Сочинение. Как я отметил годовщину Бабьего яра

Чус пришел к нам девятом классе. Очень высокий, на голову выше всех наших пацанов. Это не удивительно - ему, ведь было уже 18.

Год назад этот хлопчик приехал в Киев из Бундеса. Его батя, во времена оккупации служил в киевской управе и ушел с немцами. В Германии женился на местной телке, а потом народился Чус.
Кстати, мы так его прозвали, потому что при прощании он всегда вместе обычного "пока", "чао" или "шолом" говорил немецкое «чуууссс».

Когда СССР объявил амнистию всем власовцам, его бате шо-то там щелкнуло у мОзге и он вернулся в Киев.

У Фатера (так называл его сынок) не было, как в песенке Ножкина за березовый сок: ни "бразильских болот малярийного тумана", ни "пьяного шума кабаков и тоски лагерей".
Фатер закончил технический университет и работал на Сименса. Женился на классной немке, имел свой дом...

Но на его беду (или счастье), мужик имел два хобби. И если первое, никого в с-с-с-р-е не удивляло, а наоборот возвышало в глазах общественности, то второе...

Короче... Фатер был алкоголик со склоностями игромана. Теперь, взрослым умом, понимаю, что и уехал он из Германии в надежде излечиться, как минимум от одного из своих "хоббей"....

Еще думается, сбежал он и от своих долгов. Придумал чувак классно: в те времена мафия могла его достать, где угодно, но только не в СССР...
Жена не возражала, чтобы Фатер забрал сынка с собой. Думается, что уже тогда оба два (сын и отец) были еще теми "подарками"...

Как я уже говорил, Чус был здоровенным парнем, под метр девяносто. Белокурый, широкоплечий - натуральный ариец. Выдавал его только курносый нос папы-предателя.
По-русски он говорил не шибко. Наверно поэтому-то его восемнадцатилетнего и направили в наш, девятый класс.

От Чуса тащились поголовну все . Пацаны, девчонки, взрослые тетеньки от техничек до директорши школы. Это был наш, киевский Дин Рид (может кто помнит такого). Только молодой, без комплексов и абсолютно безбашенный. Всегда ходил в фирмЕ и еще от него всегда пахло обалденным парфумом.

Основная работа Фатера была на международном украинском радио, но он еще и ездил по перефирии с рассказами про свою нелегкую долю и «бразильские болота»... Также, он был членом многих комитетов, ратовал за «миру мир», короче основную зарплату он получал не на радио, а понятно где...
Поэтому было неудивительно, что после тяжелых запоев его возили откачивать в ведомственный санаторий в Пуще... Он был им нужен «вечно живым».

Вообще-то, в те редкие дни, когда он был «нормальным», а это значит, что не валялся пьяными и обосанным в своем парадняке, или не играл в карты или ездил на ипподром, с ним можно было очень даже интересно поговорить...

Фатер интересно рассказывал за оккупацию. Как люди жили, что делали. Говорил о футболе, других спортивных соревнованиях того времени, о культурной жизни Киева. Оказывается, советские фильмы с купюрами шли еще долгое время... У Фатера был знакомый, который всю жизнь, при оккупации, занимался спекуляцией билетов в кино и театр и отлично жил. Билеты менял на продовольственные карточки. Рассказывал про знаменитого певца Гмырю (певшего самому Адольфу), про НКВД, взорвавшее Крещатик. Мне это все было настолько дико слышать - я не верил ему, ну, не мог верить....

Фатер с сыном получили огромную, с пятью соседями, комнату на Прорезной. Чус постоянно приводил туда шикарных телок из Дома моделей.
Его русский был, мягко говоря, не очень хорош. По-немецки, по-английски – он перфект. Думаю, поэтому от него так "тащились" наши девушки...

Хотя он и был чистый иностранец, но понимал их девичьи души-запросы.  В придачу, даже иногда разговаривал с ними (!!!), что во времена атстоя-застоя среди советских мужиков было не принято.
При социализме с девушками не слишком церемонились...

В общем, мы пацаны-малолетки смотрели на Чуса, как на божество.

Я с ним сошелся на почве химии. Мы оба любили этот предмет. Между прочим, у меня в аттестате было четыре "пятерки": по физ-ре, гражданской обороне, химии и украинской литературе.

Так вот, насчет химии. Чус обаял, естественно, и химичку. Она оставляла нам ключи от кабинета, и мы после занятий оставались там делать опыты. В основном делали петарды. Потом взрывали их на Черепановой горе.
Иногда Чус "химичил" и без меня. Это будет иметь значение в дальнейшем моем повествовании.

В нашем классе служил мальчик по имени Мишка. Его папашка был крутым отказником, которого советы никак не пускали до Израиля. Мишка был худой, болезненный штымпок, с довольно вредным характером.

Как ни странно, Чус стал его лепшим корешем. Вроде как, мы все были его друзьями: бухали у него на хате, слушали «плиты», которые он регулярно получал из дома, мастурбировали на его «плэйбои». Он был для нас (советских лохов-школьников) - "Джесусом Крайстом Супер Старом".

Но единственным френдом у него был тот очкарик, Мишка. Теперь понимаю, что Чусу с ним было просто интереснее. Иногда они даже разговаривали по-английски.

Как-то вечером, сидим у Чуса и смотрим футбол по телеку. Как сейчас помню, Киев играл с «Торпедо» и была ничья. У нас гол забил Витя Колотов.
Чус разговаривает с кем-то по телефону и потом объявляет нам: «Завтра утром едем в Бабий Яр, отец Михаэля попросил».

Вот интересно, мы звали Мишку по-простому - Михуил, а Чус так, по-иностранному. Ну, поедем, так поедем... Мы так доверяли Чусу, так "тащились" от него, что готовы были выполнить любую его просьбу...

Мы знали о Бабьем Яре и его истории, поэтому эта просьба не показалась нам странной. Наверное какое-то торжественное собрание, и мы нужны для численности.

На следующий день мы (с Чусом нас было шестеро ) сели на «пятерку» и поехали на Сырец. Сошли на Новоконстантиновской. На остановке нас уже ждал Михуил, пардон, Михаэль. Вместе заходим в парк. У входа замечаю два ментовских газика - они сразу бросались в глаза...

Вышли на какую-то поляну. Толпа, человек сорок-пятьдесят. Много женщин, стариков, пару мужиков в пэйсах... Стоят довольно плотно и тихо переговариваются. Невдалеке два "пазика", а еще дальше автозак и куча ментов.

Олежка, мой корефан с первого класса, толкает в бок и кивает на одного мужика в толпе. Я его сразу узнал: писатель Некрасов... Он был у нас в школе весной и читал отрывки из своей книжки про Сталинград. В нашу школу часто приезжали всякие пысьменныкы, «рубали капустку» через общество «Наука». Я запомнил еще Конецкого...

Наша компания стоит в метрах двадцати от толпы, покуриваем в кулачок, тихонько разговариваем. Подходит Мишкин батя. По-взрослому, пожимает всем руки. Потом они с Чусом отходят в сторонку и о чем-то перешептываются.

Появляются два мужика с фотоаппаратами. Наверное, их то их и ждали.

Невысокий, худой мужичек выходит из толпы и негромко говорит, что торжественное собрание, посвященное (я уже не помню чему) объявляется открытым. Как ни странно, я вообще не помню никаких речей с той маевки...

Мы, пацаны вместе с Чусом, стоим в стороне и больше поглядываем на ментов.
Подъехала черная «волжана», из нее вылез толстый майор. Сто пудов "конторский"...
Говорил уже второй оратор, когда внезапно из мегафона доносится:

"Граждане, просим всех разойтись, вы нарушаете покой советских трудящихся, мешаете проводить им отдых".

Оратор не обращает внимание и продолжает говорить, но люди стали плотнее друг к дружке...

Двери "пазиков" раскрылись и оттуда начали вылезать здоровенные мужики в повязках... Дружинники.

Трудно сказать -  была ли это простая лимита, працювавшая на «Ленинской Кузне» и «Арсенале», или переодетые менты...
Это не имело значения. Мужики были молодые и здоровые. И видно, что все после армии. Они организованно выстроились в шеренгу...

Мишкин батя начал суетиться, чего-то там кричать, размахивая руками. Мы подошли ближе. До этого момента наша "бригада" индифферентно стояли в сторонке...

Шеренга дружинников, как македонская фаланга, двинулась в нашу сторону. Чувствовалось, что толпа струхнула... мы тоже...
Как я сказал, там было человек сорок. Много женщин, стариков, дошкольники. Мне припоминается даже детская коляска...

Снова мегафон с этим "кривым" базаром... А у нас выступает уже третий оратор. Но говорит он в воздух, его никто не слушает, все смотрят на мужиков-дружинников... А те все ближе...

Вдруг Чус, кааак заорет на своем немецко-русском: «Фсем фсяться ф руки и крепко прижать друг друга!»

Мы так и сделали и стали, таким полукругом вперед. Между прочим, этот приемчик применял еще Каннибал против римлян в битве при Каннах.

За нами стояли выступающий (сейчас это был Некрасов) и еще несколько деток и женщин. Фотографы находились в стороне и все время клацали...

Шеренга дружинников подошла совсем близко и стала в метрах пяти, прямо напротив нас. Некрасов закончил говорить и тоже встал рядом с нами...
И снова этот мегафон, и опять этот тупой базар про отдыхающих советских людей...

Проталкивается какая-то тетенька, похожая на Клару Цеткин (так я ее себе представлял) и кидается на лимиту: «Вы хуже фашистов!»
Бац! Кто-то выставил кулак, и бедная Клара падает на землю между нашими стенками. Медленно подымается... Как сейчас помню, на ней была белая блузка, а стала пятнисто-красная, как мухомор.

Так стоим друг против друга, ужасно страшно... Желудок сжимается... Сердце бьется сильно-сильно... Смотрю в глаза чувака, стоящего напротив меня... Глаза пустые, злые, желтые...

Может, если бы мы "бухнули" перед отъездом, то уже не было бы так страшно... Сжимаю в кармане связку ключей от квартиры - больше нечем защититься...

Не забудьте, нам тогда еще не было и 16... А тут взрослые, натренированные мужики с дубовыми кулаками. А за ними еще армия ментов.

Это теперь, натянул маску, чтобы не узнали и можешь махать цепком перед ментовскими носами: знаешь, что не тронут, зассут.. Или швырнуть лимонку и сразу свалить в толпу...
А еще лучше бросить "молотова" - никто тебя и пальцем не тронет. Наведены камеры иностранных каналов, херроои...

Мы стоим, тесно прижавшись друг к дружке... Я, Олежка-корешек, Петун, Лешик, Матвей, Чус... где-то рядом Некрасов, батя Михуила со своим дохлым, болезным сыном...

И снова: «последний раз предупреждаем....»

Слышим позади, по-немецки картавый, истошный вопль Чуса: "Смерт пфашистам!"
Еще секуна и через наши головы, в сторону ментов, стоящих около своих машин, что-то летит, взрываясь в воздухе. Мгновенно пошел розовый, вонючий дым...
Это был Чусик и его дымовая шашка... Потом еще один взрыв... и еще больше дыма и вони...

Ну, а дальше меня ударили по лицу и я сел на пятую точку... в голове поплыло...

Когда очухался, то уже сидел в темном фургоне. Из меня лилась кровь ручьем, левый глаз заплыл... Облизал языком губу: рассекли, сссцуууки... Наверное кастетом били...

Ну, шо потом... Менты отвезли меня в больницу, там губу мне зашили. Кстати, шрам до сих пор остался...

Меньше повезло Михуилу... Ему в милиции стало лажово (он был диабетик), но менты не хотели вызывать скорую... Когда, все-таки скорая приехала, парнишка был почти в коме... Но откачали, слава Богу.

За мной в больницу приехали родители. Наверное, хотели сразу четвертовать, но когда увидели, и сперва даже не узнали, то передумали. Подвезло...

У бати был друг-фронтовик с очень «волосатой лапой» (она помогала мне в дальнейшем множество раз) и всех нас в тот же день выпустили без всяких последствий.

Чуса отвезли в Лукьяновский сизо. Но его батя-власовец быстренько созвонился с консульством ФРГ в Киеве. У Чуса было немецкое гражданство. Его выпустили на следующий день...

В понедельник в школу мы не пошли. Встретились вечером на школьном дворе... Вид у всех был прикольный. Все цвета радуги... Смотрели друг на дружку и чуть не падали со смеху... Вспоминали воскресный день, как вспоминают мужики с похмелья, что они там вытворяли вчера по пьяне...

А потом появился Чус. Чистенький, благоухающий, в новых, белых джинсиках. Веселый и довольный собой...

Подошли крутые бессарабские дяденьки (о вчерашнем уже говорил весь Киев), выказали свой респект...
Как там у Олешковского: «господа из влиятельных лагерных урок за размах уважали меня». Мелочь, а приятно...

Да, еще слышал, что о том "инциденте" много говорили на «вражьих голосах». Тогда, в Бабьем Яре били всех - и женщин и стариков... Оказывается те фоткари были иностранными.

Что еще... Губа раздулась, неделю пил и ел через трубочку, бланш полностью сошел через две недели...

О птичках... Дымовые шашки Чус делал без моего ведения. Но знал ведь, чертяка, что использует...

Читать всю повесть с иллюстрациями  http://grushevskogo-3.com


Рецензии