Инквизитор DT

       Посвящение моему дорогому товарищу Диме (в память о радостях и драмах нашей студенческой молодости).

                              
                                           «А для очень-очень добрых глаз
                                           Нет ни склок, ни зависти, ни муки… »
                                                                       Э.Асадов

                                 Пролог

       Молчаливый посетитель бара, со странной неразборчивой жадностью глотавший горячительное содержимое своей кружки, уже несколько минут внушал юному бармену такое нешуточное беспокойство, что последний всё-таки решился нарушить главное правило обслуживания.

       – Денис Алексеевич, может быть, Вам хватит? – осторожно осведомился служитель питейного заведения, когда клиент допил очередную порцию и молча толкнул в его сторону её освободившееся вместилище.

       Собеседник бармена поднял на него усталый, ужасающе опустошённый взгляд.
       – Нет, Саня. Повтори.
       – Денис Алексеевич, в таких дозах… Я умоляю Вас, вспомните про язву…
      
       Посетитель горько усмехнулся.
       –  Тоже мне, доктор Айболит… Скажешь, химическое воздействие этанола и всё такое… Как там я тебя учил…

       Притянув к себе Сашу за обе щеки, Денис Троицкий лихорадочно и сбивчиво зашептал:
       – Ты вот не знаешь… Своей душоночкой доброй… Детской… Да я таких людей… Не уберёг, своими руками… Языком своим поганым в могилу спровадил!..  Мне теперь… Мне зачем себя беречь?! Ты вообще понимаешь, Саня, что я…  Даже не убийца, я самый настоящий…
       Резко отпустив своего собеседника, странный посетитель вдруг хрипло крикнул:
       – Налей!!! Или стеклом закусывать начну!
       – Хорошо-хорошо, Денис Алексеевич. Всё сделаем, только, ради Бога, не волнуйтесь, – испуганно пролепетал бармен, и, поспешно сняв с полки бутылку «Журавлей», в четвёртый раз наполнил кружку своего клиента до краёв…
                     

                                   1                     
                           (Пятью днями ранее…)

       Едва ощутимый ветерок почти не волновал гладь уснувшего пруда, тёмный сосновый бор мудро безмолвствовал в густых сумерках.  В домах на соседних дачных участках уже не теплилось ни одного огонька, но наступающая сентябрьская ночь от этого нисколько не теряла в своём необычном, волшебном уюте…
Осторожно изменив положение помаленьку затекающей правой руки, Никодим Трофарёв ласково погладил спящую на его плече девушку по мягким каштановым волосам. На её по-детски безмятежном лице то и дело появлялась чуть заметная кроткая улыбка, а тихое, глубокое дыхание очень успокаивало возбуждённого праздником молодого человека… «Умаялась, бедненькая! Ещё бы, будучи гостьей, хлопотать наравне с хозяевами! Оленька, солнышко моё…».
 
       В памяти Трофарёва возник ещё один необыкновенно счастливый день трёхлетней давности. Вот он, новоиспечённый первокурсник, только-только начинает вникать в студенческую жизнь, в Иркутский политех с его огромной и такой не ясной на первый взгляд сетью длинных коридоров… Первые ответы с места на семинарских занятиях по русскому языку, внутреннее напряжение и неожиданно снимающее его тепло чьего-то доброго и заботливого взгляда… Скромная, очень приветливая незнакомка с тонким, одухотворённым лицом, изящным движением левой руки то и дело отводящая со смуглого лба непокорную каштановую прядку… Первый несмелый разговор на «вы» и искреннее обещание помочь с программированием на языке высокого уровня… «Олечка-Олечка, знала бы ты тогда, что всё будет ровно наоборот…». Море незнакомых одногруппников, из которых резко выделялся бойко подошедший и впервые завязавший ироничную беседу… Нет уж, лучше не вспоминать об этом человеке, хотя бы в день рождения… Просьба скопировать материал сложной лекции по математическому анализу, деловой центр, очередь в три Китая… Первый спонтанный визит домой, ожидание и нечаянное засыпание в гостиной… Только потом, через год с лишним, случайно выяснилось, что виной тому была не столько нелёгкая учёба, накинувшаяся с первых университетских дней, сколько продолжительная ночная молитва за многих родных, друзей и знакомых, среди которых неожиданно появился «раб Божий Никодим»…

       Олино дыхание внезапно ускорилось, глаза под сомкнутыми веками пришли в движение, и, инстинктивно вздрогнув под рукой Трофарёва, девушка проснулась. Обратив на друга виноватый взгляд лучившихся тихим счастьем глаз, она смущённо произнесла:
       – Ой, Димочка, прости, пожалуйста! Опять я за старое…
       – Ничего, на здоровьечко, – мягко ответил Дима, крепче обнимая Олю и продолжая поглаживать её голову.
       – Ты не замёрз? – забеспокоилась девушка.
       – Нет, солнышко… Господи, хорошо-то как! Знаешь, наверно, мне ещё ни с кем и никогда не было… Конечно, иногда меня немножко тревожит мысль о том, что… Одним словом… Понимаешь… Я уже давно осознал, что ты послана мне не за какие-то заслуги и я совсем не достоин тебя, но…
       – Что ты такое говоришь, хороший мой? – перебила Никодима Оля. – Наоборот, это я…
       – Не переживай, Олечка, я могу так про тебя говорить. И я бы хотел сказать ещё больше! Да, – увлекаясь, воскликнул Трофарёв. – Только думаю, и миллионами самых изысканных слов не сумею выразить, как много ты значишь для меня, поэтому…
Немного смешавшись, парень споткнулся, порывисто вдохнул и выдохнул.
       – Поэтому сказанное мной будет предельно простым. Моя единственная мечта – никогда не расставаться с тобой! Я люблю тебя, Оленька!
       – И я люблю тебя, Димочка! Сильно-сильно! – прошептала Оля.
       В миг, когда губы влюблённых встретились в нежном поцелуе, время словно остановилось. Не помня себя от счастья, Трофарёв опустил левую руку в карман куртки и нащупал крышечку маленького замшевого футляра…

       ...Ночные романтики в молчании приближались к крыльцу небольшого двухэтажного домика, в котором отметили Димин двадцать первый день рождения, когда именинник неожиданно насторожился.
       – Дима, что случилось? – тревожно осведомилась Ольга Симонова, уловив настроение своего спутника.
       – Тише, Оля, – прошептал Никодим, весь обратившись в слух. Простояв неподвижно с полминуты, молодой человек с облегчением выдохнул:
       – Уф, кажется, показалось…
       – Да что показалось-то, Димочка? – продолжала волноваться Симонова. – Что с тобой? Ты в последнее время какой-то…
       – Нет-нет, Олечка, – нервно усмехнулся её собеседник. – Просто тут недавно западных соседей ограбили, подобравшись со стороны леса, а мне послышалось, что кто-то в бору…
       Девушка нежно обняла молодого человека.
       – Не бойся, хороший мой, не бойся… Всё в руках Божиих.
       – Да, действительно, что это я… – негромко согласился Никодим. – Ладно, пойдём в дом…

       * * *
       По тёмному лесу приходилось пробираться очень осторожно и почти на ощупь. Конечно, пожелать любимой девушке спокойной ночи и, вопреки всем планам на словах, отправляться на разведку было весьма рискованно. Но на душе у Никодима стало настолько неспокойно, что он предпочёл действовать немедленно.
 
       Уютная лужайка с искусственным водоёмом и низенький забор участка уже потерялись из зоны прямой видимости, когда волновавшие Трофарёва звуки вдруг послышались ему более отчётливо. Они доносились из странного сооружения, напоминавшего шалашик, шагах в пятнадцати от молодого человека. Разглядев слабое метание огоньков по ту сторону ажурной стены лесного шалаша, Трофарёв спрятался за ближайшей  сосной и почти беззвучно опустился на прохладную траву, которая, несмотря на многолетнее закаливание, всё же явно не могла показаться пляжем. Изо всех сил напрягая слух, он старался не пропустить ни единого звука.

       После нескольких секунд непонятного металлического скрежета кто-то раздражённо воскликнул:
       – Вот зараза!
       Второй человек резко шикнул – первый, спохватившись, понизил голос:
       – По бабушкиному термоядерному рецепту закатали, открывалка не тянет ни шиша! Я уж думаю, не врёт ли наш дорогой куратор?
       – Бей ножом сверху, – повелительно произнёс второй голос. – И не болтай чепуху, мы уже с тобой убедились, что Инквизитор – сама правдивость. Кстати, я договорился с Компасом. Он поможет нам в поиске Носителей и Третьего Сегмента.
       – А ты уверен, что стоит брать его в дело? – настороженно осведомился первый. – В любой момент пойдёт на попятную и продаст нас всех за копейку.
       – Ты не понял, Вест, – категорично отрезал второй. – Это наоборот мы можем безнаказанно уйти в тень при первой опасности. А по Компасу нас не вычислят, мои гарантии: он предельно дезинформирован. Ему самому тоже ничего не грозит. В крайнем случае, пожурят чуток да и простят со скидкой на нежный возраст… Давай быстрее, а! Не знаю, как ты, а я тут полночи торчать не собираюсь!
       – Да не кипятись, Атон, всё готово, – примирительно промурлыкал человек, названный Вестом. – Вот он, родимый. С инструкцией.
– Дай-ка! Так-так… Два килограмма неактивированной… Чудненько, – удовлетворённо прошипел Атон. – Десять против одного: с третьим будет не всё так просто. Настоящий козырь приберегают напоследок, а Инквизитор явно...
   
       Внезапно затаившийся за сосной Никодим почувствовал, как в носу у него невыносимо засвербело. Опустив лицо в землю и до последнего пытаясь сдержать чих, он глухо бухнул в сомкнутые ладони. Говоривший затих, судя по всему, настороженно вслушиваясь в лесную тишину... Где-то в высоких кронах утробно ухнула сова... Трофарёву чудилось, что глуховатые удары его бешено бьющегося сердца раздаются на весь бор...
       – Ладно, – решительно разбил молчание Атон. – Дальше в лагере разберёмся. Отходим!

       Двое из шалаша скрылись в направлении Каи. Поднявшись с земли и поёживаясь от холода, Трофарёв зарысил в сторону своего участка. Лужайка, крыльцо, полутёмный коридор – и вот уже знакомая с детства комната распахнула оклеенную пейзажными открытками дверь. Пожалуй, ещё никогда в жизни Никодиму не было настолько приятно оказаться дома...

       ...Столь же приятно было лишь встать на утро, как в детстве, самым первым. Спелый апельсин воскресного солнышка только-только поднялся из-за усеянного дачными домиками холма, когда, приминая влажную траву босыми ногами, ободрённый умыванием и зарядкой, Никодим на цыпочках, в обнимку с тёмно-синей гитарой пробрался к окну небольшой уютной комнатки на первом этаже в торце дома. Эту комнату, из которой открывался вид на окраину участка южных соседей, Трофарёвы называли не иначе, как «гостевой». Молодой человек романтично пристроился под ветками вишнёвого куста и затянул мягким, слегка подрагивающим баритоном:

       – Ветер полночью сменится, и к утру холодней, всё изме...
       В этот самый момент певец на секунду отвлёкся от струн, поднял глаза до уровня подоконника и осёкся на полуслове: на противомоскитной сетке форточки, расположенной в правой нижней четверти маленького оконца, красовалась свежая прорезь.
       – О-ля! – приглушённо позвал Трофарёв, приподнявшись на носки. – Солнышко, ты спишь?
       Ответа не последовало. Никодим прислонил музыкальный инструмент к стволу вишни и осторожно заглянул в форточку. Занавески были раздёрнуты: отлично просматриваемая комната пустовала...

       * * *
       Ольга Симонова проснулась на рассвете. Пробуждение было приятным, словно кто-то вернул её в состояние бодрствования, мягко проведя ладонью по щеке. Вначале девушка подумала на любимого, но в первые же секунды поняла, что Дима здесь ни при чём: кроме неё, в комнатке не было ни единой живой души, только ласковый утренний ветерок… Перебирал что-то мелкое и круглое на подоконнике?
 
       Оля осторожно повернулась на кровати, отдёрнула занавеску и  вдруг встретилась взглядом с неизвестным обладателем широко распахнутых, испуганных голубых глаз. Мгновение – голубой взгляд исчез: человек кубарем свалился с завалинки. Под окнами послышалось прерывистое дыхание убегающего. Росистая травка прошелестела возле дома, на несколько секунд шелест прервался покряхтыванием и сухим стуком по дереву, потом продолжился на соседнем участке, после чего всё стихло.

       Приподнявшись на локте, Симонова увидела своё новенькое тёмно-зелёное ожерелье из маленьких нефритовых шариков. Она купила его три дня тому назад специально для того, чтобы надеть на Димин день рождения, а вчера перед сном, сняв, зачем-то положила на подоконник… Посмотрев на украшение повнимательней, девушка заметила, что его нить разорвана, и недосчиталась четырёх шариков.

       Бросив задумчивый взгляд на соседский участок, Ольга энергично встала, перекрестилась на дорожную икону Спасителя, аккуратно взяла с подоконника обезображенное ожерелье и отделила шарики от нити. Настенные часы с «плывущей» секундной стрелкой показывали четверть восьмого. Обувшись и спешно облачившись в висевший возле входа дачный плащ, Симонова почти беззвучно прошла по коридору и вышла на террасу. В доме ещё все спали. Спустившись с крылечка, Оля изваляла уцелевшие шарики в земле, и, положив их в левый карман, решительно направилась к калитке.

       Южные соседи Трофарёвых за много лет так и не огородились непрерывным забором, от чего войти на их территорию с улицы не составляло ни малейших затруднений. Однако, предвидя сопряжённые с этим разнообразные опасности, они завели немецкую овчарку.
 
       Оля осторожно ступила на край соседской лужайки, когда тишину осеннего утра взорвал резкий, оглушительный звук. Рефлекторно отпрянув на шаг вправо, незваная гостья схватилась за сердце – выскочивший откуда-то слева грозный четвероногий страж захлёбывался отчаянным лаем и остервенело дёргал крепкую цепь, никак не дававшую ему добраться до девушки. В её памяти неожиданно возникла сцена, увиденная по дороге на дачу: слепо забеспокоившуюся при прохождении людей собаку хозяин – молодой крепкий мужчина былинной, богатырской внешности – осадил короткой фразой, в которой обратился к своему питомцу по имени…

       – Айдар, Айдарушка, – мягко и ласково заговорила Оля. – Хороший… Ну не сердись. Я пришла с миром…

       Айдар внезапно притих. Прекратив лай и подскакивания, он несколько секунд с любопытством разглядывал Ольгу. На его морде вдруг появилась «улыбка» и, словно персонаж какой-то странной сказки, крупный пёс со щенячьим восторгом завилял хвостом.
 
       – Хороший, хороший, умница… – тихо повторяла Оля, чувствуя, как страх первых секунд куда-то бесследно исчезает…

       – Э, красавица! Тебе что, жить надоело?! – раздался низкий мужской голос.
       Повернувшись, Симонова увидела запыхавшегося хозяина Айдара. Бросив секатор возле малинника на противоположной стороне участка, молодой человек сломя голову примчался к придорожной границе. В его глазах читалась странная смесь удивления и испуга.
 
       – Простите Бога ради за беспокойство…
       – Да какое там «простите»… Одно неосторожное движение – и Вы бы больше уже никогда и никого не побеспокоили! Айдар, место!

       Цепной сторож, всё еще повиливавший хвостом и безуспешно пытавшийся подойти к Симоновой, жалобно посмотрел на «богатыря» и вместо исполнения команды вдруг тихо заскулил.
       – Место, я сказал!!! – рявкнул мужчина.
       Айдар развернулся и побрёл к своей конуре. Его хозяин повернулся к Оле.

       – Ну, и с чем же Вы к нам пожаловали?
       – Видите ли, я знакомая Ваших соседей снизу, со вчерашнего дня у них в гостях,  а сегодня утром …
       – Погодите-погодите, Вы ведь Ольга Симонова?
       – Да. Но, простите, откуда…
       – Ну как же! Кое-кто мне уже все уши прожужжал! Королева, говорит, моего сердца, и всё тут… Ладно, не скромничайте. Пойдёмте на веранду, присядете, а то в ногах правды нет.

       Проводив гостью до веранды и посадив её в мягкое кресло, «богатырь» остался стоять. Смущённо глядя на него снизу вверх, Симонова осторожно сделала новую попытку:
       – Извините, я не знаю Вашего имени и отчества…
       – Оля, ну что же Вы всё время извиняетесь? – собеседник девушки добродушно улыбнулся. – Иван. Можно без отчества, не такой старый. Я весь внимание!
       – Очень приятно. Понимаете, Иван, сегодня утром я вышла в сад и случайно увидела, что Ваш сын потерял на участке у Трофарёвых свои игрушки.
       – А что, этот сорванец к вам через забор лазал? – насторожился Иван.
       – Нет, что Вы! – поспешно проговорила Оля. – Он просто играл шариками очень близко к границе участков и случайно выронил часть из них за забор. Это произошло на моих глазах, но он постеснялся попросить меня о помощи и убежал в дом. Вот, я собрала всё, что смогла найти.

       С этими словами Ольга извлекла из кармана плаща все шарики и протянула их своему собеседнику.
       – Странно. Что-то я не припомню у Егорки таких, разве у кого выменял, коммерсант… – задумчиво бормотал Иван, разглядывая «находку» на своей широкой ладони. – Когда, говорите, всё это случилось?
       – Несколько минут назад.
       – Егор! Сынок, выйди-ка на веранду!
       – Я занят! – раздался крик откуда-то из дальних помещений дачи.
       – Простите, Оля, один момент, подержите, – негромко попросил Ваня и, отдав своей собеседнице предмет их разговора, решительно зашёл в дом.

       Он отлично знал все излюбленные места, в которых его сын предпочитал прятаться, когда очень не хотел своего извлечения, а потому в самом дальнем от входа из них его благополучно и обнаружил: Егорка стоял за несколькими слоями тёплых курток, прижавшись к задней стенке массивного гардероба. Бросив на отца взгляд нашкодившего котёнка, мальчик прошептал:
       – Папочка, я тебя очень-очень прошу, прогони эту тётеньку!
       – Нет уж, Егор Иванович, пока что я тут решаю, кого впустить, а кого прогнать. Пойдём!
       – Не надо, папа! Я её боюсь!
       – Это что ещё за новости? Ну не съест же она тебя, в самом деле. Давай, вперёд и с песней!
       Мужчина взял мальчишку за руку, но тот неожиданно выдернул свою маленькую ладошку из папиной.
       – Не пойду! – угрюмо бросил Ванин сын и потупился.
       – Значит так! – заговорил Иван в тоне, не допускающем ни малейших возражений. – Либо ты сейчас же выходишь на веранду и разговариваешь с тётей Олей, либо я сегодня отвезу тебя к дяде Иллариону и больше никаких загородных прогулок до зимы!
 
       Тяжело вздохнув, Егор молча покинул гардеробную нишу и уныло побрёл к двери в сопровождении отца.   
       – Здравствуй, Егорушка, – приветливо улыбнулась Ольга появившемуся на веранде маленькому человеку.
       – Здравствуйте, – неохотно буркнул сын хозяина, не отрывая глаз от широких половиц.
       – Ты потерял свои шарики. Возьми, пожалуйста, и впредь играй ими осторожней, – мягко произнесла Симонова, протягивая Егорке горсточку нефритовых бусинок.

       Тот на секунду вскинул на девушку удивлённый взгляд, но тут же снова опустил глаза.
       – Нет, не возьму, – был ответ.
       – Так, сына, я не понял, что за цирк? – вмешался Ваня. – Думаешь, у тёти Оли больше дел никаких нету, только вот ждать с протянутой рукой, когда ты соизволишь взять свои вещи?

       Помолчав ещё несколько секунд, Егор покраснел, как рак. С таким усилием, словно кто-то вынимал из него каждое слово клещами, мальчик произнёс:
       –  Это не мои вещи. Я их украл.
       – Подожди, Егор, ты думай, что говоришь! Эти шарики нашлись на участке у тёти Оли, как ты мог их украсть? У кого?
       – У неё, – чуть слышно проговорил Егор. – Я взял четыре таких, а эти не успел. Вот.
       С этими словами он вынул из кармана своих шортов недостающие бусины и положил их в протянутую руку Оли.
       –  Простите, пожалуйста, тётя Оля, я больше не буду, – еле договорил Егорушка и хлюпнул носом.

       Его на несколько секунд остолбеневший отец вдруг словно пришёл в себя. Схватив сына двумя руками за воротничок летней рубашонки, дюжий молодец встряхнул его и закричал:
       – Ты вообще понимаешь, что натворил?! Сын нормальных людей, а как шпана малолетняя! Да я тебя сейчас…
       – Ваня, я умоляю Вас, не надо! Если моё мнение в этой ситуации хоть что-нибудь для Вас значит… Очень Вас прошу, не наказывайте, пожалуйста, Егорку, – быстро заговорила Симонова, и в её глазах вдруг сверкнуло несколько слезинок. – Егорушка, не огорчайся, мой маленький, я совсем не сержусь на тебя.

       Вконец ошарашенный «богатырь» отпустил сына и осторожно присел рядом с ним на колени. Посмотрев сначала в глаза Егору, а потом Ольге, он задумчиво и без тени недавнего гнева вымолвил:
       – Что-то я Вас, Оля, окончательно перестал понимать. Если Вам уже всё равно не нужно ни наказание Егора, ни Ваша вещь, то зачем Вы вообще сюда пришли?
       – Просто Вашему сыну эта вещь нужнее, чем мне, – тихо ответила гостья. – И я пришла, только чтобы отдать её.
       – Ничего себе! Зря Вы так, по-моему… Но какая же всё-таки мутная история! Слушай, Егор. – Иван снова заглянул в глаза своему ребёнку. – А может, ты чего-то не договариваешь? Ты ведь раньше никогда не брал чужого. Может, ты не сам всё это придумал? А, сынок? Может, тебя кто-то заставил или напугал? Расскажи нам, не бойся, мы тебя никому в обиду не дадим.
 
       Запрокинув голову на несколько секунд и «по-мужски» дождавшись, пока предательские солёные капельки затекут ему обратно в глаза, Егорка сглотнул и начал сбивчиво объяснять:

       – Я гулял вчера днём… Просто гулял на улице, ну, там, на уголке, играл корабликом… Помнишь, пап, ты мне на прошлый день рождения дарил… А тут какой-то дяденька подошёл ко мне, поздоровался, похвалил мой кораблик и спросил, не хочется ли мне покататься на настоящем.
       – Какой дяденька, как выглядел, откуда пришёл? – с нарастающей тревогой допытывался отец.
       – Я не видел, откуда, он подошёл сзади. Такой… Высокий, почти как ты, папа. Рыженький сильно, и глаза зелёные, ну прямо… Как эти шарики.
       – Что ты ему ответил?
       – Что очень хочу и даже давно мечтаю об этом. И он пообещал, что обязательно покатает меня на своём собственном кораблике по водохранилищу и покажет, где можно здорово купаться… Вот… Но для этого надо, чтобы я где-нибудь добыл пятнадцать… Короче, что-то типа гладких мячиков. Маленьких, ну, примерно с крупную горошину.
       – Здрасьте, на автобусе приехали! А зачем ему?
       – Говорил, вроде, увлекается каким-то искусством, когда из шариков выкладывают красивые картины, я точно не помню название… Только достать надо было очень быстро, до сегодняшнего утра.
       – Ну и что дальше?
       – Дальше вы уже сами знаете, – негромко закончил Егор, инстинктивно пытаясь чуточку отвернуться от своего папы.
       – Нда… Я тут всё лето огородом занимаюсь, а оказывается, сыном надо было заняться. Вот что, друг мой ситный! Один теперь дальше участка не гуляешь. Никаких дядь. Никаких кораблей. А если этот пройдоха ещё раз сюда сунется, я его самого на шарики раскатаю!

       Отдышавшись, Иван повернулся к девушке.
       – Вы уж извините, Оля, эмоции. Громадное Вам спасибо.
       – Что Вы, Ваня! Это вы с Егором меня извините, я уже изрядно злоупотребила вашим гостеприимством. Пойду, всего вам доброго.

       Положив нефритовую россыпь на стол, Симонова покинула веранду.
      
       Выйдя на улицу, возле калитки Трофарёвых она увидела беспокойно осматривавшегося Диму. Едва тот повернулся в её сторону, девушка со всех ног кинулась к нему.

       – Дима, доброе утро! – радостно воскликнула Оля, бросилась ему на шею и поцеловала в небритую щёку.
       – Где ты пропадала? – еле выдавил из себя Никодим, слегка отстраняясь от любимой.
       – У соседей. Димочка, родной мой, извини, я думала, ты проснёшься позже. Егорка уронил игрушку, надо было помочь достать…
       – Игрушку? Подожди, Олечка, я совсем ничего не понимаю! – беспомощно зажмурился Трофарёв. – Почему порвалась москитка? И где… Постой, а где же твоё замечательное ожерелье?

       Смешавшись под вопросительным серым взглядом своего собеседника, Оля не находила слов. Повисло неловкое молчание…

       – Вот паразит! – негромко, но смачно выдохнул Дима спустя несколько секунд и нервно затеребил свою короткую бородёнку.
       – Зато теперь ему будет, чем поиграть, – робко вымолвила Ольга. – Пятнадцать шариков – целое состояние.
       – Ну, попадись он мне! За каждый шарик подзатыльником угощу, а уж потом…
       – Не стоит, Дима, – произнесла Симонова, ласково поглаживая любимого по предплечью. – Не стоит, мой хороший.
 
       Крепко зажмурившись и сжав руки в кулаки, Никодим несколько раз порывисто вдохнул и выдохнул, потом открыл глаза.
       – Ты моя добрая, – мягко проговорил он, успокаиваясь.

       Вдруг тихая улочка содрогнулась, будто от громового раската, запустившего вдоль по ней волну бодрого многоголосого перегавка. Раздался до боли знакомый короткий окрик, и, обернувшись, молодые люди увидели, как одинокий прохожий проворно ускорил шаг…

       – Айдар, – вполголоса проговорил Трофарёв, озадаченно нахмурив кустистые брови. – Оля, постой, так ты же… А как…
       – Не волнуйся. Айдарушка он добрый…
       – Добрый?! Да я три года назад просто шёл мимо, забор был короче – этот зверюга мне чуть руку не оттяпал!
Порывисто схватив Ольгу за плечи, Дима посмотрел ей прямо в глаза и пылко прошептал:
       – Олечка, солнышко! Если бы ты только знала, как мне страшно тебя потерять… Я тебя очень прошу, не пугай меня больше так…
       – Хорошо, хорошо, любимый. Прости меня, – быстро зашептала девушка в ответ, обнимая и не переставая поглаживать молодого человека…


                                        2

       – Доброе утро, многоуважаемый Денис Алексеевич! Будет ли позволено мне на мгновение вторгнуться в Ваш ареал?
Крупная, навевающая мысли о холе и благополучии фигура директора фирмы на пороге крошечной комнатёнки с громкой вывеской «Лаборатория инновационных технологий» смотрелась настолько комично, что обитатель странного помещения не сдержал улыбки.

       – Всенепременно, глубоко любимый Фёдор Иванович! Не смею воспрепятствовать Вашему Высокоблагородию совершить сей великодушный шаг и посетить скромную мастерскую Вашего покорного слуги!

       – Ну будет-будет, я сдаюсь, – засмеялся молодой предприниматель, поднимая обе руки вверх. – Как у тебя успехи?

       Фёдор присел на единственную свободную табуретку, ощущая на себе ироничный взгляд умных и проницательных глаз своего подчинённого. Последний повёл рукой в сторону узенькой стойки с пробирками и колбами:

       – Извольте видеть, процесс в активной фазе.
       – Да-а? – игриво переспросил Фёдор Иванович. – А я вот не припомню, чтоб можно было вести активную фазу, вольготно развалившись в кресле.
       – Работа, между прочим, сопровождается немалой информационной подготовкой, – кивнул Троицкий на ноутбук. – Не мне Вам объяснять, что в нашем деле, как говорится, семь раз отмерь, один раз отрежь, а также тише едешь…
       – Фиг доедешь. Слушай, энциклопедия русской мудрости, тебе сколько ещё времени потребуется?
       – Сие есть тайна, покрытая мраком, – мечтательно протянул Денис, взглянув в потолок.
       – Смотри, как бы скоро мраком не покрылась вся наша контора, – посерьёзнев, предупредил директор и слегка подался корпусом вперёд. – Я, между прочим, конкурентам уже намекнул, что в рукаве у нас имеется козырь. Так что, дорогой мой, обратная дорога заказана. Если соперники затравят слушок о том, что мы блефуем, и раскатают нас в соцсетях, то плакали наши обои: ни один лунатик их больше не купит, хоть задемпингуйся! В общем, подведёшь – пеняй на себя!

       Троицкий ядовитенько хохотнул и медленно опёрся на правый локоть. На его круглом лице появилась хитрая улыбочка.

       – Лишний раз убеждаюсь, Фёдор Иванович, что Вы – настоящий король: прекрасны в милости, страшны в гневе… Шучу я, Федя, не парься. Всё уже готово и на лабораторных образцах протестировано. Поверь мне, эта штука отлично схватывает поверхности винила и бумаги. Остался последний эксперимент – на бумаге при повышенной влажности.

       Начальник Дениса Троицкого шумно выдохнул и, отклонившись назад, положил правую руку на сердце.

       – Ух, Диса! Ух, проказник! – с улыбкой распекал он своего подчинённого под его сочный басистый смех. – Уволить бы тебя как возмутителя производственного климата, так ведь рука не поднимется… Ладно, когда будешь испытывать на бумаге?
– Скоро, Фёдор Иванович, скоро.
 
       Наклонившись через стол, инноватор заговорщицки шепнул:
       – Дашь отгул – прямо сегодня начну. Дело буквально двух дней, о результатах доложу безотлагательно.
       – А может, тебе сюда увлажнителей нагнать со всей фирмы? – со слабой надеждой поинтересовался Фёдор.
 
       Денис покачал головой.
       – Не-а, Федя, увлажнителями тут не отделаться. К тому же реактивы могут окочуриться от такого угощения. Ну дай отгул, будь ты человеком! Пройдусь, выберу нормальный полигон. Посмотрю, пощупаю, потрогаю…
   
       Директор вымученно улыбнулся и со вздохом махнул рукой.
       – Ладно, так и быть. Видать, горбатого могила исправит. На сегодня, ударник производства, можешь быть свободен. Но смотри, без лишних фокусов! Понятно Вам, Денис Алексеевич?
       – Не извольте беспокоиться, Фёдор Иванович, – произнёс Троицкий низким, намеренно сгущённым голосом, одарив на прощание своего начальника по-дружески ироничным взглядом голубоватых глаз…

       * * *
       … Ветер с водохранилища приятно бодрил, несмотря на хмурый денёк. Видневшиеся на глади залива парусные корабли, наверное, были способны перенести любого романтика в эпоху первооткрывателей и авантюрных морских странствий. Но в этот день Денису, как никогда, не хотелось их замечать. «Эх, отец-отец!», – с грустью думал молодой человек, медленно бредя по насыпному фрагменту плотины.
Отложив мелькнувшую было мысль о том, чтобы сразу поехать в Студгородок (хотя этого несомненно требовало чувство профессионального долга), где-то на полпути к заграждению Троицкий свернул с тоненькой тропинки. Неприхотливо опустившись на бетонный склон насыпи, он прилёг на спину, положил под голову свою плоскую сумку и закрыл глаза. Перед его мысленным взором замелькали сравнительно недавние, но казавшиеся уже такими далёкими картины прошлого трёхлетней давности…
 
       * * *
       Ослепительно белоснежная яхта мягко покачивалась на маленьких волнах от встречных и попутных судов. Игривые брызги то и дело долетали до её пассажиров. Звонкий, радостный девичий крик свободно разносился по водоёму, достигая близких лесистых берегов…
 
       Денис не сдерживал снисходительной улыбки. Она была совсем ещё ребёнком, хотя и отчаянно взрослилась.
 
       Девушка, не желавшая откликаться на звучное имя Алёна Ратушная, мечтала в один прекрасный день превратиться в Алису Ройтенберг и писала абстрактные, эмоциональные стихи под этим псевдонимом. Грезившая о карьере певицы и актрисы и постоянно приводившая в пример Викторию Ильинскую*, Алёна в свои неполные шестнадцать была вынуждена по маминому наказу поступить на кибернетический факультет политеха. Специальность её совершенно не грела, но то поразительное умение, с которым она неизменно сходилась с людьми и организовывала их на какие-нибудь совместные мероприятия, не оставило сомнений у заместителя декана: лучшего кандидата на должность старосты группы не сыскать. Уже нащупав приятельский контакт с Олей Симоновой, Алиса ловко сумела сделать её своим заместителем, хотя такая должность и не была предусмотрена. Отныне Ратушная практически не знала хлопот, и только изредка справлялась у кроткой подруги о состоянии дел.
 
       Снисходительно усмехаясь многим настроениям Ратушной, 21-летний Троицкий вместе с тем чувствовал странное, сильное влечение к ней. Внутренне ругая и высмеивая себя, Денис всё же никак не мог отделаться от ощущения, что эта свежесть безыскусно наивной юности, (а может, только её видимость, как знать) будит в нём какое-то нелепое, бесшабашное и игривое настроение, которое неласковые реалии жизни уже давно загнали куда-то на самые дальние задворки его души…

       … Яхта «Белая астра» проворно подбиралась к порту своей приписки. Как всегда, с напускной небрежностью, словно это не стоило ему никаких усилий, Троицкий пришвартовался к одному из причалов яхт-клуба. Алёна звонко захлопала в ладоши.
       Всё ещё рисуясь перед девушкой, c ироничной улыбкой на своём круглом лице Денис сошёл на пирс и неожиданно почувствовал на себе очень строгий взгляд: в нескольких шагах перед ним стоял отец. Подойти и совершить рукопожатие Троицкий не решился: вместо этого он учтиво подал руку Ратушной и, помогая ей сойти на твёрдую дощатую пристань, без особых эмоций произнёс:
       – А, батя… Не думал, что ты здесь.
       – А я не знаю, о чём ты вообще думаешь, – негромко отчеканил Троицкий-старший и, старательно сдерживая гнев, повернулся к Алёне. – Барышня, будьте так любезны, оставьте нас, пожалуйста, на несколько минут.

       Девушка презрительно хмыкнула, сохраняя гордое и независимое выражение на своём миловидном личике.
       – Могу оказать вам эту услугу и на более продолжительный срок, – сказала она и зацокала каблучками, направляясь в сторону берега.
       – Алиса, подожди меня за машинами, я не задержусь! – крикнул Денис вслед удаляющейся Алёне.
       – Не стоит утруждаться, Дэн, – бросила Ратушная через плечо. – Дорогу до дома я в состоянии найти и сама.

       Пока Троицкий задумчиво провожал девушку взглядом, его отец приблизился к нему и негромко, но жёстко произнёс:
       – Пусть движение от тебя станет её любимым занятием.
       – Что?! – ошеломлённо выдохнул парень.
       – То. Читай!

       Троицкий-старший сунул своему сыну буквально под нос мятый бумажный листок.
       – Па, ты решил позаботиться обо мне в начале учебного года или засомневался, владею ли я русской грамматикой?

       Отец Дениса побагровел, вырвал у сына лист и надвинулся на него всей своей грузной фигурой, постепенно переходя от горячего шёпота к яростному крику:
       – Вторник, 11:45. Где ты должен быть? Я тебя спрашиваю, где ты должен быть, тунеядец?!
       – Полегче, папаня, полегче, – негромко парировал удар молодой человек. – Я уже давно не ем твой хлеб, на который умею зарабатывать сам. Поступил я на бюджет, своей головой и по своему решению. А уж моя личная жизнь тебя и подавно не касается. Так что советую продирать горло в другом месте.

       – Во-о-т значит как, – протяжно пропел Алексей Павлович, отступая на шаг назад. – Приступ некасательности у нас! Нет уж, дорогой! Я, я – твой отец! И никакие циферки в паспорте этого не отменяют, ты понял?! «Не касается», ишь выдумал!!! Каким же боком тогда тебя яхта моя касается?!

       – Да подавись ты своей долбанной яхтой! – выдавил из себя Денис, округлые щёки которого вдруг затряслись. – И ходи на ней один хоть до могильной ограды! Ничего мне от тебя больше не надо, дай только жить спокойно!!!

       Яростно пнув дощатый пирс, Троицкий-младший размашисто зашагал прочь. Отец парня потёр область сердца своей широкой ладонью и вдруг бросился к нему, пытаясь схватить за руку.
– Денис! Сынок, подожди…
– Оставь меня в покое! – отрезал сын, вырвав кисть.

       Уходя, молодой человек успел услышать, как его родитель забрался на палубу маленького судна.

       Вернувшись в свою квартиру, Троицкий весь день, не разуваясь и не раздеваясь, пролежал на диване. Ни в институт, ни на работу он не пошёл, ему вообще больше всего на свете хотелось не видеть и не слышать никого и ничего… Но включённое ещё утром и по непонятной причине оставленное так радио всё же нет-нет, да и пробивалось через замутнённое сознание Дениса. При прогнозе погоды он внезапно подскочил, как ужаленный, и, судорожно загремев ключами,  выскочил в подъезд. По лестничным маршам Троицкий буквально слетел и, выбравшись на улицу, со всех ног помчался на остановку…

       …Появившийся днём незнакомый охранник был непреклонен: он оставил сына судовладельца по ту сторону забора. Напряжённо всматриваясь в ряды разномастных кораблей, стоявших вдоль длинных причалов, Денис вскоре понял, что случилось худшее: место «Белой астры» пустовало. Парень схватил мобильный телефон, но даже после девяти попыток прозвониться отец не стал доступен. Чуть не плача от бессилия, Троицкий смачно выругался и бесцельно побрёл вдоль зелёной полосы…

       К вечеру разыгралась буря…
 
       * * *
       Окрестности политеха редко радовали спокойной безлюдностью в обеденное время, однако на этот раз повезло…
       Суховатая от тёплых солнечных дней земля поддавалась не слишком охотно. Успеть бы… А, впрочем, до часу тридцати ещё вагон времени.
       Чувство, что чья-то пронырливая рука уже побывала в Первом Сегменте, упорно не оставляло Инквизитора DT: с чего бы иначе пропал логотип? Разве только кто-то из отработчиков** сослепу хватил по корням мотыгой или лопатой… Но, с другой стороны, на них основной расчёт…
       Еще немного вглубь, ну!... В самом деле, тайник пуст…
       Поднявшись с колен, Инквизитор DT возвёл глаза к небу и испустил негромкий сочный смешок. «Эксперимент начинается!» – удовлетворённо подумал он, уходя прочь.

       * * *
       За четверть часа до лекции по теории информационных процессов возле аудитории К311 собралось уже немало одногруппников Дениса Троицкого. Ближе всех к лестнице стоял Никодим Трофарёв в компании Оли Симоновой и рослого рыжеволосого юноши. Последний отличался подвижной и эмоциональной мимикой, говорил пылко и возбуждённо и, подобострастно сутулясь, часто заглядывал Оле в лицо, но при этом изумрудная зелень его глаз оставалась весьма прохладной.

       – Добрый день честной компании! Или учебный день добрым не бывает? – обратился Денис к знакомым.
       – Здравствуй, – откликнулась Оля и одарила подошедшего мягкой сдержанной улыбкой. – Как дела?
       – Нормально. Глаза квадратные, голова треугольная. Как говорится, земля круглая – и на том спасибо. Это что ещё за юное дарование в наших рядах?
       – А Вы Денис Троицкий? – экспансивно осведомился рыжик, не давая Ольге ничего объяснить. – Знаете, Оля принимала у меня этим летом документы и рассказывала о Вас много хорошего! Позвольте с Вами познакомиться! Ярослав Баринов.
 
       – Ой, я тя умоляю, Ярик, не надо только мне «выкать»! – поморщился Денис, разрывая несколько затянувшееся рукопожатие с энергичным первокурсником. – Хватит с меня и химического кружка: уже третий год, как не веду, а всё узнают и «выкают»… Кстати, Оля, прикинь, сегодня Саньку Задорожного встретил. Вырос, возмужал, барменом в пивной у дядьки своего по вечерам заделался. Помню его, худенький такой был, любопытный. Ни одного занятия не пропускал, стервец! Ты вот хихикаешь, а человек, между прочим, взял – и кроме шуток в ХМФ  подался!

       – Кузница кадров, – улыбнулась Симонова и тут же опустила глаза. – Знаешь, Денис, тут такое дело… Прости, конечно, немного неудобно тебя просить…
       – Неудобно, Олеся, говорят, на потолке спать. Что случилось?
       – Понимаешь, Ярик пишет исследовательскую работу по русскому языку на тему «Происхождение прозвищ». Ему нужен яркий пример человека из числа наших студентов, а у тебя, мне кажется, в школе было какое-то интересное прозвище.
       – Нда, растём однако! Что-то в нашу бытность салагами таких завиралочек не давали… – задумчиво пробормотал Троицкий и повернулся к Ярославу. – Ладно, лингвист, твоё счастье. Инквизитором меня окликали.
       – Ух ты! – оживился Баринов, по-корреспондентски проворно доставая блокнот. – А как же тебе удалось такое заслужить?
       – Да ну, скажешь тоже, заслужить! Просто ехали как-то с приятелем в троллейбусе, и я случайно типа «предсказал», что рога слетят. Он за это дело ухватился, да путаник был, каких свет не видывал. Смотрел, говорит, передачу «Битва инквизиторов», и точка. Ну что, спецкор, доволен?
       – Ой, да! Спасибо большое, такой ценный вклад в мою работу! Оля, тебе тоже спасибо! Я побегу!

       – Гляди, в ломбард не заложи ценный вклад, – усмехнулся Денис и, смерив на прощание Ярика странным оценивающим взглядом, вдруг перевёл его на до сих пор отмалчивавшегося Никодима.
       – Ба, какие люди и без охраны! Димас-серебряный глаз! Тебе персональное приветствие нужно, что ли? Здорово!

       Троицкий протянул Трофарёву свою широкую крепкую ладонь. Тот, не вынимая рук из карманов, процедил:
       – Здоровее видали.
       – Зря! – смачно произнёс Денис, опуская руку и глядя на Никодима с хитрым прищуром сытого кота. – Поразговорчивее надо, Димончик, поактивнее. Видал, как рыжик старается? У него, между нами, и шевелюра шикарная. Сразу видать: в отличие от некоторых, голову моет не только по праздникам. Ты не боишься одинокой старости?

       – Пошёл ты, – буркнул Никодим, нервически поведя скулами, и резко провёл ладонью по слежавшимся тёмно-русым волосам с редкими пылинками перхоти.
       – Да я-то пойду. Мне, в отличие от некоторых, есть куда пойти, могу, как показывает опыт, даже в общагу в гости напроситься, – небрежно бросил Троицкий и, окатив оппонента насмешливым взглядом, направился здороваться с другими ребятами. Так же, как в самый первый день, он непринуждённо жал протягиваемые ему руки и отпускал короткие бойкие комментарии.

       Оля осторожно приблизилась к Диме, лицо которого исказилось болезненной гримасой, а пухлые губы под тонкой линией усиков быстро, но беззвучно шевелились, и встала прямо напротив него. Из-за большой разницы в росте, ей, как всегда в таких случаях, приходилось очень трогательно заглядывать ему в лицо снизу-вверх. Пряча от любимой глаза, Трофарёв с плохо скрываемым раздражением спросил:
       – Зачем позволяешь Троицкому называть тебя чужим именем?
       – Но ты же знаешь, мой хороший, у всех свои причуды насчёт обращений и имён. Он просто меня так называл в детстве, когда мы жили в одном дворе. Давняя привычка.

       Правая ладонь напряжённо молчавшего Никодима вдруг дважды с силой шлёпнула по каменной стене коридора.
       – Ой, Димочка, ну что же ты! – с огорчением в тихом мягком голосе проговорила Симонова и нежно взяла в свои маленькие руки ушибленную Димину кисть.
Трофарёв поднял взгляд. Тут же, нервически зажмурившись, он качнул головой и быстро заговорил:
       – Оленька, прости меня! Прости, прости…
       – За что, мой хороший? – удивлённо спросила девушка, всё поглаживая его ладонь.
       – За… Я постараюсь всегда держать себя в руках, слышишь, солнышко! Я сделаю всё, я… Этот человек не должен... Я не хочу больше дарить ему такую радость, как видеть степень влияния…
       – Не волнуйся, Димочка, не волнуйся, – ласково произнесла Оля и, отпустив руку своего собеседника, со сдержанной нежностью погладила его по предплечьям. – Ты у меня мудрый, сильный… Всё хорошо, всё будет хорошо…
       – Да уж, –  со вздохом проговорил Трофарёв. – Мне иногда вообще кажется, будто мне лет шестьдесят…

-------------------------
       *Виктория Ильинская – актриса и вокалистка из Екатеринбурга, выпускница "Фабрики звёзд–5".

       **Отработчики – студенты, отбывающие трудовую повинность в рамках дисциплины «Трудовое воспитание». В устоявшейся практике этот предмет проходят на 1 курсе.
-------------------------

       Продолжение – http://www.proza.ru/2015/10/03/687                                    


Рецензии
Ночью, один, и в лес. О чем он вообще думал? Оставил девушку одну. А если бы и правда воры?

А вообще интересное начало. Присутствует интрига. Мало что понятно, но, думаю, дальнейшее развитие событий даст ответы на многие вопросы.

Никодим... Достаточно редкое имя. Сталкивалась с ним лишь единожды, в одной книге, но воспоминания яркие.

Единственное, что меня настораживает, это чрезмерная нежность героев. Они слишком милые. Очевидно ввиду своего приобретенного скептицизма и раздражительности, а, может, впоследствии некого опыта, я уже заведомо мысленно обрекаю такие отношения на провал. Но кто знает...

Алена Карабут   11.12.2015 01:01     Заявить о нарушении
Спасибо, Алёна!
Да, горячая голова:-) Были у Димы совершенно свои мысли, о них Вы обязательно узнаете из дальнейших событий, как и обо всём остальном;-)

Вы правы, имя - нечастое. Интересно, что это было за произведение, оставившее у Вас по себе яркие воспоминания?

Насторожились Вы, конечно, недаром, это всё-таки детектив, хоть и своеобразный. Только Олеся... Оля - в этой истории лучик света и опорная точка, ей можете доверять на все 100%.
А люди, для которых такая мера нежности - не слащавое лицемерие, а чистое в своей естественности чувство, бывают, поверьте. Я таких знавал, да, что там, знаю и по сей день. Просто это доброта и духовный свет души, помноженные на интеллигентное воспитание в счастливой семье любящих родителей.



Ондржей Рудский   11.12.2015 17:50   Заявить о нарушении
Имя Никодим я встретила в книге ,которую читала в детстве. Называлась она "Фарперу". В более сознательном возрасте я ее не перечитывала, так что и рекомендовать не могу. Концовка, насколько я помню, совершенно непонятная, а точнее вообще отсутствует.

Алена Карабут   12.12.2015 01:16   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.