Блуждающие огни

          «Сколько лет здесь работаю, столько лет не могу понять, что это такое?» – подумал сторож, осматривая кладбище. «Что это? Свечение фосфора или души умерших?» – продолжал он размышлять, отмечая размытые после сильного ливня участки тропинок. «Надо сказать начальству – подсыпать песка, а здесь углубить канавку, чтобы вода уходила» – отметил он, возвращаясь в сторожку. Уже сидя в сторожке, он снова увидел свечение. «Где это? У генеральши Поповой? Что ей не спится?» – подумал сторож, решив немного вздремнуть.

Генеральша. Душечка, не бойся, подойди ко мне, присаживайся.
Девушка. Кто там? Около входа на кладбище?
Генеральша. Это секунд-майор гвардии Кижин,бедный.
Девушка. Почему?
Генеральша. Его жена сбежала с любовником. Супруги договорились о встрече на Невском проспекте, но она и поручик в это время уже мчались на поезде в Пятигорск. Вот он и ждет. Повредился в уме, несчастный… Позвольте вам представить, барон Унглерт, мой сосед.
          К ним подходит барон Унглерт, целует руку генеральше, обращаясь к ней: «мадам», и садится на скамейку.
Барон Унглерт (обращаясь к девушке). Сударыня, какими судьбами…
Генеральша. Она новенькая. Как я слышала, вас выбросил из окна отчим. Он обставил это дело как несчастный случай?
Девушка. Все из-за квартиры.
Барон Унглерт (удивленно). Господи, разве может быть такое!
Генеральша. Ваша светлость, вчера вами интересовался комиссар. Его могила рядом с действительным статским советником Хрулевым… А вот и он.
          К ним подходит комиссар Плацис.
Комиссар Плацис. Здравствуйте, товарищи.
Барон Унглерт (обращаясь к комиссару). Комиссар, на обратной стороне мраморной плиты вашей могилы надпись, которая вводит в заблуждение: «Казачий генерал...».
Комиссар Плацис. Нас хоронили без особенных привилегий… в отличие от «благородного класса». Никаких излишеств,  использовались подручные материалы.
Генеральша. Господа, не будем пикироваться, согласитесь, это выглядит странно... Боюсь, господа, нашей молодой гостье скучно. Отведу ее в западное крыло – к молодым людям.
Комиссар Плацис. К курсантам училища?
Барон Унглерт.  К юнкерам?
Генеральша. И к  тем, и другим. Молодой девушке будет интересно в кругу сверстников.
           Генеральша и девушка встают и уходят.
Комиссар Плацис. Не пойти ли нам, ваше благородие, на могилу профессора-востоковеда. Его вчера навещали. Мы наверняка там можем рассчитывать на пару рюмок.
Барон Унглерт. Извольте,… кстати, хочу вас спросить. Как это могло произойти, что вы одержали верх?
 Комиссар Плацис. Положение, когда у десяти процентов общества сосредоточены девяносто процентов всех богатств, более или менее устойчиво только при жестком режиме. В условиях хаоса революции девяносто процентов бедняков имеют явное преимущество... Но я вам немного завидую. Вы, барон, погибли в честном бою, а меня расстреляли в 37-ом… после страшного суда-спектакля.   
        Сторож проснулся и выглянул в окно. «Вроде тихо – не буду, пожалуй, делать обход... Снова огни? Кажется, в западной части», – подумал он, ставя чайник на электрическую плиту.       
         В западном крыле кладбища, между наземным склепом князей Гурагиных и братской блокадной могилой, по дорожке прогуливаются  ученик Царскосельской гимназии и рэпер.
Гимназист. Как хочешь, но я этого музыкального направления не понимаю. С позволения сказать, певец словно хочет что-то доказать, пыжится, отчаянно жестикулирует, но все впустую. Его, как сейчас говорят, крутизна меня не убеждает, а приспущенные брюки... что он хочет этим показать? Что презирает весь мир?
Рэпер. Понимаешь, барчук, рэп отражает эпоху, где присутствует полная свобода самовыражения без всяких дворянских штучек. Он говорит о хаосе и сложности современного мира. В нем достигается простота без изнуряющих сольфеджио, время на которые есть только у праздного класса.
Гимназист.  Что там происходит?
Рэпер. Где?
Гимназист. В фамильном склепе Гурагиных.
             Они подходят к склепу.         
Рэпер.  Какая здесь собралась теплая компания!
Девушка (с восторгом). Какие манеры, обхождение, речь, все такие молодые и красивые!
          Генеральша возвращается к своей могиле. Из склепа доноситься возглас рэпера: «Дуэль!?», далее слышатся несколько фраз и следует взрыв хохота. На перекрестке аллей она встречает полковника жандармов Клирского.
Жандармский полковник. В конце концов, это православное кладбище или нет?
Генеральша. Вы про женщину-врача из братской могилы? Будет вам, полковник. С чего вы взъелись? В блокаду трупы находили на улице, без документов. У кого было время определять национальность, если была неизвестна даже личность замерзшего.
        Проходит какая-то женщина, следуя по направлению к братской могиле. Слышно, как она говорит: «Я верю всем сердцем, что осуществится воскрешение мёртвых в час…»
Генеральша. Доброй ночи, Злата Марковна, променад?
Жандармский полковник (смягчившись). Мадам, позвольте представиться, полковник Клирский, разрешите вас проводить? 
           Врач берет его под руку и они идут по аллее. 
Жандармский полковник. Какая у вас была благородная профессия, мадам. В известном смысле наши профессии схожи: я следил за здоровьем общества, вы – человека.
Врач. Врачу не важны политические взгляды, национальность или вера больного. А для вас это имело значение.
Жандармский полковник. У меня была одна осведомительница ваших кровей и  возраста. Был период, я из-за нее совсем  потерял голову. Все остальное казалось глупостью. Она была так сложена, обворожительна...
Врач. Любовь не ведает преград. Время, расстояния, сословия для нее не имеют значения.
           Послышался раздраженный голос: «Я сяду на эту скамейку, нравится вам это или нет. Сейчас не девятнадцатый век!»
Врач. Это заводской рабочий выясняет отношения с  Кутиловым – владельцем завода. Не люблю классовую борьбу. Спасибо, полковник, что проводили.
Кутилов. Что тебе не работалось у меня. При коммунистах было лучше? Вы меньше спивались?
Рабочий. Уже одно то, что меня никто не тыкал, ваше высокоблагородие… А моя дочка закончила университет, стала профессором, вышла в люди. При вас это было невозможно, милостивый государь!
Кутилов. Я платил вам достаточно.
Рабочий. Попробуйте это объяснить тем рабочим, которые не могли себе позволить вызвать квалифицированного врача к больному ребенку.
Кутилов. Могли бы и потерпеть. И века не пройдет, как появятся восьмичасовой рабочий день, всесильные профсоюзы и страхование.
Рабочий. А сколько терпеть? Мало мы терпели! Или нужно было ждать, когда уйдешь в лучший мир.  Вот – лучший мир. Серый гранит постаментов,  черный мрамор гробниц и холодные могилы. 
Кутилов (после паузы). Я тоже виноват, пожадничал. Надо было продать рабочим часть акций завода, тогда их никакими коврижками нельзя было затащить на баррикады... Возьмите, к примеру, Дмитрия Лаврентьевича, купца второй гильдии, третья могила отсюда. Построил три храма в Петербурге. Что, его храмы помогли избежать  революции и гражданской войны? Черта с два! Нет ни  храмов, ни его склепа, одна жалкая могила. Может, нужно было строить не храмы, а больницы и школы для рабочих, не приюты для бездомных, а финансировать прогрессивные партии?
Рабочий. Нужна не милость, а равная возможность для всех… (увидев жандармского полковника, замолкает).
            К ним подходит жандармский полковник.
 Жандармский полковник. Господа, товарищи, вам не кажется, что время ожесточенной классовой борьбы уже прошло. Все переходит в цивилизованное русло.
Кутилов. Странно это слышать от вас, господин полковник.
Жандармский полковник. Ничего странного, у меня были данные, которые давали полную картину о масштабах недовольства. Я понимал, что сижу на пороховой бочке. Смею вам напомнить, что события 1905 года начались  именно на вашем предприятии.
          К ним подходят генеральша и врач.
Генеральша. О чем вы, господа? Я узнала новость. На месте почти разрушенного склепа графа Аленбургского будет мемориал-захоронение воинов-афганцев.
Жандармский полковник. А как же я? Долгие годы я находил приют у графа.
Врач. Полковник, переходите ко мне в братскую могилу, там места достаточно. Вы мне расскажите подробно ту историю...
          Полковник подходит к врачу, берет ее руку и целует.
          «Уже совсем светло. Сколько сейчас? Восемь часов. Скоро приедут строители, надо открыть  ворота», – подумал сторож и стал доставать ключи...


Рецензии