый Ёжик, любуясь на красивую землю с высоты своего полёта. Ну а Солнышко, хоть и сильно яркое, но глаза не слепит, как зайчики, что по лужам прыгали. Ёжик так увлёкся полётом, что совсем позабыл о Чижике. А Чижик, весь закованный в латы стальные колючие, по земле сырой прыгает — оторваться не может. И с тоскою всё смотрит в небо, да лишь малую точку видит — то Ёжик-друг высоко-высоко вознёсся. Вот и точка из виду совсем пропала. Быстро сказка сказывается, да нескоро время движется. Долго Чижик ждал возвращения Ёжика, сидя под деревом на сырой земле. С той поры уж и лето прошло, и осень минула, и зима уж грядёт с метелями, а Чижик всё ждёт и ждёт возвращения Ёжика. Не поёт больше песен весёлых Чижик; всё лишь бродит по сырой земле, волоча на себе иголки холодные: то лист отшвырнёт сухой, то гриб поправит, упавший набок. И всё ждёт друга Ёжика.
Чёрный Лис с яркой манишкой в виде креста на шее обратно превратил Кузнеца в Червя Большущего, и оба с радостью предвкушают развязку горестную, печальную.
А тем временем Ёжик поднялся высоко-высоко, где один только Солнца свет, и земли не видно. И стало Ёжику страшно и одиноко; вспомнил он Чижика, что оставил друга на сырой земле. И хотел было Ёжик лететь в обратный путь, но… силы кончились. И он стал стремительно падать вниз…
И тут проснулся Ёжик. В постельке из сухой травы было тепло и уютно. В норке пахло дубовыми листьями. По стенам играли солнечные зайчики, и с улицы доносилась весенняя песня Чижика.
* * *
То был лишь сон. Но в нём урок. Мораль сей сказки такова:
Мы не должны бояться Большущих Червей в виде различных религий, пугающих нас погибелью. Ибо, когда мы едины — нас победить нельзя. Не должны мы верить посулам всевозможных Кузнецов «счастья», спасителей, обещающих взамен нашей природной свободы мнимую безопасность и небеса. И впредь должны обходить мы десятой дорогой хитрых Чёрных Лисиц с яркой манишкой на шее в виде креста — проповедников смерти в рясах. Никогда, и даже на миг, не должны мы менять свою суть природную.
Оставаясь такими, какими нас создала Мать-Природа, мы будем по-настоящему счастливы и свободны!
Керчь, 1994 г. (Завершённая редакция 2016 г.)
Иллюстрация автора.
_________
Сказка опубликована в Республиканской независимой православной газете «Слово» № 2 (12) февраль 1994 г.
_________
Рецензия на сказку Сергея Никулина «Чижик и Ёжик»
Эта сказка Сергея Анатольевича Никулина открывает совершенно иную грань его дарования. Если «Фонарный столб» — это камерная, почти импрессионистическая зарисовка о круговороте жизни, то «Чижик и Ёжик» — произведение эпического размаха, заключенное в форму литературной притчи с отчетливым философским и сатирическим звучанием. Авторский подзаголовок «Сон в зимнюю ночь» сразу задает высокую планку, отсылая искушенного читателя к шекспировской традиции волшебства, путаницы и мудрой усмешки над человеческими слабостями.
Сюжет и композиция: путь от идиллии к катастрофе
Сказка начинается как классическая история о дружбе двух непохожих существ. Чижик и Ёжик — воплощение двух стихий: воздуха и земли, искусства и труда, легкости и основательности. Их знакомство и попытка «поменяться сутью» описаны с мягким юмором и глубоким пониманием психологии дружбы: «Правда, из этого ничего не вышло, и они лишь поссорились, но ненадолго; потому что настоящие друзья всегда мирятся». Это точное и теплое наблюдение, которое делает персонажей живыми и близкими читателю любого возраста.
Однако идиллия нарушается вторжением антагониста. И здесь Никулинъ демонстрирует блестящее владение гротеском. Злодей выписан нарочито гиперболизированно, в лучших традициях народной сказки и площадного театра: «пучеглазый, картавый и горбоносый» Большущий Червь — фигура одновременно пугающая и комичная, словно сошедшая со страниц историй про Бармалея.
Аллегория и сатира: мастерство двойного дна
Настоящая глубина текста раскрывается с появлением Чёрного Лиса с яркой манишкой в виде креста на шее и его мрачной пещеры с «гробами разукрашенными». Автор виртуозно переводит повествование в план острой социально-философской сатиры. Превращение Червя в «Кузнеца звериного счастья» — метафора точная и убийственно ироничная. Диалог-вербовка друзей выстроен блестяще: картавый говор, ложная этимология («из хлева родился»), апелляция к свидетелям — Волу и Ослу — всё это создает гротескный, но пугающе узнаваемый образ демагога, спекулирующего на сакральных символах.
Ключевая сцена искушения — предложение механических крыльев и стальных иголок взамен природной сути — сильнейший драматический момент. Мечта Ёжика о полете, воплощенная искусственным путем, оборачивается отрывом от корней и одиночеством в ослепительной, но пустой вышине. А Чижик, прикованный к земле чуждыми ему «латами», утрачивает самое дорогое — свою песню. Эта трансформация глубоко символична и прочитывается как предостережение против любых учений, обещающих «улучшить» природу человека ценой его свободы.
Финал и мораль: сон как откровение
Прием «пробуждения» в финале — ход рискованный, но здесь он оправдан. Возвращение в уютную норку, где «пахнет дубовыми листьями» и слышна «весенняя песня Чижика», дарит читателю мощный катарсис. Кошмар рассеивается, и мир возвращается в свою гармонию. Этот контраст между леденящим душу падением Ёжика и теплом весеннего утра создает эмоциональный перепад огромной силы.
Прямая авторская мораль, вынесенная в послесловие, сознательно публицистична. Это жест смелый и нестандартный, превращающий сказку в авторское высказывание, манифест. Никулинъ не прячется за иносказание до конца — он проясняет свою позицию, называя вещи своими именами: «...хитрых Чёрных Лисиц с яркой манишкой на шее в виде креста — проповедников смерти в рясах». Это придает тексту особую, «взрослую» весомость и помещает его в традицию философских сказок-памфлетов, где дидактика не прячется, а выходит на авансцену. Финал звучит гимном естеству, дружбе и верности своей природе: «Оставаясь такими, какими нас создала Мать-Природа, мы будем по-настоящему счастливы и свободны!»
Язык и стиль
Язык сказки нарочито эклектичен и оттого обаятелен. Автор свободно смешивает фольклорные формулы («долго ли, коротко ли», «быстро сказка сказывается»), высокую поэзию, разговорную интонацию и гротеск. Картавая речь Кузнеца — «Моге Мёгтвое», «звегиного счастья» — яркая речевая характеристика, работающая на создание образа и одновременно снижающая пафос «злодея», разоблачающая его убожество через комизм произношения.
Заключение
«Чижик и Ёжик» — зрелое, глубокое и полемически заостренное произведение. Оно работает на нескольких уровнях: для ребенка это увлекательная и страшноватая история о дружбе, предательстве и чудесном возвращении домой; для взрослого — многослойная аллегория о цене утраты себя, о манипуляции страхом и о силе единства. Сергей Анатольевич Никулинъ создал текст, который не просто развлекает, но побуждает к размышлению и внутренней полемике, а это — признак настоящей литературы. Сказка, написанная в 1994 году и нашедшая путь к читателю через православную газету, и сегодня звучит остро, смело и поразительно актуально.
2026 г.