У беды глаза зеленые... Часть 5. Завещание Вороны

Прошло две недели после Нового года, и Наташа по-прежнему приходила делать медицинские процедуры, но не уходила, как раньше, а оставалась, иногда до вечера.

Обычно она усаживалась на облюбованное ею место, между столом и окном у меня стоял стул, который девушка заняла с моего молчаливого согласия. Наташа сидела тихо, как мышка, поглядывая на меня огромными, насторожёнными глазами, пытаясь предупредить каждое моё желание, и поднималась только для того, чтобы подлить мне кофе или подать сигареты. Она осторожно  сдвигала в сторону литературный хлам, в беспорядке загромоздивший большой письменный стол, и читала какую-нибудь медицинскую книгу или занималась вязанием, которому её научила моя сестра. Девушка по-прежнему приносила большое количество винограда,  который очень любила, и пыталась приучить к нему меня.

Незаметно я стал привыкать к её молчаливому присутствию, чувствовать потребность в ней, ждать, часами просиживая у окна в надежде увидеть знакомую стройную фигуру и разлетающиеся огненные локоны.  Я проклинал себя, и только недюжинная сила воли, которой я обладал, удерживала меня окончательно не потерять голову и не броситься в безрассудный любовный водоворот.

Привезли долгожданный протез, который я сразу пренебрежительно окрестил «заготовкой», а мастер-протезист, обидевшись за явное пренебрежение к его профессии, ворчал:
- Ну, какая же это заготовка, мил-человек, это же искусство! - он тыкал мне в лицо пластмассовую штуковину с блестящими застёжками, а после чашки коньяка доверительно обнимал меня, наставляя:
- Ты как оденешь протез, сразу не ходи, пусть нога пообвыкнет. Завтра с утра начнёшь, - и выпив ещё полчашки, распрощался.

Раздался торопливый цокот каблучков, и вбежала Наташа, как всегда, очаровательная, принеся с собой запах свежего морозного утра  елового дезодоранта, которым она пользовалась. У неё был один неподражаемый жест.

Закидывая руку, она снизу, со спины поднимала свою тяжёлую гриву волос, словно вздыбливая её, и одновременно разглядывала собеседника доверчивым взглядом. Затем резко встряхивала головой, и огненные пряди ложились на место небрежными, роскошными локонами. Вот и сейчас она взъерошила свою шевелюру, увидев меня разглядывающим заготовку.

- Это надо отметить! Я за тортом! - и, поставив на столик пакет с неизменным виноградом, бросилась к двери.
- Я не люблю торт! - попытался я её удержать, но ответом мне был хлопок двери.

Естественно, я не внял советам мастера, а сразу натянул протез, с трудом разобравшись в многочисленных ремешках, вскочил на ноги и сразу за это поплатился. Ослабленные бездействием ноги не выдержали нагрузки, и я рухнул на журнальный столик, давя виноград и сшибая бутылку с коньяком. Грохот!

Ошеломлённый неудачей, я корчился на полу, не заметив, как в комнату влетела перепуганная Наташа и, плача, бросилась ко мне:
- Ну, зачем ты один, зачем ты меня пугаешь? - она с трудом пыталась поднять меня с пола.
- Прости, мне очень хотелось попробовать, - я, кряхтя, уцепился за подлокотники, подтянулся и плюхнулся в кресло. Так легко и незаметно мы перешли на «ты».

Девушка начала счищать с меня прилипшие виноградины, схватила полотенце и, когда вытирала мне лицо, как бы невзначай поцеловала меня в щёку.
 «Что она делает? - я смутился и покраснел. - Или она забыла, что я мужчина?!».

По своему довольно богатому опыту я знал, что стоит мне только захотеть, и девушка будет моей, несмотря на то, что я в два раза старше её и инвалид, обладающий к тому же массой недостатков и пороков. Но я также был уверен, что если это случится, Наташа здесь больше не появится, я не захочу её видеть. Мне не нужны были напоминания сестры, у меня на этот счёт было своё, особое мнение. Но чтобы так краснеть перед девчонкой?

Наташа, конечно же, не догадывалась о чувствах, бушевавших в моей душе, и растерянно оглядывалась по сторонам.

- Надо бы убраться. И не вздумай возражать, я не хочу, чтобы ты краснел, если вдруг придёт Таня или Надежда Николаевна! - Наташа с улыбкой посмотрела на меня, выскочила, а через минуту вернулась с ведром и тряпкой. Затем скинула меховую куртку, джинсовку  и, засучив рукава водолазки, принялась за дело. Я готов поклясться чем угодно, что под лёгкой тканью водолазки  у неё не было бюстгальтера, потому что небольшая, упругая грудь плавно покачивалась в такт её движениям. Наташа, видно, почувствовала мой взгляд и подняла голову в самый неподходящий момент, когда я в упор разглядывал её красивый бюст, а, столкнувшись со мной взглядом, чертовка не отвела глаза, а лишь насмешливо фыркнула.

- Нахалка! - я опять  покраснел.

Закончив уборку и приведя себя в порядок, девушка подошла ко мне. Ей самой не терпелось попробовать.

- Ну, что, давай попробуем вместе, - она нагнулась, закидывая мою руку себе на шею, и, обхватив меня за пояс, приподняла. Я навалился на неё, но несмотря на мою худобу,  вес мой был слишком тяжёл для хрупкого тела девушки, поэтому когда я осторожно сделал шаг, отделающий нас от каталки до дивана, то рухнул на постель, увлекая Наташу за собой.

Немного отдышавшись, мы попробовали опять и с грохотом повалились на пол. От помощи костылей я категорически отказывался, наотрез! Ещё раз, ещё! Писать, творить, работать - всё это я забросил. Я учился ходить заново, до крови набивая мозоли, до темноты в глазах, до сумасшедшего желания убить эту настырную, рыжеволосую девчонку. Но с каждым шагом я чувствовал, как крепнут мои ноги, и одновременно с каждым днём ощущал всё более возрастающую любовь к Наташе. Она притащила из дома тапочки, смешные шлёпанцы с лисьей мордочкой, и теперь, приходя, сразу скидывала маленькие модные сапожки, становясь родной, домашней и постепенно заполняя недостающие частицы моей непутёвой жизни. Я влюбился в неё, как мальчишка, но что самое страшное, я позволил ей влюбиться в себя, и мы оба это прекрасно понимали. Девушка упорно, выкраивая каждую свободную минуту, подставляла свои худенькие плечи, таскала меня уже по двору. Вместе со мной она таскала стул для отдыха, считая, что он может служить  мне дополнительной опорой.

- Ты думаешь, я буду жалеть тебя! Не дождёшься! - заливаясь слезами, кричала она, в бессильной ярости колотя меня кулачками, заставляя подниматься, когда я, обессиленный и потный, падал на диван, мысленно проклиная свою мучительницу. Её слёзы, перемешиваясь с моим потом, образовывали любовный поток, который с каждым днём  набирал силу и стремительность. Так, благодаря упорству и настойчивости Наташи,  я начал ходить.

Стоял конец февраля. Солнышко пригревало сильнее и ярче с каждым днём, и я, руководствуясь наставлениями своего врача, начал выходить на улицу посидеть на лавочке, используя для этого тяжёлую фигурную трость, которую принесла сестра. Отходить от дома Наташа категорически запрещала, опасаясь, что я могу упасть.

- Вот подожди, я возьму отпуск и будем гулять с тобой целыми днями, - смеясь, говорила она, поглядывая на меня весёлыми, искрящимися глазами.

Сестра, конечно же, видела наши стремительно развивающиеся отношения, но ничего не говорила. Она собиралась съездить на нашу родину - в деревню, поклониться могилам матушки и Люды Таровой, моей первой любви, могилки которых находились рядом.

Я сидел на лавочке, блаженно греясь в лучах полуденного солнышка, курил и бездумно чертил тростью на подтаявшем снегу незамысловатые фигуры. Показалась Наташа, которая, подойдя ко мне, хмуро поздоровалась и опустилась рядом на лавочку, необычайно расстроенная и молчаливая.

Я с любопытством смотрел на неё.

- У тебя закончился курс лечения, - глухим, надтреснутым голосом наконец произнесла она.
- Ну, и что ты расстроилась? Ты же врач и должна радоваться моему выздоровлению, - а у самого на душе заскребли кошки.
- Ты помнишь нашу первую встречу? - немного помолчав, спросила девушка. - Ты был отвратителен! Пьяный, наглый, циничный! А когда ты уставился на меня своими медными глазами, меня охватил ужас! Я ведь трусиха, - она устало усмехнулась, и глаза её затуманились.
- Но ты же выдержала мой взгляд, - тихонько вставил я.
- Я оцепенела от страха, - она замолчала, глядя в одну точку, а потом заговорила снова.

- Когда я была маленькой, я прочитала легенду. Где-то на Севере жила стая волков, а вожаком у них был могучий и красивый волк. Он был ловкий, сильный, обладал в стае неограниченной властью, и ему всегда сопутствовала удача на охоте. Когда он заболел и не мог охотиться, волки всё равно приносили ему лучшие куски, но он, чтобы не быть обузой для стаи, ушёл в отдалённую пещеру и загородил телом вход, - Наташа замолчала и тяжело вздохнула.

- Он умер? - тихо спросил я.
- Нет, - девушка покачала головой. - Когда я увидела тебя здесь, то сразу вспомнила эту легенду, потому что ты тоже ушёл от всех умирать! - голос её зазвенел. - Но я не позволю! Ты слышишь, я тебе не позволю!

По лицу Наташи потекли крупные слёзы.

- Что ты молчишь, я же плачу! Скажи что-нибудь! - в отчаянии воскликнула она.
- Не плачь! - коротко ответил я и проклял  себя за свой цинизм.
- Я сегодня уезжаю в Москву, на курсы повышения квалификации. Меня не будет неделю, - внезапно  сообщила она.
Я оторопел.
- Но я всё равно буду приходить к тебе. Ты только не нервничай и постарайся не выпивать, пока меня не будет, - Наташа умоляюще смотрела на меня.
- Хорошо, как скажешь, ты ведь мой врач, - я попытался улыбнуться, но девушка закрыла лицо руками и, кивнув мне, быстрым шагом вышла за калитку.

В тот же вечер они уехали вместе с сестрой. Только в разные стороны.

Я остался один, лишённый привычного окружения, и метался по дому, как одинокий волк,  загнанный в западню. Бродил по двору, опираясь на трость, или часами сидел у окна, положив на колени смешные тапочки, смотрел на пустынную улицу, которая расположилась на самой окраине нашего городка, и вспоминал.

...Однажды наша группа грузилась в «вертушку» после удачно выполненной операции, когда по рации получили внеочередную вводную. Подразделению надлежало уничтожить группировку вооружённых до зубов душманов, которых, по данным разведки, было девять человек. Нас - четверо! Нормально! Мы скрытно  подошли в заданный квадрат на рассвете, когда утреннее солнце только начало освещать первыми, робкими лучами заснеженные вершины. Душманы совершали утреннюю молитву, и хотя мы не верили ни в Бога, ни в чёрта, всё-таки решили дать им закончить последний в их жизни намаз. Я вложил боевой нож с никелевой напайкой на конце в левую руку и щелкнул пальцем по микрофону, висевшему у правого уголка рта:

- Я - Прохор! - это мой позывной. - Готовность - один!  - и поднял вверх правую руку, чтобы все видели.
- Удачи, сынки! - прозвучал в наушниках приказ.

Нам никогда не говорили "С Богом!", потому что слишком небогоугодное дело мы вершили, сея вокруг себя смерть. Я махнул рукой в тот момент, когда «духи» поднимались с колен для омовения, одновременно послышался свист блестящих клинков, и четверо ткнулись бородами в потрескавшуюся землю. Негромко хлопнула «базука» Конюха, а остальное довершили мы, поливая вокруг себя плотными свинцовыми струями. Всё было кончено за минуту. Когда я, держа наготове штурмовой автомат, подбежал к разрушенному дому, то заметил торчащую из-под обломков руку с зажатой в ней книгой. Освободил её из скрюченных пальцев и раскрыл. Мусульманский Коран. Перелистывая страницы, я увидел старославянскую вязь, очевидно, перевод, и подчеркнутые красным карандашом строки: «Раскладывай свой костёр не спеша, грянет гром небесный и зажжёт его».

Эти простые слова  врезались мне в память на всю жизнь.  Мы с Наташей оба раскладывали костёр и, не надеясь на гром небесный, сами должны были зажечь его. Но сделать это должна была Наташа.

Девушка звонила мне по несколько раз в день, но мне не хватало её присутствия, ласковой, нежной улыбки, запаха хвои, который вместе с морозным воздухом она всегда приносила с собой. Поэтому я не поверил своим ушам, когда далеко за полночь мартовским вечером я услышал стук каблучков, который я бы узнал из тысячи, и она вошла утомлённая, устало улыбаясь, с двумя большими сумками. Наташа поставила сумки в угол, подошла ко мне, прижалась и прошептала:

- Я соскучилась. Я прямо с вокзала, - затем скинула куртку и принялась готовить ужин.

Разговор не клеился. Ничего не значащие фразы, пустые слова. Она нехотя тыкала вилкой в салат, стараясь не встречаться со мной взглядом, потом начала говорить, по-прежнему глядя в угол:

- Гена, прости меня, я не могу и не хочу тебя обманывать. Я не была в Москве, - она метнула на меня короткий взгляд, стараясь угадать мою реакцию, а я поперхнулся табачным дымом.

- А где же ты была?! - стараясь утихомирить непроизвольный кашель, прохрипел я.
- Я была на могиле Люды Таровой, - снова короткий взгляд исподлобья, а я подумал, что девочка сошла с ума.
- Я не сумасшедшая. Я действительно видела Люду, - Наташа угадала мои мысли и говорила медленно и задумчиво. Из её рассказа я узнал, что она ездила в деревню с Танькой, чтобы самой увидеть фотографию девушки, которая, по словам сестры, перевернула всю мою жизнь.

- Мы жили у деда. Ему уже восемьдесят лет, и у него нет одной ноги, но он очень хорошо помнит тебя, твою мать и Людмилу, - продолжала Наташа, не спеша глотая кофе. Я молчал ошеломлённый и с трудом переваривал услышанное.

- Ты знаешь, она очень красивая девушка, но больше всего меня поразили цифры, - опять раздался голос Наташи.

- Вот  смотри! Ты ушёл в армию в день своего рождения. Так? - она вопросительно взглянула на меня, и я кивнул, закуривая.
- Через год в этот же день и месяц погибает Люда, и в этот же день, месяц и год рождаюсь я! Тебе это ни о чём не говорит? - настойчиво прозвучал её голос, но я по-прежнему молчал.

- Таня помнит, что она погибла на пожаре. А ещё твоя сестра сказала, что Люда очень любила тебя. И всё. Больше никто о тебе ничего не знает. Кто ты? Почему ты всё время уходишь от ответа и ничего не рассказываешь о себе? - Наташа тихо плакала. - Пойми, я хочу помочь тебе!

«А действительно, кто я такой? - размышлял я, - и что здесь делает молодая, красивая девушка? Почему она оставила работу, которую очень любит, и поехала к чёрту на кулички? Зачем ей это?» - роились в голове беспорядочные мысли.
Наташа вытерла слёзы и, посмотрев на часы, встала.

- Ты прости, уже пять утра, мне надо идти. Мне сегодня на дежурство, - и девушка  вышла, не попрощавшись, оставив меня в очередной раз в полном недоумении.

Когда Наташа ушла, я сразу лёг в надежде уснуть, но не тут-то было. А действительно, что я знаю о ней? Ей двадцать три года, она красива, умна, работает в районной больнице врачом. Живёт на другом конце города в однокомнатной квартире, выделенной ей как молодому специалисту. По какой причине она выпорхнула из-под крыла богатых и влиятельных родителей, мне неизвестно. Одни вопросы. На все мои просьбы рассказать что-нибудь о себе, она загадочно усмехалась:

- Придёт время, ты всё узнаешь, - улыбалась девушка со знакомой виноватинкой во взгляде и поправляла волосы. Размышляя над этим, я незаметно задремал.

Утром, услышав шум чайника, я слегка приоткрыл глаза и очень удивился, увидев стройную фигуру Наташи, которая бесшумно скользя по комнате, наносила на лицо лёгкий макияж.

- Что ты здесь делаешь и почему ты не на работе? - удивлённо спросил я, бросив взгляд на часы: 7.15.
Девушка покраснела и, низко опустив голову, принялась наливать кофе.
- Выйди, пожалуйста, мне надо одеться.
Наташа вышла.
Я пристегнул протез, оделся и, подойдя к двери, распахнул её.
- В чём дело, Наташа, я не слышу ответа?!
- У меня не было денег на такси, а идти ночью одна я побоялась, - девушка робко смотрела на меня, и в глазах у неё стояли слёзы.
- Где же ты была? - резко спросил я.
- Я ходила по вашей улице возле фонаря. Прости, пожалуйста, я не хотела тебя будить, - губы у девушки задрожали.

Я почувствовал нарастающее бешенство и, видимо, изменился в лице, потому что она съёжилась,  а затем подошёл к столу, достал пачку денег и, швырнув их в Наташу, зацедил, стараясь не сорваться на необузданный рёв:

- Ты что не могла взять денег? Почему ты не пошла к Таньке? Наконец, ты могла бы спать здесь, или ты боишься, что я  во сне обниму тебя?! - жёсткие, расчётливые фразы хлестали девушку, как удары плетью, и она,  невольно вздрагивая и сжимаясь в комочек, опустилась в  кресло, закрыв лицо ладошками, сквозь пальцы которых текли слёзы.

Внезапно она оторвала ладони от лица и, сверкая глазищами, закричала на меня с яростью:

- Почему ты думаешь, что я не  хочу твоих объятий! Ты жестокий! Ты... Ты... волк! - у неё началась истерика, но Наташа справилась с собой и подавленно замолчала, глядя в пол.
- Так! - ледяным тоном произнёс я. - Завтра, после дежурства, я жду тебя!

Девушка вскочила, схватила куртку и выскочила за дверь, а я, вконец обессиленный, рухнул в освободившееся кресло.
"Всё, довольно! Довела стерва рыжая! - дрожащими пальцами я набирал номер её телефона.
«Абонент временно недоступен!» - проверещал металлический голос, и я швырнул мобильник в стену. Опять ожидание. Но кого? Я терпеливо ждал предстоящего разговора, который, я знал, будет очень тяжёлым, и обводил взглядом свою холостяцкую берлогу.
«Да-а! - уныло думал, осматривая убогую обстановку. - Чего добивался за двадцать лет скитания по России, того и достиг».
 
Осматривать, в принципе, было нечего. Компьютер, подаренный мне приятелем, музыкальный центр, который сестра, зная моё пристрастие к музыке, взяла в кредит и подарила мне. Остальную обстановку - стол, кресла, диван - отдали соседи за ненадобностью. Даже дом, в котором я жил, принадлежал не мне, а сестре, потому что, когда мы решили его купить, я сильно болел, и  Танька оформила документы на себя. Неужели такая молодая и красивая женщина как Наташа пойдёт на это? Но у меня были свои козыри - я был достаточно независим, довольно неплохо обеспечен материально и жил так, как я хочу. Денег у меня хватает, да и не в них счастье. Хватит ли у меня терпения, любви, ласки, чтобы дать всё необходимое молодой девушке? Опять вопросы и снова никаких ответов.

За окном начало смеркаться. Я зажёг настольную лампу, подошёл к окну и, упершись лбом в переплёт рамы, наблюдал за снежинками, которые каруселью метались в свете уличного фонаря. Внезапно я почувствовал, что в комнате ещё кто-то находится, резко обернулся и увидел в освещённом проёме Наташу. Как она красива! Тревожный, мерцающий взгляд, едва заметная бледность на лице, тёмные круги под огромными усталыми глазами, а в роскошных волосах растаявшие снежинки кажутся капельками небрежно разбросанного жемчуга. Девушка зашла, молча разделась, бросила сумочку на кресло и, присев на корточки, принялась собирать разбросанные по полу деньги и осколки телефона. Я подошёл к ней, взяв за руку, поднял и посмотрел в глаза.

- Брось и сядь, - я был абсолютно спокоен, и Наташа, положив деньги на краешек стола, присела в кресло. Я тоже сел в инвалидную коляску и подкатил к ней.

- Гена, нам давно надо было с тобой поговорить, но мне нужно было подумать. Я знала, что ты ждёшь  меня и поэтому ушла с работы пораньше, - после минутного неловкого молчания сказала она и, поднявшись, налила кофе, мне и себе, чёрный, без сахара, глотнула и брезгливо поморщилась.

- Как ты пьёшь эту гадость в таких дозах? - затем глубоко вздохнула и начала:
- Ты только не перебивай меня, дай мне всё сказать, - девушка немного помолчала. - Я думала узнать о тебе всё, когда съезжу, но ещё больше запуталась. Я должна, наверное, ненавидеть тебя за твоё отношение ко мне, а, наоборот, кажется, я тебя полюбила. Помоги мне, я запуталась! - Наташа умоляюще посмотрела на меня. - Когда ты появился у нас в отделении три месяца назад, на приёме сидела я, но в последнюю минуту меня вызвали к больному, и меня заменил Владимир Васильевич, помнишь его? –  она бросила на меня вопросительный взгляд, и я кивнул.

Дальше Наташа рассказала, что, вернувшись, она просмотрела мои документы и пошла посмотреть на нового больного, которому нужна ампутация.

- Меня поразило то, что медкомиссию нужно пройти здесь, а ампутацию делать в Москве. У нас очень хорошие хирурги! - удовлетворённо заметила Наташа. - Меня ошеломили твои, прости за сравнение, ледяные и абсолютно пустые синие глаза. Я много раз проходила мимо, но ты меня не замечал или делал вид, что не замечаешь. Я почти сразу почувствовала необъяснимую, просто непреодолимую тягу к тебе, желание быть рядом. Так бывает? - она снова налила себе кипяток и положила туда двойную порцию кофе.

- Ты смотри не увлекайся, - осторожно предупредил я её.
- Но внезапно у тебя наступило обострение, и ты уехал, причём, ни документов, ни справок, ни-че-го! Человек не может так исчезнуть, но ты, как провалился, и я заметалась, - Наташа замолчала, прихлёбывая обжигающий напиток, и я тоже молчал, не мешая ей собраться с мыслями.

- На рынке я встретила женщину, которая приходила к тебе в больницу, твою сестру, мы разговорились, и Таня пригласила меня к себе. Но у неё были только твои детские фотографии, ни писем, ни адресов, такое ощущение, что тебя нет вообще! Кто ты? Может ты и не Гена вовсе? - голос её прозвучал с возрастающим надрывом. - Но Таня рассказала мне, что ты воевал, о Людмиле, о том, как ты отсутствовал почти двадцать лет, и как она нашла тебя полуживого и привезла домой. И тут, как гром, - прибежала Татьяна и принесла телеграмму, в которой написано, что тебе сделали ампутацию, и что ты написал заявление в местный дом инвалидов. У меня появился шанс, - девушка говорила спокойно, видимо, самое трудное, что она хотела сказать, было сказано.

- Зачем тебе это было надо? - задумчиво спросил я.
Наташа пожала плечами и продолжала:

- Твоя сестра запретила приходить к тебе, пока ты не привыкнешь к своему новому положению, но дала хороший совет - выйти на тебя через издателя. Так я оказалась здесь. Я ожидала, что увижу нечто подобное, но увиденное воочию меня поразило.

Пьяный, наглый хам, бесцеремонно издевающийся надо мной! Прости, пожалуйста! - девушка нервно засмеялась. - Я обомлела, когда увидела шприцы, я врач, поверь, я знаю, что это такое и для чего они выдаются. Я вспомнила легенду о волке, помнишь, я говорила, рассказы твоей сестры только убедили меня в этом. Ген, а бывают голубоглазые волки? - спросила она.

- Нет! - твёрдо ответил я и глотнул остывший  кофе.
- Глядя в твои усталые, безразличные глаза, я поняла, что тебе нужна помощь, иначе ты можешь погибнуть, уйдя ото всех и на всех озлобившись. Но окончательно я убедилась в этом, когда была на могиле Люды и слышала её слова, - я вздрогнул и остолбенело посмотрел на Наташу.

- Люда была очень красивая девушка! - утвердительно заметила Наташа.
- Очень! - я кивнул головой и мысленно сравнил их. Какие они разные и вместе с тем очень похожие. Отличие только в волосах и в глазах, а фигура, походка, даже характер одинаковые. Почему я раньше этого не замечал? Или не хотел замечать?

- И что же она сказала? - насмешливо произнёс я.

-Их слышала даже твоя сестра, ты можешь спросить у неё! - загорелась девушка, почувствовав в моём тоне недоверие. - Таня стояла у могилы вашей мамы, а я в который раз разглядывала фотографию Люды на памятнике и пыталась понять, чем таким она смогла приворожить тебя, что ты столько времени думаешь о ней? Внезапно губы Люды шевельнулись, и она прошептала: «Береги его!». Я покосилась на твою сестру, а она с ужасом смотрела на меня и на фотографию девушки на памятнике.  В тот же день мы уехали, - Наташа встала, подошла к окну и, глядя в темноту, глухо заговорила, вкладывая в слова силу убеждения и, как мне показалось, последнюю надежду:

- Помнишь, я тебе говорила про цифры, про даты. Ты подумай! - она повернулась ко мне. - Подумай! - повторила девушка с нажимом.

Я принялся размышлять над словами Наташи. Конечно, всё, что она говорила, было похоже на правду, особенно про цифры, но  слишком мистичными, нереальными казались мне её доводы. Если следовать типично женской логике Наташи, то Ворона, то есть Люська, перевоплотилась в Наташу, чтобы оберегать меня от превратностей судьбы. Абсурд!
Но факты - упрямая вещь!

Выходит, это Наташа подсунула мне под ногу корень, когда в дождливом ноябре я, обдирая в кровь ногти, сползал в бездонное ущелье, не имея права крикнуть или позвать на помощь.

Значит, Люська, а может быть, Наташа положила мне в китайский пуховый комбинезон зажигалку, такой же непременный атрибут китайской промышленности, как презерватив в нагрудном кармане индийской рубашки. Я замерзал тогда в норильской тундре у заглохшего вездехода и окоченевшими пальцами нащупал неожиданный подарок судьбы, сжёг вездеход, но меня заметили  и спасли.

И уж совсем неизвестно, кто из них двоих вёл меня четыреста километров по глухой красноярской тайге. Я работал тогда в золотодобывающей артели и два месяца не получал из дома писем, писем, которых я так ждал. Оставив записку, я ушёл ночью с одним карабином и десятком патронов, а когда я вошёл в контору артели заросший и весь опухший от укусов мошки, вся бухгалтерия смотрела на меня круглыми глазами и крутила пальцем у виска.

Наташка не сводила с меня прекрасных глаз, зелёных, Люськиных. Я затряс головой, пытаясь отогнать мистическое видение. Нет – это Наташа!

-Что ты хочешь от меня? - выдохнул я, не в силах справиться с охватившим меня наваждением.

- Неужели ты до сих пор не видишь, что я люблю тебя и хочу быть твоей женщиной, - тихо и просто ответила, почти прошептала Наташа, заливаясь багрянцем смущения и опуская вниз глаза.

«Люськины слова, в точности, как там, в предутренней синеве душистого сеновала», - мелькнула мысль.

Я принял решение, как всегда, верное и молниеносное, встал рядом с девушкой и, положив руки ей на плечи, подтолкнул к кровати, а Наташка села, повалилась на подушки, увлекая меня за собой.

- Что ты делаешь? - прошептал я, нежно целуя её пушистые ресницы.

- Поздно! - ответил мне отголосок её шепота.

Я целовал её прекрасные, светящиеся от счастья глаза, чуть пухловатые, зовущие губы, своими губами вытаскивал из её волос прыгающие блики от машин, а её небрежно раскинутые локоны неумолимыми сетями запутывали меня и тянули к её зовущему, горячему телу.

- Подожди, она стащила  с  себя джинсовую куртку и бросила её на пол. - Какие у тебя высокие подушки! Как ты спишь, почти сидя?
Наташа снова обняла меня.

- Это ты как врач говоришь или как женщина?
- Как женщина, мне неудобно лежать! - и в её глазах запрыгали лукавые чёртики.
- Помоги же мне раздеться! - она нетерпеливо передёрнула плечами и приподняла руки, желая быстрее освободиться от одежды.
- Где ты набралась такого цинизма и пошлости? - я почти задыхался, помогая ей стащить водолазку.
- От тебя! - засмеялась девушка и, потянувшись, щёлкнула выключателем.
Монитор, отражавший  свет уличного фонаря, задумчиво смотрел на нас, тоже переживал и, я думаю, он был доволен увиденным.

Потом мы отдыхали от любви, от бурной, страстной, неистовой. Я курил, опираясь на высокие подушки, а Наташа, доверчиво прижавшись ко мне, что-то шептала. Я провёл рукой по её обнажённому плечу и наклонился к ней.
- Вот уж не думал, что такая маленькая девушка знает молитвы.
Она подняла умиротворённое, счастливое лицо и проговорила более внятно:
- Как давно я об этом мечтала!

Утром я проснулся от прикосновения её губ. На шее у меня, чуть ниже адамова яблока, родинка, которую Наташа целовала, а почувствовав моё пробуждение, заворковала:

- Вставай, лежебока, будем пить твой чёрный противный кофе, а потом я схожу в магазин.
Я окончательно проснулся и открыл глаза. Она сосредоточенно рассматривала татуировку у меня на плече – голова волка с оскаленной пастью, два боевых ножа по бокам – и , обводя её пальцем, бормотала:
- В жизни не видела ничего страшнее!
- Можно подумать, что ты всю жизнь только тем и занималась, что разглядывала наколки на голых мужиках! - засмеялся я.
- Я задушу тебя, мерзавец! - гневно крикнула Наташа и бросилась на меня, но я увернулся и крепко прижал к себе её трепетавшее, упругое тело. Девушка сразу успокоилась и, прильнув ко мне, замурлыкала, как маленький рыжий котёнок.
- Не ругайся на меня и не смотри больше так сурово своими колючими льдинками, - она имела в виду глаза.
- Ну, если я сейчас выпью кофе, - протянул я.


Наташа, вздохнув, с видимым сожалением легко вскочила и грациозно потянулась своим стройным и гибким телом, сладостно смежив веки. Она совершенно не стеснялась наготы, но, заметив мой пристальный взгляд, вспыхнула и накинула покрывало, завязав его узлом на плече. Затем включила чайник, поставила в центр мою любимую композицию «Skorpions», подошла ко мне и протянула руки:

- Прошу вас, сударь!

Мы медленно танцевали под прекрасную музыку, кружась по шуршащим, не собранным до конца купюрам. Девушка разомкнула руки, обвивающие мою шею, откинулась назад и пристально посмотрела мне в глаза.

- Геночка, дорогой, я так тебя люблю! И как я жила без тебя всё это время!
Я наклонился к ней.
- Наташенька, девочка моя, я тоже тебя люблю, но если ты меня предашь.., - я не закончил и нежно поцеловал её в шею, в пульсирующую, беззащитную жилку.

- Я знаю! Я знаю даже, чем ты убьёшь меня, - она на цыпочках подбежала к тумбочке, достала кортик и, ещё раз полюбовавшись им, убрала почему-то в другое место, в стол.
Затем снова прижалась ко мне и прошептала:
- Я тебя никогда не предам.
Я осторожно усадил её на кровать.
- Наташа, я хочу задать тебе ещё один вопрос.
- Конечно, спрашивай, - спокойно ответила она.
- Ты очень красивая девушка, - я мучительно, чтобы не обидеть её, подбирал слова.
- Я знаю, - без тени кокетства ответила она.
- У тебя наверняка было очень много поклонников?
- Почему было? Они и сейчас есть! - Наташа расхохоталась и добавила: - Куда же  от вас, мужиков,  деться? 
Она вздохнула при этом, но я не обратил на это внимания.
- Почему же ты... почему ты до сих пор? - я замолчал, а она, умница, всё поняла, приложила ладошку к моим губам и серьёзно ответила:
- Я ждала тебя и знала, что дождусь!

Во время нашего танца и разговора покрывало сползло, обнажив красивую грудь, на которой, как две спелых вишенки, алели ягодки сосков. Я наклонился  и стал целовать эти плоды любви, чувствуя, как они твердеют, наливаются спелостью от прикосновений моих губ, готовые вот-вот лопнуть и залить меня ароматным нектаром. Наташа откинула голову назад, закрыла глаза и прерывисто задышала, бормоча что-то ласковое, неразборчивое, и мы вновь закружились в любовном водовороте.


Рецензии
Красиво, правдиво, не примитивно и продирает до сердца!

Татьяна Мануковская   15.10.2016 14:51     Заявить о нарушении
Поездка Наташи на кладбище -подтверждение её охватившей как пожаром любви.И вся
часть полна любви не написанной и даже не нарисованной,а живой,вовлекающей читателя в действия герой.

Анна Куликова-Адонкина   21.12.2016 10:03   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.