Сестра моя Алла

                                                                        Запретный плод нам подавай,
                                                                        А без того нам рай не рай.
                                                                                                         А.Пушкин


                                           
                                               1. Первоцвет


    - Как ты думаешь, подходит мне это платье? – спрашивала меня моя двоюродная сестрёнка Алла, при этом крутясь непрерывно перед зеркалом и цокая каблучками, как молодая необъезженная лошадка копытами.
    - Ты поглянь, Валюша, что делает-то! – подала голос наша общая тётя Шура. - Ты прыть-то свою сбей, Алка, а то как бы на танцах на неприятности сегодня не нарвалась! Неровён час, как жеребец какой спесь и прыть мигом с тебя собьёт. Как бы в подоле матери чего не принесла опосля. 
    - Да что вы такое говорите, тёть Шур! Свою молодость, что ли, вспомнили?
    - Не свою, а дочки моей, Лариски, - точно вспомнила. В 17 лет с двумя подушками из дома сбежала. Пожила с годик с рыжим-то, длинноногим и домой возвернулась – с приплодом. Приплод-то, правда, хорошим оказался – это я о внучке, Иринке, говорю. Уж больно хороша внученька. А глазки, глазки!..
    - А что Лариса? – спросила я.
    - А Лариска-то – пропащий человек. Располнела, раздобрела прежде времени. С ребёночком кто возьмёт-то? Лариса – крест мой. – И тётя Шура перекрестилась.
    В это время дверь распахнулась, и в украинскую хату, где я проводила свои студенческие каникулы, зашла хозяйка дома Евдокия Ивановна, заведующая обувным отделом местного универмага и потому имеющая вес среди жителей городка.
    - Вы на танцы собрались? Дело хорошее. Но ты, Валюша, приглядывай за Аллой – она ведь идёт в первый раз, а годков маловато – пятнадцать всего.
    А мне в ту пору было девятнадцать и у меня уже был почти официальный жених-однокурсник.
    - Хорошо, пригляжу, в обиду не дам.
    - А ты за собой-то гляди. Вишь, какая краля к нам из Прибалтики пожаловала. Ну, вся в брата, вся в брата моего любимого, - всплёскивала руками тётя Шура.  – Ну, да ладно, ступайте уж, а то растрещались тут – аж голова у меня разболелась.
    - Алка, смотри у меня! – вмешалась и бабушка Поля. – Валентина-то вроде поспокойнее, а ты огонь-девка, смотри, не обожги кого-нибудь. Потише, потише, внученька, - авось и пронесёт.
    Жгучая брюнетка с копной вьющихся волос, смоляными бровями вразлёт и тёмно-карими глазами, Алла была действительно хороша. И цвела в то незабвенное время первоцветом, как у нас в народе говорят.


                           2. На танцплощадке южного города


    Танцплощадка находилась здесь в центре города, в парке, примыкающем к реке, и была довольно уединённым местом. Ритмы и мелодии знакомых песен мы услышали, как только свернули на аллею, ведущую к парку. Вокруг всё было ярко освещено, но поскольку парк изобиловал пышной растительностью, включая фруктовые деревья, затемнённых уголков тоже было много. Кое-где слышалось шуршание в кустах, вздохи, томный приглушённый разговор.
    - Не обращай внимание. У нас так принято. Игра в любовь в людном месте кажется увлекательнее. Она немного авантюрна, а потому и вкус особый.
    - Откуда такие познания, Алла? Ты же сюда вроде в первый раз идёшь?
    - Это я для родных иду в первый раз, а на самом деле, - в пятый. И у меня, сестричка, всё уже было!
    - Как? – воскликнула я, - и с парнем близость тоже?
    - Не с парнем, - невозмутимо, даже назидательно отреагировала Алла, - а с мужчиной тридцати лет. В первый раз он «запал» на меня, глаз не спускал, танцевал только со мной. Короче, в парке это и произошло.
    - А последствия?
    - Не было. Обошлось. 
    «Хорошо, что так», - подумала я и посмотрела на идущую рядом со мной сексапильную маленькую женщину.
    Моя кузина была русской по отцу и украинкой по матери. Она была невысокого роста, плотно сбитая, но фигуристая. Сквозь нежную ткань вечернего платья выступали большие для её возраста груди. Да, она рано созрела и была готова для любовных ласк и утех. «Дитя юга, - подумалось мне, - у них это в крови».
    На танцплощадке яблоку негде было упасть. Грохотала музыка, кавалеры обнимали своих дам. Целовались прямо по ходу танца. Я осмотрелась. Девушки были в основном молоденькие – от пятнадцати до семнадцати лет. Таких, как я, было уже мало. «Ну и ну! – подумала я, - мне здесь, получается, и делать-то нечего. Стара я для южных танцплощадок!»
    А вот о представителях сильного пола такого сказать было нельзя. Они были разных возрастов – от шестнадцати до сорока.
    Ко мне подошёл мужчина явно за тридцать. В танце он сильно прижимал меня к себе и что-то напевал. Вдруг раздались крики. Толпа сомкнулась, потом разомкнулась. Сверкнул нож. Кто-то истошно закричал. Дрались два кавказца. У одного был нож. Им-то он и пырнул, по-видимому, соперника.
    - Алла, немедленно уходим отсюда, - крикнула я сестре, пытаясь увлечь её в сторону.
    - Да брось ты, Валя, такие разборки у нас не редкость.
    - Нет уж, прости, Аллочка, мне такие зрелища не нужны. – И я уговорила всё-таки её уйти оттуда. Это мне удалось только благодаря тому, что её «постоянный» кавалер, которого она так шокирующе для меня упомянула по пути в парк, сегодня на танцульки не явился, и Алла была этим сильно разочарована. «Наверно, жёнка не пустила!» - съязвила я про себя.   


                           3. Первая любовь моей кузины


    Была очень душная ночь. Около полуночи я вышла в сад и села на скамейку. Ночи на юге довольно прохладные, а темнеет уже в июле довольно рано. На небе по обыкновению звёздная россыпь. Я сидела тихо, стараясь усмирить дыхание: в комнате было очень душно, окна не раскрывали из-за комаров, только форточку открывали с натянутой марлей. Нужен был вентилятор, а он был сломан - не покупать же новый из-за одной меня! 
      До моего отъезда оставалось шесть дней. Надо было провести их как можно насыщеннее. Мне хотелось пить, и я потянулась к белому наливу, чьи ветви низко нависали над скамейкой. Тут какие-то голоса привлекли моё внимание, и я забыла о яблоках. Интересно, что там происходит. Я оглянулась и увидела Аллу, сидящую на подоконнике. Рядом с ней стоял мужчина, разглядеть которого я не могла, но силуэт указывал на то, что это не парень-одноклассник.
    - Иди домой, Гриша, уже поздно.
    - Но ты же сказала, что родители уехали на дачу.
    - Ну, так что ж с того? Дома бабушка и сестра.
    - Они же в других комнатах!
    - У нас комнаты маленькие, а слышимость хорошая.
    - А я буду тих и нем.
    - Ну, ладно, залезай.
    Алла соскочила в комнату, а Григорий полез в окно. Наверно, они сразу же бросились в объятья, так как окно закрыть позабыли.
    - Коханая! Прошло две недели, а мне кажется, что вечность. Вспоминала хоть обо мне?
    - Как не вспоминать! Первый ты у меня. Извелась вся.
    Они о чём-то зашептались. Потом Григорий сказал:
    - Если что случится, я буду с тобой, понадобится, так и уедем. Ну, а теперь иди ко мне!
    - О, - воскликнула Алла, - какой твёрдый!
    - Я очень нежным буду, не бойся. Больно только в первый раз!
    И я услышала скрип кровати. Через некоторое время два продолжительных стона слились в один…
    Я вошла в дом, выпила таблетку аспирина и заснула.
    Утром, выйдя в сад, я увидела Аллу. Она снимала спелые вишни для компота.
    - Доброе утро, сестричка, прекрасно выглядишь! Как ночь прошла? Мне так было душно, что пришлось в сад выходить.
    - И ты видела Григория?
    - Видеть не видела, но кое-что слышала. Аллочка, одумайся, он же гораздо старше тебя!
    - Ты всего и не знаешь, Валя. Гриша женат, и ребёнок у него есть.
    - Ну, вот видишь! Не будешь же ты семью разбивать!
    И тут неожиданно для меня всегда по-бойцовски настроенная Алла заплакала.
    - Я не знаю. Только мы оба любим друг друга. Григорий будет ждать, пока я закончу торговый техникум, а потом мы поедем в Москву. Деньги у него есть: он ездил в Сибирь, работал на буровых где-то на Севере. Он считает, что жильё снять сможем и прописку купим.
    - А жена?
    - Жене он оставит дом, мебель, сад и дачу.
    - Я не о том – как он оставит её с ребёнком?
    - Как все оставляют! Та его любовь прошла, а теперь он любит меня и не хочет терять.
    - Я не понимаю такой любви. Ребёнок не должен страдать из-за этого.
    - А он и не будет. Возможно, нам удастся уговорить его мать, и она согласится отдать Ваську нам. Ему уже три года.
    - Да ты с ума сошла, Алка! Мать никогда не отдаст своего ребёнка, тем более в неизвестность. А вам и самим будет не до ребёнка.
     - Ой, мне в техникум пора – документы иду сдавать. И мама туда с работы подбежит – она с директором на ты и за руку. Мне главное оба экзамена не завалить - и я поступила. Сваришь компот сама?
    - Конечно сварю и вареников налеплю. Все будут довольны. Беги! 
    - В холодильнике борщ есть.
    - Этого мало. Ты иди, а я готовить буду.
    Алла собралась и ушла. Через некоторое время пришёл с работы её отец, мой дядя. Я накормила его тремя блюдами, два из которых состряпала сама, чем была горда. Дядя похвалил моё кулинарное мастерство, хотя я и не уверена, что искренне.
    В этот день я много загорала и купалась. Перегрелась так, что пришлось смазывать кожу сметаной. Меня знобило. Я довольно рано пошла спать, но ночью меня снова разбудили голоса. Через открытое окно (плевать на мошкару!) было слышно, как в комнату Аллы вошёл её отец, мой дядя.
    - Алла! Что же ты творишь-то, дочь?
    - А что же я творю?
    - Ты зачем это семью разбиваешь? Неженатых парней тебе мало?
    - Мне никого не надо, только Гриша мне люб.
    - Ты смотри, не понеси!
    - А если и так, тату, что, из дому выгонишь?
    - Так ты уже?..
    - Нет, но это ведь не исключено!
    - В общем так, доча! Я говорю тебе в последний раз: выбрось этого мужика из головы!
    - Григорий – моя первая любовь, я от него не отрекусь!
    - И последняя! – бросил отец. – А я знаю, что делать!
    - Гришу не тронь! Мы же не планировали, просто так получилось.
    Отец вышел из комнаты, а я услышала глухие рыдания.
    «Ничего, поплачь, поплачь, сестрёнка, полегчает! Я тоже прошла через это. Сохрани свою первую любовь, не сдавайся! А страдания при этом неизбежны».


                                 4. На первую любовь – табу!


    Но насладиться первой любовью Алле не удалось. А как стремилась к этому, как боролась!
    Разборки дома шли каждый день. Родители не выпускали её на улицу уже после восьми вечера, но на пятый день заточения она всё же вырвалась и побежала к дому Григория. Она хотела вызвать его через кого-то третьего и выяснить их отношения окончательно. Алла была готова последовать за любимым хоть на край света.
    Посыльный, двенадцатилетний пацан, вернулся очень быстро и сообщил, что в доме никого нет, а соседка, половшая грядки, доложила, что жильцы хаты съехали, а дом выставили на продажу и этим занимается кто-то из родственников. Алла, сама не своя, вернулась домой и накинулась на родных:
    - Это вы сделали такую подлость? Как после этого я смотреть на вас буду?
    Узнав, в чём дело, отец и мать клялись и божились, что не ходили к Григорию, точнее, не успели, и в том, что он с семьёй уехал, не их вина.
    Правда это была или нет, никто никогда так и не узнал. Я уехала домой на следующий день, а Алла, провожая меня, сказала:
    - Закончу техникум - и рвану в Москву. Там меня будет кому любить. Москва большая.
   - Смотри, не обожгись и в другой раз! – сказала я.
  - Во второй не обожгусь, - с горечью ответила Алла. – Умнее стала теперь.

    Она написала мне письмо, когда закончила техникум. Сообщила, что Григорий переехал в соседний Павлоград. Дом его удачно продался, и он окупил расходы на новую квартиру. «Скорее всего, это жене его что-то рассказали о нас, и она устроила скандал с ультиматумом. А, может, и сам решился уехать, чтобы не доводить дело до развода. Да и дом-то был записан на жену, и Григорий зависел от неё. А я всё-таки собираюсь в Москву и там постараюсь стереть его из памяти. Другого выхода нет. Сначала к двоюродной тётке, а потом денег скоплю и что-то сниму сама. Так что пожелай мне успехов, сестрёнка».
    Это было последнее письмо, которое я получила от Аллы. Видимо, карусель жизни так закрутила её, что она забыла и свой маленький город, и меня.
    Я же не забыла своих родных и приехала к ним через два года после этого письма уже замужней женщиной. Вот тогда-то я и узнала продолжение жизненной истории Аллы.
    Оказывается, в городке у неё оставалась закадычная подруга Татьяна, которой она поверяла свои тайны. Когда скрывать стало бессмысленно, она и рассказала моему дяде всё, что знала о его дочери по её же письмам.


                                        5. «Девочка-Скандал»


    По приезду в Москву Алла поселилась у дальней родственницы и сразу же начала искать работу. Нашла: торговала овощами на улице и в палатках. Иногда холодом пробирало, но ничего -  деньги капали исправно.  Попозже с напарником она решилась на авантюру – менять ценники, а ещё чаще делали пересортицу (напомним, что дело было в конце семидесятых годов). Тогда денежки потекли уже рекой. У напарника – фактически хозяина – свои люди были и в управлении торговли, и в контрольных органах. Конечно, большая часть прибыли доставалась ему, но немало перепадало и Алле.
    Прошёл год, и Алле удалось скопить ни много, ни мало - аж десять тысяч вполне полноценных тогда ещё рубликов. А тут и двоюродная тётушка приказала долго жить. Алла осталась за официального квартиросъёмщика бабулиной комнаты в коммуналке, которую с доплатой она поменяла на вполне приличную двухкомнатную квартиру в Чертанове.
    Но девушке хотелось большего, поэтому крутилась она, как белка в колесе, попутно постигая практические законы рыночной коммерции (в дополнение к теории, азы которой изучала в торговом техникуме), хотя и в условиях развитого социализма.
    А вот на личном фронте – полное затишье, как перед бурей.
    А тем временем судьба готовила для неё резкий и отнюдь не неприятный поворот в её карьере, и решалось это в кабинете управления районного овощеторга, от которого она официально работала и получала зарплату.  За столом сидели двое – его начальник, кряжистый небольшого роста человек, и молодой, лет тридцати, пижон в модном кожаном пиджаке.
    - Так кого будем ставить на новый магазин на Каширке? – спросил заведующий, Пётр Иннокентьевич.
    - Да есть у меня одна кандидатура, - ответил «пижон», начальник отдела кадров, а по совместительству и один из крупных деятелей теневой экономики в «плодово-выгодной» сфере, которого звали Юрий Игоревич. -  Умная, бойкая, деньги считать умеет, пока не замужем, лет всего двадцать пять или даже двадцать четыре, но спуску не даст никому, если что. «Девочка-скандал» - так её называют среди наших.
    - А что, и не оприходовал её никто? – поинтересовался 56-летний Пётр Иннокентьевич.
    - Представьте, нет ещё. Ребятки, конечно, подкатывались, и не раз, но барышня держится твёрдо – то ли было у неё в жизни что-то, то ли цель имеет, а ребятня эта для неё слишком мелкая рыбёшка, либо… - и Юрий сделал паузу.
    - Что «либо»? Давай, договаривай, коли начал!
    - Либо ориентация у неё не наша, хотя по виду и не скажешь.
    - Эк, куда хватил! Если даже и другой – нашей будет! Так, значит, Девочку-Скандал рекомендуешь? А как звать-то её?
    - Аллой.
    - Хорошее имя. Эх, была у меня одна Алла, лет двадцать назад, да курвой оказалась. Вовремя перехватили стукачку. А немало людей сдала. И к моему горлу потянулась, да пришлось меры жёсткие принять.
    Пижон вздрогнул: «жёсткие меры» у шефа означали одно – ликвидацию.
    - Уж больно молода твоя протеже, - продолжал Пётр Иннокентьевич, - ну, да ладно, завтра приводи.
    На другой день Алла предстала перед вершителем её судьбы.
    - Расскажите, пожалуйста, о себе, - попросил Пётр Иннокентьевич.
    И, пока она рассказывала, он внимательно изучал её. «Ну, что ж – молода, красива, мужчинку наверняка попробовала, смотрит смело, не задумываясь – реакция, значит, быстрая, - анкетные данные на высоте. Короче, надо брать!» - решает он и, когда Алла уходит, говорит своему вчерашнему собеседнику, который сидел в соседнем помещении, говорит:
    - Беру её. Твоя рекомендация совпала с моим мнением. Понравилась девчушка. Но глаз с неё не спускать – как бы дров не наломала. Вот забыл только спросить, откуда родом.
    - С Украины.
    - Это неплохо. Там люди прыткие, воровать с умом умеют. Дашь ей всё – деньги, очередь на машину поближе. Но немедленно обуздать кралю. Они, бабы-то, когда объезжены, сговорчивыми становятся, тихими, от сытости, значит. Нашего человека ей в мужики!
    - Всё понял, босс, всё понял.
    - Понял он! Ишь, что удумали, - «Девочка-Скандал»! С подходцем надо, с подходцем! Баба, она что – тепло, лесть и ласку любит.
    На этом Пётр Иннокентьевич завершил решение важного кадрового вопроса.


                        6. «И завертелась жизнь московская»


    И начался для Аллочки новый уровень работы и доходов. С места, как говорится, - в карьер. Должность обязывала быть энергичной, красивой одетой, причёсанной, а ещё коммуникабельной и активной. А главное, считала сама Алла, на этой должности, как и вообще в жизни, она должна быть бдительной. Все эти качества у Аллы были, но здесь требовалось не только их постоянное применение в совокупности, но и качественно более высокий уровень. И она старалась соответствовать оказанному ей доверию.
    Её не интересовало, кто же такие Пётр Иннокентьевич и Юрий Игоревич, помимо их официальных должностей, конечно. Она исправно передавала им «левую» прибыль магазина, вместе со своим бухгалтером вела две отчётности, а сверху они обе получали щедрые официальные и ещё более щедрые неофициальные премии. Зачем ей совать свой нос куда не следует? А надо бы, так как оба были заправилами криминального теневого бизнеса, который к началу восьмидесятых, как раковая опухоль, поразил больную советскую экономику. Всех тонкостей этого бизнеса она, конечно, не знала, но сто раз подумала бы, стоит ли переходить на более высокий уровень. Выше должность – выше и срок отсидки, вот это ей было ясно точно. Остальное за неё решали её боссы.
    Как-то Пётр Иннокентьевич вызвал Аллу к себе. Здесь же находился и красавец Юрий Игоревич, с вожделением смотревший на неё.
    - Ну, что, Алла Петровна, довольна ты своей новой работой?
    - Спасибо, Пётр Иннокентьевич, вашими стараниями.
    - Мы присмотрелись к тебе, Аллочка, внимательно. Руководишь ты коллективом нормально, жалоб не поступало, планы во всём перевыполняешь. Ты обладаешь хваткой, и коммерческая жилка у тебя есть. А главное, ты умна и, похоже, мудра. Нам (Пётр Иннокентьевич не пояснил, кому это – «нам») очень нужны такие люди. Ты получила всё, что я обещал?
    - Да, премного благодарна – и за мебель, и за машину, и за новую квартиру.
    - Очень рад.
    - И я буду стараться, Пётр Иннокентьевич.
    - А скажи, ты счастлива, Алла?
    - Вполне, - ответила она.
    - Вот мы сейчас и подошли к самому сложному вопросу сегодняшнего разговора. Ты говоришь, что вполне счастлива. А за счастье в этой жизни полагается платить. Кто-то платит больше, кто-то – поменьше. Но платят все, без этого никак.
    - И чем же я должна заплатить? – не растерялась Алла.
    - Тем, что ты станешь нашим доверенным человеком. Своего рода коммивояжёром. Объяснить, кто это?
    - Не надо, грамотная. Но ведь в нашей стране нет такой должности!
    - А её и не будет. Потом придумаем, как тебя оформить по трудовой книжке, возможно, инженером по снабжению, но по сути ты коммивояжёром и будешь. Ты будешь ездить по стране, заключать сделки на поставки партий товаров от наших цеховиков. За это будешь получать свой директорский оклад, командировочные, плюс премии, плюс – и это главное! - процент от суммы сделки. Скажем, это будет цифра «три». Ну, как тебе это?
    - Значит, жизнь в дороге? – задумчиво проговорила Алла.
     - Ну, не совсем так. Твоё оседлое место будет всё-таки в Москве. И ты, если не хочешь быть одинокой, можешь связать себя узами брака с Юрием Игоревичем. Он не женат и никогда не был. А ты ему понравилась, и он предлагает тебе руку и сердце. Так ведь, Юрий?
    - Почту за честь, Алла Петровна, стать вашим супругом, если, конечно, Вы не против. Жду только вашего решения, с которым вы можете не торопиться.
    «Привязывают, - подумала Алла, - так им будет легче контролировать меня, следить за передвижениями. Знаем мы такие трюки. А, впрочем, мужичок симпатичный, а у меня никого нет, если не считать этого сопляка Вячеслава. Может, и пойдёт с ним жизнь, кто знает? Сколько можно быть одной?»
    - Ну, что ж, Юрий, ответ я могу дать прямо сейчас, и он положительный. У меня тоже нет никого (здесь она немножко слукавила – успела Аллочка «погулять» с двумя москвичами: танцовщиком из Оперетты и студентом 4 курса физмата МГУ, связь с которым ещё окончательно не оборвалась, хотя к этому уже шло. Студент Славик и сейчас, наверно, валяется со своими теоремами в её кроватке, но пора и честь знать). Юрий – так Юрий, раз это нужно для дела! – твёрдо заключила она.
    - Вот и ладненько! – потёр руки Пётр Иннокентьевич. – Не будем откладывать в долгий ящик. Двух недель тебе хватит? В ЗАГСе я со сроками улажу, лишь бы тебе самой хватило времени на подготовку.
    - Вполне хватит.
    - Ну, тогда сама дату выбирай, когда свадебку отгрохаем. А вы пока присмотритесь друг другу, пообщайтесь. Личная жизнь – это вам не хухры-мухры!
    На этом и расстались.
    Юрий сразу повёл Аллу в «Прагу» отметить помолвку, после чего они поехали к Алле, которая, позвонив из ресторана домой, убедилась, что Славика там нет.
    Эта ночь стала в жизни Аллы самой бурной. Юрий Игоревич оказался превосходным любовником. Он предугадывал малейшие движения тела и даже души Аллы и доставлял ей множество наслаждений. Вот когда Алла ощутила себя настоящей женщиной, способной и брать, и отдавать. Сам Юрий тоже был в восторге от неё.


                                       7. Алла в новой роли
    

    Всё прошло по сценарию Петра Иннокентьевича. Свадьбу же сыграли на подмосковной даче Юрия. Гостей было немного – человек этак под пятьдесят – но это были, как поняла Алла по туалетам дам и числу драгоценностей на них, а также по виду хорошо одетых импозантных мужчин, сливки того общества, в которое её ещё не впустили, но уже слегка приоткрыли дверь. Войдёт ли она в эту дверь, теперь зависит только от неё.
    Шеф дал молодожёнам две недели медового месяца. Поскольку для турпоездки этого было маловато, они решили провести их на этой же даче: купание в реке, ловля рыбы, катание на водных лыжах, прогулки по паркам и лесу, собирание грибов – всё это было прелестно и помогало их духовному сближению.   
     Юрий Игоревич в прошлом знал немало женщин, но Алла явилась открытием для него. В постели они вели игру на равных. Она была находчива, изобретательна, дерзка и ненасытна. «Это от природы, - размышлял Игорь, - и в этом смысле мне достался истинный самородок». За эти две недели их личная жизнь не дала ни одной трещины.
    Отпуск пролетел быстро, и вот уже Алла мчится на новенькой «ниве» в город своей мечты Ленинград. Ей предстояли нелёгкие переговоры с тамошними подпольными бизнесменами. Мотор внедорожника рычит, как загнанный зверь. Сделав остановку в Калинине, чтобы подкрепиться и заправиться, она просмотрела пачку документов. На её «вооружённый» глаз всё без сучка, без задоринки. «Умеют работать, гады!» - думает она о своих хозяевах.
    Завеса приоткрылась частично ещё на даче, благодаря ночным рассказам Юрия, выводимого ею из состояния перевозбуждения, в которое он впадал от любовного экстаза. Алла поняла теперь, где и с кем она работает, хотя догадывалась и раньше. Но выйти из игры сейчас невозможно: на это нужны годы. Приходилось делать хорошую мину при плохой игре и постоянно быть бдительной, будучи в положении отважного Одиссея между Сциллой правоохранительных органов и Харибдой торговой мафии.
    Переговоры в Питере прошли успешно. По документам партия несуществующего товара была принята, и Алла с подписанными накладными вернулась в Белокаменную.
    Пётр Иннокентьевич вызвал Аллу к себе и долго жал ей руку.
    - Ну, и молодчина ты! Творец послал нам  тебя на счастье.
    На радостях он выписал ей большую премию. Когда она двинулась к выходу из кабинета, он спросил:
    - С Юрием-то у тебя как? Не обижает?
    - Нет, - скромно ответила Алла и зарделась.
    - Понятно. Тогда готовься к следующей поездке, в Воронеж.

    Воронежу на смену пришла Рига, потом Киев, Гомель, Одесса, снова Ленинград.
    Шеф посоветовал ей сменить имидж – причёску, походку, стиль одежды, а лицо:
    - Примелькалась, девонька, а деньгами ворочаешь большими.
    По его настоянию Алла сделала первую пластическую операцию, что было в новинку в те годы даже для Москвы.
    Пришла – Пётр Иннокентьевич не узнал, потом рассмеялся:
    - Голь на выдумки хитра!
    После новой поездки в Киев Алла вернулась на день раньше: дела там шли, как по маслу. Открыла дверь квартиры своими ключами и прошла в спальню, откуда доносились голоса и смех. Встала – и остолбенела: её Юрочку ублажали сразу две девицы. Зажгла люстру и показала рукой на дверь. Девочек - как корова языком слизала. Юрия отослала в ванную, отмываться. Сама пошла на кухню. Ела долго, сосредоточенно, выпила немного коньяка. Потом зашла в спальню.
    - А теперь люби, - только это и сказала.
    Муж своё дело знал чётко.
    Два дня отлёживалась Алла, всё тело болело. На третий помчалась в Новгород.


                                    8. «Куда ветер - туда я!»


    Она хотела за день обернуться – не получилось. В перерыве между встречами зашла в кафе, выпила, закусила. Неподалёку, через столик, пристроился мужчина, немолодой, с палочкой. Но в нём чувствовался кураж, да и следы былой красоты ещё не совсем сошли с лица, которое показалось ей знакомым. Где же она могла видеть его? В Сочи? – Нет. В Литве? – Тоже нет. А голос внутренний злорадно так вопрошает: «А что, про батикивщину-то, совсем позабыла?»
    И тут ахнула Алла: «Так это же Григорий, её первая любовь! Но как он здесь оказался?» - «Да что гадать? – ворчал голос внутри неё, - подойди и спроси!» - «Как я могу? Он постарел, да и я уже не подросток, каким он меня невинности лишил. Да две «пластики» при этом – не узнает он меня». – «Ну, так ты очень даже ещё ничего! Он рад будет, подойди!»
    И как какая-то сила толкнула Аллу в сторону соседнего столика – подошла.
    - Григорий, ты ли?
    Долго смотрел ей в глаза, а глаза-то усталые, но те же – с блеском, чуть раскосые, карие!
    - Алла! – выдохнул.
    - Вот это да! Как узнал-то?
    - По глазам, - признался Григорий.
    Алла коротко рассказала о себе, адрес московский дала.   
    Григорий давно развёлся с женой и переехал в Новгород к престарелой тётке, которая за уход обещала ему дом отписать. Ей уже 86, а приехал сюда, когда 76 ей было.
    - Помирать передумала. Ну, да ничего, мы с ней ладим.
    Тепло расстались, но поняла Алла: наверно, это их последняя встреча. И правда, Григорий так и не приехал в Москву, не нужна ему больше женщина. А когда расставались, сказал:
    - А ты сейчас куда?
    - Куда ветер – туда я! – улыбаясь, ответила она, а на сердце кошки скребли.
    Не знала Алла, что её начальство уже приняло решение о её ликвидации: много знает, об остальном догадывается, обнаружилась утечка денег, перетекающих потихоньку в её карман, а зачем ей столько? Решили: «Чтобы оторваться, из дела выйти!» Все задумались: опасная ситуация вырисовывается. Баба она умная, если будет сдавать, то тоже по-умному.
    Алла между тем приехала домой – и сразу в постель, к мужу. По ласке соскучилась мужской. Он и сказал ей:
    - Беги, Аллочка, пока не поздно.
    Он вытащил из тумбочки новенький загранпаспорт на её имя.
    - В Югославию поедешь, в посольстве я договорился. Друг у меня там, в Словении. Деньги для тебя уже в Любляне. Завтра виза тебе будет. Ты не думай – я же не всегда лакеем у них был. А тебя полюбил по-настоящему. Жаль расставаться, но надо жизнь твою спасать.
    Любили они друг друга в ту ночь крепко, до боли, чтобы на всю жизнь сохранить в себе.
    А на следующий день из подъезда вышла горбатая старушенция, в руках авоську нёсшая. Слежка, сидящая в машине, внимания не обратила. А старушка свернула за угол, села в «жигули», скинула верхнее одеяние, сняла парик, да и рванула с места.
    «Два-три года, - думала Алла, - а потом назад, на родину, на Украину!»


                                                   9. Эпилог


    - Ну, как, удалось Алле вернуться в родной городок? – спросили мы у Татьяны для окончательного прояснения судьбы моей кузины.
    - Нет, - ответила она, - большие изменения произошли за  то время в Москве. В последние советские годы подсуетился МУР. Юрий Игоревич, почуяв недоброе, тоже укатил к жене в Югославию. Их обоих и не тронули за недостатком улик и за отсутствием в Союзе. Оба к этому времени обзавелись сначала югославскими, а потом и словенскими паспортами. Когда всё затихло, парочка вернулась в Москву. Аллину квартиру продали, а себе купили новую, в Юрину квартирантов пускать стали. Усыновили двухлетнего мальца из детдома. Ради него Алла даже пошла в детсад работать, да там и осталась. И сейчас бухгалтерией заведует в том же садике. А Юрий освоил новое ремесло – он с детства талант к росписи имел – и стал большим мастером в московском филиале Палеха. Даже выставки персональные проводил. Вот он какой, пижон, оказался! Талантлив русский человек! Я не разочаровала вас своим рассказом?
    - Ну, что ты, Таня! Спасибо тебе большое! А адрес Аллочки узнать нельзя у тебя?
    - Вы знаете, Алла в последнем письме, а с тех пор прошло уже пять лет, обратный адрес не указала, а более ранние письма я сама не сохранила.
    Говорила ли Татьяна неправду, получив от старой подруги указание не давать никому адреса или же это было правдой, то есть Алла по каким-то своим соображениям решила вообще отмежеваться от своего прошлого, ответа нет.
     Одно только меня опечалило – что я никогда больше не увижу свою украинскую сестру, с которой когда-то была дружна, переписывалась, делилась секретами. Никогда мы с ней не посидим больше и не вспомним проказы юности!
    Я любила свою двоюродную сестру, и поэтому, как бы ни сложилась её судьба в дальнейшем, желаю ей счастья, как когда-то она пожелала его мне, подарив на память рушник с украинским орнаментом, вышитый собственными руками. 


                                                                   Октябрь 2013
    
   


Рецензии