У беды глаза зеленые... Часть 6. Вместе

Состояний у человека, связанного с литературной деятельностью, бывает несколько, но я хочу остановиться на основных. Первое, обычное, - это когда утром проснёшься от нежного поцелуя любимой рыжеволосой женщины, не спеша закуришь первую, самую вкусную, сигарету, запивая её глотками крепкого, ароматного кофе, который Наташа подаёт в постель. Потом, щурясь от ярких лучей солнца, которые я всегда сравнивал с золотистыми локонами своей Златки, как я её называл, я начинаю неторопливо одеваться. Девушка всегда тактично выходит, а когда я сажусь за стол заниматься привычными делами, меня уже ожидает вторая, а затем и третья чашка любимого напитка.

Второе состояние – это творческий подъём. Когда вскакиваешь после поцелуя, не понимая толком, где находишься, закуриваешь сигарету и торопливо глотаешь обжигающую жидкость,  не понимая толком вкуса ни того, ни другого. Затем, не обращая внимания на слегка обескураженную Наташу, я бросаюсь к столу, начинаю судорожно разбирать материалы, собирать обрывки записей, обширную рабочую информацию и, углубившись в компьютер, работать, творить. Я машинально проглатывал обед или ужин, заботливо поставленный мне Наташей или Танькой, которые в такие дни старались не оставлять меня одного. Они  до сих пор со смехом вспоминают забавный случай, когда они столкнулись у дверей нашего дома, придя на обед на час позже обычного. Когда они вошли, Златка едва не упала в обморок, а Танька, ошарашенно глядя на меня, покрутила пальцем у виска.  Я сидел посреди комнаты в инвалидном кресле, отрешённо грыз пакет быстрорастворимой лапши, запивал его коньяком из горлышка и задумчиво смотрел в окно. После этого происшествия они созванивались.

И, наконец, третье – творческий кризис. Утром не хочется подниматься, а наоборот, зарыться под одеяло, уклоняясь от поцелуя, сигарета кажется   горькой, вместо чашки кофе – непреодолимое желание хлестать коньяк, а весь мир кажется серым и противным. Молча, угрюмо сидел я за пыльным, заваленным столом, к которому Наташа по-прежнему подходила с опаской, мрачно пил остывший кофе, куря сигарету за сигаретой, размышлял, тупо уставившись в тусклый экран монитора.

В дни творческой апатии Златка всегда была рядом: менялась сменами, брала хозяйственный отпуск или уходила на больничный. Тихонько, чтобы не мешать и не оставлять меня, она сидела на любимом месте со своим ноутбуком, бережно сдвинув в сторону мой литературный материал, и бросала на меня сочувственные, понимающие взгляды. С этим ноутбуком, который я боязливо называл «монстром», тоже была история. Моя Златка поступила в   аспирантуру и ей срочно понадобился компьютер для работы и учёбы. Месяц назад она подошла и сообщила мне об этом.
- Купи! - я был очень занят и поэтому краток.
Девушка замялась, невнятно залепетала, что у неё не хватает денег, и если я  добавлю, то в ближайшем будущем она обязательно вернёт долг.

Деньги всегда лежали у нас на видном месте, но Наташа с безразличием относилась к моим немалым гонорарам, к тому же я получал хорошую пенсию, а если и брала, то только с моего разрешения и только на питание. Она предпочитала обходиться своими. Молча выслушав девушку, я сунул деньги в карман и потащил её на улицу, матерясь про себя и по пути вызывая такси. Когда мы приехали в компьютерный центр, я подтолкнул её к стеклянным витринам и буркнул:

- Выбирай, какой тебе нужен!
Наташа остановилась возле навороченного портативного компьютера и пробормотала в смущении:
- Но это очень дорого!

Я мельком глянул на ценник, оплатил покупку и привёз притихшую Златку домой. Она сразу углубилась в изучение своего «монстра» и, освоив его вместе с Интернетом за пару дней, взялась за меня. Целую неделю она терпеливо обучала меня премудростям компьютерных программ, объясняя, что такое файл, сайт, Интернет, а я слушал со скучающим видом, ничегошеньки не понимая. Мне вполне хватало того, что я умел делать на своём «компе», и... Наташки рядом. Наконец она поняла бесполезность своей попытки и, обозвав напоследок «дремучим ретроградом», оставила меня в покое.

К счастью, такие моменты, как подъём или спад бывают крайне редко, потому что пишу я легко и быстро, благо  сюжетов в моей бурной творческой биографии предостаточно.
 Но сегодня с утра я сидел перед компьютером злой, как собака, черкая на листках закорючки и, комкая, швырял их в корзину под столом.

Я  пишу свои произведения только по реальным сюжетам, которые происходят со мной или моими друзьями, лишь изменяя имена и приукрашивая особо острые моменты высоким литературным слогом. Мне осталось дописать финальную часть повести, где мой герой случайно убивает свою возлюбленную, это по моей задумке, но чтобы соответствовать образу волка-одиночки, погибает сам. Но, как всегда, в самый неподходящий момент раздался звонок моего редактора и тот, по обыкновению, весёлым голосом сообщил, что издательство очень довольно моей работой и требует срочного завершения на мажорной ноте, то есть со счастливым концом. Мои женщины, Наташка  с сестрой, которые очень внимательно следили за моим творчеством, были полностью согласны с мнением редактора и, заручившись его поддержкой, взяли меня в оборот. Вот и сейчас Златка тихонько сидела в своём уголке, не сводя с меня умоляющего взгляда.

Раздался звонок Наташиного мобильника и, немного поговорив, девушка поднялась.

- Звонила Таня, сказала, что сейчас зайдёт и просила поставить чайник, - и она вышла. Надо сказать, что моя сестра  тоже была большой любительницей кофе, но, в отличие от меня, клала неимоверное количество сахара. Зашли они вместе с Наташей. Сестра поздоровалась, внимательно посмотрела на меня и, обращаясь к Златке, спросила:

- Ну, как он?
- Упёрся на своём, только курит без конца и молчит! - Наташа возбуждённо махнула рукой и с мольбой в глазах обратилась к Таньке:
- Ну, пожалуйста, поговори с ним, уговори его!
- Кого, его?! - отозвалась Танька. - Наташа, я немного лучше тебя знаю брата. Он совсем бросит писать и заплатит неустойку или начнёт что-нибудь новое. Волк он, про волков и пишет! - Танька обиженно поджала губы, а я бросил на неё такой яростный взгляд, что она поёжилась, а Златка невольно прижалась к ней.

Я многим обязан своей сестре, но говорить такие вещи при Наташе ей не следовало. Ширококостная, крупная Танька обняла Наташу и забормотала, с опаской косясь на меня:

- Аж мороз по коже прошёл, как сверкнул глазами! Не бойся, девочка. Нас теперь двое! - и внезапно спохватилась, пытаясь перевести разговор на другую тему: 

- Письмо вот тебе принесла, только почему-то на мой адрес, - и, пошелестев в пакете, протянула мне серый официальный конверт.  Я вскрыл его и углубился в чтение, ощущая на себе неотрывно-насторожённые взгляды сестры и Наташи. Я быстро прочитал  казённую бумагу, где мне предписывалось возобновить обучение в университете, а ввиду инвалидности предлагалась заочная форма обучения. Я откинулся назад на подзатыльник кресла и закрыл глаза.

Во времена моей бурной послеармейской молодости я решил получить высшее образование и при помощи Конторы поступил на первый курс в университет на историко-филологический факультет практически без экзаменов. Первый день своей учёбы я ознаменовал грандиозной дракой в вестибюле общежития, а затем частенько гонял старшекурсников, косящих от армии, по этажам, за что получал неоднократные предупреждения. Выгнали меня за то, что я избил племянника декана, посмевшего взглянуть на мою пассию.

Златка, осторожно взяв листок из моих пальцев, пробежала его глазами, затем протянула Таньке, и обе удивлённо  уставились  на  меня.

- Ну,  было  дело,  учился  после  армии,  потом  ушел, - это  я  преимущественно  сестре.
- Я каждый день узнаю о тебе всё новые и новые подробности, - произнесла Наталья, подозрительно косясь на меня.
- Я тебе вечером всё объясню! - я попытался оправдаться, надеясь до вечера что-нибудь придумать, но меня спас звонок её мобильника.
Девушка поговорила, а потом растерянно оглядела нас.
- Тань, ты побудешь здесь? Я постараюсь придти к обеду, меня срочно вызывают на операцию.
- Наташка, я не понимаю твою работу, ведь ты же терапевт! - возмутился я.
- Пойми, дорогой, иногда требуется консультация по моей специальности, - мягко возразила Златка и ласково посмотрела на меня.
- Где уж нам, мы университетов не кончали, - обиженно забубнил я.
- Ну, прости, я не хотела тебя обидеть, - и она, потрепав меня по голове, выскочила за дверь, кивнув почему-то Таньке.

Сестра проводила Наташу задумчивым взглядом, а когда стихли торопливые шаги девушки, достала из пакета свёрток и протянула его мне:

- Возьми, это ночная рубашка для Наташи. Садись-ка, поговорим, брат. Ты знаешь, что Наташа беременна? - неожиданно, безо всяких предисловий, в упор спросила Танька, что, между прочим, было в её правилах. Я от неожиданного вопроса опешил и, послушно опустившись в кресло, кивнул головой.

- Я знаю, ведь это с тобой она стала женщиной! Срок пока небольшой, но ты объясни мне вот что! Почему об этом первой узнаю я, а не ты, отец будущего ребёнка? Почему девушка боится сообщать тебе об этом? Молчишь! - сестра шумно дышала и с укоризной смотрела на меня. - Ты вообще думаешь жениться или нет? Кто она тебе – экономка, содержанка, любовница? Ты же не молодой,  неопытный мальчик, пойми, жить надо настоящим, сегодняшним днём. Поступи так, как ты должен поступить. Ты мужик и сделай по-мужски!

Танька выговорилась, выпустила пар и, облегчённо рассмеявшись, стала опять моей доброй, заботливой сестрой.
- Завтра у вас с Наташей день рождения, и мы с ней договорились, что она сообщит тебе о беременности. Каков подарок! - Танька улыбнулась и встала с кресла.
- Самый лучший! - я тоже улыбнулся, слегка обескураженный её натиском.
-  Иди пока погуляй, я обед приготовлю, а то твоя Златка тоже голодная придёт. Иди! - Танька сунула мне в руки трость и проводила к двери.

Я не торопясь дошёл до пруда и побрёл вдоль берега, подшибая тростью прибрежные камушки, размышляя о нашем разговоре.

После того памятного танца по разбросанным купюрам мы с Наташкой проспали до обеда и проснулись от стука в дверь. Наверняка пришла сестра. Девушка в панике вскочила, заметалась по комнате, собирая разбросанную одежду и бросая на меня растерянные взгляды, а я, укрывшись простыней, трясся от хохота, наблюдая за Златкой сквозь полуоткрытые глаза. Кое-как натянув на себя джинсы и водолазку, Наташа метнулась к двери, открыла её и бросилась собирать деньги – взлохмаченная, с сонными глазами, но Танька, а это была она, моментально оценила обстановку. Молча присев на корточки рядом с Наташей, помогла ей собрать деньги, осколки телефона и, кивком головы указав на меня, коротко спросила:

- Спит?
- Как же, спит! Притворяется! - гневно прошипела Златка, стрельнув в меня взглядом.
- Включи музыку, - попросила Танька, затем они о чём-то долго шептались, потом Наташа привела себя в порядок, и они ушли, а вернувшись, Златка принесла коробку с телефоном «Nokia».

Я свернул на тропинку и пошёл по сосновому бору, любимому месту наших прогулок, продолжая подшибать уже сосновые шишки, которых вокруг валялось в изобилии. С этого дня Наташа стала оставаться у меня постоянно, но делала это пугливо, тайком, опасаясь пересудов и ненужных разговоров. Утром она торопливо вскакивала, одевалась, стараясь не встречаться со мной взглядом, вечером старалась придти попозже, чтобы не увидели соседи. Я прекрасно  понимал девушку, но не настаивал, решив предоставить её право первого шага.


Рецензии
Часть спокойная,дело идет к концу и поэтому жизнь входит в русло с тем,чтобы либо
сойти на нет,либо "Выстрелить"

Анна Куликова-Адонкина   18.12.2016 11:16     Заявить о нарушении