Парад Графо- Лемурии

  В пьяном состоянии Гавриилу Исмагуловичу, Первому помощнику Дениса, главного демиурга Графо-Лемурии, приходили на ум самые неожиданные затеи.

Денис, заваленный проектами, планами и докладами с мест, за всем уследить не мог. Когда ему доложили, что на главной площади открывается парад “каких-то Зодиаков и друидов”, он принял это за шутку и приказал не мешать глупостями. Но когда сам Гавриил, позвонив по “вертушке”, пригласил его на Саркофаг, он не на шутку разошелся:

- Что ты там задумал, недоумок? Сколько раз тебе говорить, чтобы ты ничего не предпринимал, не посоветовавшись со мной?

- Но-о-о, Командор?
- Никаких “но-о-о”. Останови парад!

- Не могу: уже поздно.

Дениса по спецмаршруту доставили к выходу на трибуну. Со стороны Универсама слышались приветствия: “Гав-ри-ил!” и “Сла-ва!” Но это было еще пустяком по сравнению с тем, что Денис увидел, поднявшись к другим вождям.

Сакральный парад открывали Овены во главе с почтенным маршалом. По правую руку от него с круто изогнутыми сквозь соломенную шляпу рогами, стараясь попасть с известным военачальником в ногу, прихрамывая, шагал министр мясомолочной промышленности. Его брыластое лицо было трудно различимо с трибуны, но Денис представлял на нем отпечатки дутых советских сводок по валовой продукции.

Денис не пытался рассмотреть колонну Овенов. Он знал, кто там идет. Со многими из них он подымал стройки первых советских, а потом и графо-лемурских пятилеток, побочно воспитывая и перевоспитывая граждан, неустойчивых и нетвердых духом. С другими он встречался в больницах и редакциях. Но вот однополчан, как ни искал глазами, не мог увидеть. Старые товарищи остались на Донском и Волховском фронтах. Не нашел он там и тех, которых так и не перевоспитали. Сейчас-то с ними приходилось считаться. Кое-кого и публиковать. Пел же этот смуглый кореец, как его? - ну, не важно: “Перемен, перемен, перемен требуют наши сердца”. - Талантлив! Аки бес!

Денис вспомнил: “Цой - фамилия у парнишки!”

 - Ну да, Цой, - согласился Гавриил. – Конечно, Цой!

Женщины-Овены были наряжены мужчинами и своими кокетливыми рожками толкали перед собой ведомственную охрану мясокомбината, переодетую одалисками. Шествие замыкали вальяжные бомжи с Марсова поля и швейцары гостиницы “Астория”, специально доставленные литерным рейсом из Ленинграда. Под видом Золотого руна они несли плохо выделанные овечьи шкуры с подмосковной фабрики “Свет Ильича” и курили настоящие гаванские сигары.

- Ну, Гаврюшка, ну, прохиндей! - прыснул в кулак Денис.

- Ну, да, - согласился опять Гавриил.
За Овенами, как и положено, шествовали тучные Тельцы. Тут и рога были покруче и животы пообъемнее.

Тельцов возглавлял сам Председатель. Тот самый, с ежиком и вшитой бутылочкой ниже пояса. - Или невшитой? - На мягком животе босса крупными звеньями поблескивала золотая цепь от заложенного в столичный ломбард брегета. Воротник итальянского костюма затерся о потную шею, а рукава эксклюзивного пиджака были откровенно широки и обнажали пару ловких бухгалтерских рук.

Среди Тельцов замечалось обилие народных и заслуженных. Одетые со вкусом элегантные мужчины и томные женщины вышагивали по системе старика Станиславского, подставляя толпе и вождям на Саркофаге гордые профили голодных служителей Мельпомены.

Один поэт-Телец вкусно скандировал мясо-стихи. В юности он закончил кулинарную академию. Потом с успехом объехал весь мир при труппе Большого, удивляя человечество наваристым украинским борщом, русскими пустыми щами и водкой из чайных стаканов. Поэт при всей своей утонченности категорически не любил цветные галстуки, поэтические споры и дисгармонию при утреннем туалете. Денис вообще не узнал бы прославленного поэта издалека, если бы не трубка из левого протеза капитана Дрейка - племянчатого прадеда Уинстона Черчилля.

Именно с легкой руки поэта одного очень известного режиссера нарядили в Минотавра, окружили телочками и к радости замордованной массовки выставили совершенно голым ниже хвоста на всеобщее обозрение. Режиссера спас немалый опыт нудистских съемок и длинная природная шерсть.

Соратник агронома Лысенко, агроном-старичок, в тесной охапке тащил свою ровесницу – дряхлую сову одних с ним лет и пел проникновенные мордовские частушки про академика-балду и хитрого свинопаса.

Особое восхищение вызвала двухметровая “дама” в лимонном кимоно с широкими разрезами до эсмеральдовых серёг до самых. Гавриил все толкал при этом Дениса в бок, откопытив нижнюю губу и делая характерные движения тяжелым корпусом.

- И этот Телец! - Денис с отвращением отвернулся.

Шествие Тельцов замыкала эротическая Венера на крылатом быке. Венеру изображала застенчивая завроно из Мытищ, а крылатого быка - тройка подвыпивших хавбеков из команды ЦСКА.

Брезгливо обходя муляжные лепешки Тельцов, весело двигались импульсивные группы Близнецов. Их желто-голубые костюмы сливались в произвольном броуновском движении.
Карнавальные маски скрывали лица танцующих, но не могли скрыть темперамента, знания языков и ораторского искусства артистов. Голоса выступавших лиц были несколько изменены из-за банальных прищепок, надетых на облупленные близнецовые носы. Но перебивающий все речевые изыски баритон отставного адвоката Кошчака ни с кем нельзя было спутать. Особенно, когда Кошчак декламировал “Медного всадника”:

Красуйся, град Петров и стой

Неколебимо,  как Россия...

- Только бы Гришка не объявился, - шептал Денис и мучительно вспоминал день рождения кароского заточенца. - А то он такого наговорит, увлекаясь и переходя с политики на политес, а с дипломатического языка на сельповский сленг.

Но бог миловал: даже париков с паучьими метками на тонзурах Близнецов не просматривалось, хотя народ от столицы до самого Лукоморья употреблял его любимые словечки, самоотверженно скандируя:

 - Консенсус омниум! Консенсус гентиум!

Близнец в обличье известного телеведущего, зажимая маску еще более известной среди столичных маргиналов Новоборской, на той же банальной латыни выкрикивал в сторону инверсионного следа от Боинга-747:

- Хонорес мутант морес! - что значило в переводе на великий и могучий: “Почести меняют нравы!”

Новоборская размашисто вела тугими бедрами по другим Близнецам и вспоминала усатого старшину из “Матросской тишины”. Ее будущий патрон - или маска - говорил на суахили, сбиваясь на плохой французский и пытаясь сбыть по дешевке акции АОО “Импер-Фикал”. Но его явно демпинговые цены настораживали ушлых Близнецов, которые не спешили разбогатеть.
Двое рослых парней, одетых в белоснежные халаты медбратьев, тащили настоящие носилки и зорко рыскали натренированными глазами по трибуне. Их серьезная озабоченность и рабочий вид явно диссонировали с праздничным многоцветьем легкомысленных Близнецов. Но Денис еще больше бы удивился, рассмотрев на отворотах их халатов жирный чернильный штамп: “Главсанупр Республики. Графинка.”

Крайний близнец отрешенно гадал по огромной ромашке из фанеры: “Любит - не любит”. Отрывал по листику и швырял на историческую брусчатку. Цветы, достигая мостовой, почему-то превращались в манифест Николая Второго от 17 октября 1905 года.

При всей своей традиционной меланхоличности и летаргической ауре Раки поразили публику саженным макетом дальневосточного краба с поролоновым сердцем в руках-клешнях. Правая клешня краба превосходила по своим размерам левую и указывала на некоторую правизну во взглядах.

Денис, как чиновник самого высокого ранга, давал себе отчет в том, что определение политического уклона зависело от системы координат и местоположения тестируемого и тестирующих. Тем не менее, в своем блокнотике он пометил Раков буквой “П”.

Фольклорный оркестр прачечной локомотивного депо на лютнях, сопелках и альте в нежной лирической манере исполнял лунные ноктюрны Армстронга Луи.

Мистическая часть Раков несла на себе маски “Братства Розенкрейцеров”. На неопытный взгляд они ничем не отличались от добропорядочных и скромных кассиров отечественных овощных лавок, акушеров Солнцевского района, лесников с верховьев Камы и часовых дел мастеров с Елизаветдара. Но Денис знал, что внешность обманчива. Генеральный прокуратор недавно передал ему секретную папку с персональным делом главы “Общества Амодея”.
Новоявленный пророк ловил души неприкаянных и отчаявшихся, препарировал и наполнял их слюною мангуста: последствия не поддавались прогнозированию даже со стороны Всекалмыцкой гильдии шахматистов. Отец нации отдыхал.

Халдейские маги в окружении капризной ауры танцевали под известную мелодию “семь сорок”, бережно прижав сотовые телефоны к шелковистым пейсам.

Цековский портной (Денис узнал его по фальш-ушанке Мономаха) бережно нес плакат с гравюрой Альбрехта Дюрера на тему колдовского квадрата цифр.

- Недаром Микитка Пустобрех так не любил всех этих Малевичей и Шагалов, - усмехнулся Денис, - Надо пометить.

- Малевич-Шалевич-Бонч-Бруевич - они для меня все на одно лицо! - качнулся Гавриил. - Глаз да глаз за ими нужен.

- Не твоих мозгов дело, - оборвал помощника Денис. - Но это слишком! - На платформе КАМАЗа подкатили аллегорические фигуры Железной девы и Каменотеса. Рак в маске древнего египетского бога Осириса остервенело нажимал на скрытые рычаги управления и девица со всей страстностью комсомольской молодости впивалась своим железным ртом в каменные губы истукана. - Так они и до нас доберутся, - и к Гавриилу, - не пора ли кончать?

- А ты еще не?.. - Гавриил уже лыка не вязал и в ус не дул.

Надо было как-то выходить из дурацкого положения, но тут на площадь выступили львы. Не какие-нибудь, а самые настоящие львы! Зверюги!

Пока разбирались, львы окружили столичный Саркофаг. История оказалась самой банальной, то есть совсем простой. Директор государственного цирка, юморной старик, отметив в буфете  свое девяностолетие, команду “представить на парад Львов по Зодиаку” понял буквально и представил.

Львы очень хотели есть, так как все мясо в цирке ушло на шашлыки к юбилею, но на правительственные трибуны не бросались. Денису стало горько, когда он увидел, как униформист из национального цирка простым куском несвежей говядины увел за собою красавцев-приверед.

Праздник при этом едва не потерял свою легкость и очарование зрелищности.
Неожиданно все решил вид Львов и Львиц-Зодиаков: алое на золотом, черное на пурпурном.
Эти Зодиаки не скрывались под масками: Львы есть львы.

Глядя на Львов, Денис понимал генсека, которому не нашлось места под ними. Понимал и нынешних с их “теплушками на Север” и “собачьими сердцами”.

- Таких Львов - только на Валаам, можно - в Чульман, а то и за сто тридцатый градус восточной долготы, но и оттуда будут беспокоить. Врешь! Нас не обманешь внешним сходством со львами. - Денис наклонился к дуайену дипломатического корпуса. - Как думаешь, кацо Себастиан?

Кацо Себастиан не все русские слова воспринимал с первого раза и поэтому понадобилось какое-то время, чтобы с легким цхалтубским акцентом ответить на вопрос Дениса и закивать налево и направо.

- Это они сейчас директора, председатели и предводители. А вот поставим на армейское довольствие, где положено, так вся мишура и слетит. Так, кацо Себастиан?

Но Себастиан, заподозрив подвох, с приступом внезапной свинки кинулся в реанимобиль и умчался в сторону загородных кегельбанов.

- Ловок! - только и свистнул с восторгом Денис. От свиста проснулся задремавший стоя Гавриил и поприветствовал одну задастую Львицу, стоящую с первомайским флажком. Все Львы при этом воспряли духом и с достоинством сделали по три отчаянной отмашки трибунам на Саркофаге. В эту минуту Львы, как никогда, были близки к успеху. Но тут Гавриил снова уснул. Он так и спал, стоя и с открытыми глазами.

Между тем, Львы шли и шли. Некоторых Львов с главной площади в загаженых автофургонах отправляли в Графинку. Из Львов-Наполеонов была сформирована целая армейская рота. Врангелей отправили десять человек, Деникиных - тридцать два, двоих Кутузовых, семь Черчиллей, одного Блюхера, сорок два Чапаева. Денис насчитал одиннадцать Жуковых, но ни один из них не тянул на Георгия, в смысле награды и бравого вида.

Толстых и Болконских из числа Львов увезли целый “Мерседес”. Толстые все были простоволосы и босиком, а князья - в глубокой депрессии и ожидании референдума на предмет вишневого сада бабушки.

За Львами устроители парада абсурда пустили Дев. У Дениса был один знакомый ветврач. Поэтому он хорошо представлял Дев, у которых страх и любопытство формировали философский взгляд на жизнь, сплачивая Мужчин-Дев в тайные коллегии геральдмейстеров, а женщин-Дев приводили в тихие обители монахинь-кармелиток. Дениса это никак не занимало.

Весы были интереснее. У Весов, знал Денис, чаще других случались нервные срывы и лучшим средством от этого он считал ношение валенок летом и панамки зимой, игру в теннис с начальством, нюхание чайных роз с легким сексуальным ознобом все двенадцать месяцев в году.
Недаром среди Весов было так много плешивых кутюрье или Весов в масках плешивых кутюрье в окружении топ-моделей.
Пастельные тона юбок-“годе” резко контрастировали с экзотикой туфелек из кожи южно-кавказского карпа.

Истеблишмент московских околоартистических тусовок в “Метрополе” мог бы позавидовать агрессивно-депрессивному стилю дома “Энрико Ковери”. Несколько эпатирующе, но в меру, выглядели жирные мазки серебра на длинных - от шеи до щиколоток - платьях Нины Риччи.
Денис знал, что в обращении с Девами апелляция к чувственному началу являлась малоперспективной и можно было, в основном, рассчитывать только на логические доводы, а в отношениях со Скорпионами все обстояло с точностью до наоборот.


Весы шатким канатным мостом раскачивались между Девой и Скорпионом - как между двумя полюсами рационального и чувственного начал.

Скорпионы - знаки любви и смерти - скрывали свои лица под масками кельтских жрецов-друидов и демонов мужского рода - инкубов.

Денис, слегка вздрогнув, краем глаза проследил за главой государственной внешней разведки: не провокация ли это? И тут же успокоился: босс всесильного ведомства с интересом рассматривает пирамиду из коричневых тел Скорпионов, верхний из которых держит в руках масляный светильник.

Малиновое с желтым артистическое трико гимнастов удачно сочетается с кипами влажных от утренней росы свежих хризантем в поднятых руках Скорпионов. Измученное солнце играет крохотными пентаграммами из аквамаринов и карбункулов в мочках ушей Скорпионов. С трибун видны только блестки тонких граней, но Денис свыше посвящен в сакральные глубины каббалистических знаков на камнях и знает, что именно сейчас у всех демонстрантов обострилась репродуктивная функция и произошла девиация по Лемурии, покоящейся где-то в высших сферах... Или в глубине Атлантики.

Скорпионы настойчиво наступали. Они побили все рекорды в мире по производству авантюристов и анархистов: имя обязывало.

Шествие римской когорты Скорпионов, следующей за пирамидой, возглавил сам император Нерон с реквизитом, взятым напрокат в театре на Таганке.

Крайний легионер, старичок с грудной жабой, безуспешно отбивался коротким мечом от роскошной Клеопатры. Царица, сравнявшись с линейными, пышной грудью сумела выбить тщедушного упрямца из строя и занять его место. В изумруде глаз Клеопатры Денис уловил ненаигранный всплеск страсти. Он почуял запах смерти, притаившейся серой гадюкой в складках темно-красного хитона египетской царицы.

Царицыно место с гениальной поспешностью захватила певица Чешневская в алом вечернем платье из коллекции фирмы Шанель. Певица была отмечена той извечной красотой, когда женщина еще нравится мужчинам, но молодость и средний возраст уже давно прошли и легкое дыхание уже давно небезупречно.

Певица легко и профессионально кокетничала с Бородатым Бакуниным и пыталась своим колоратурным меццо-сопрано запеть известную в футуристических кругах Петрограда ораторию Рубина “Сны революции”. Находчивый ветеран общественных сшибок, призвав на помощь бледнолицую Спиридонову с пепельной розой в рыжих волосах, высоким фальцетом затянул на манер Федора Ивановича Шаляпина “Песню о встречном” Дмитрия Шостаковича.

Тем временем Айседора Дункан и худрук Васильев пытались растолкать пьяных мадьяр - туристов, чтобы те исполнили что-нибудь из Хренникова, но вмешались грузный Хачатурян со стройным Григоровичем и мастеров славного прошлого сменил чукотский шаманский коллектив “Пальмы Анадыря”. Площадные страсти накалялись.

За легконогими чукчами в оленьих шкурах шли в малиновых твидовых костюмах женщины-Стрельцы – участницы международного форума “За мир без мужчин”, влюбленные друг в дружку и не замечавшие ничего вокруг. Некоторые феминистки, несмотря на августовскую жару, кутались в меха коми-пермяцкого округа.

- Командор, твои любимые идут! Гляди!
- Вижу, не суетись, - спокойно ответил Денис.

Гавриилу невдомек было, что его чуткий шеф чувствует Стрельцов на расстоянии и может в любой толпе безошибочно определить их по каким-то едва уловимым признакам в поведении, которое выделяет этот знак Зодиака в когорту “Детей Абсурда” и вовлекает все новых и новых волонтеров в сизифов труд по жизни, отвергая авторитеты и сдвигая скалы.

Денис знал: роль Стрельцов в истории была незавидной, являясь лишь катализатором и общим фоном для игры иных героев, которые, ловко пользуясь унавоженной Стрельцами почвой, на удивление всем выращивали пышные цветы зла и печали.

Легкомыслие и жертвенность у Стрельцов гармонично сочетались с аристократическим артистизмом и любовью к племенному животноводству.

Женщины-Стрельцы представляли собой настоящих леди, что не мешало им оставаться рьяными эмансипатками.

Некоторые Стрельцы, переодетые серыми ручными крысами, несли в зубах крупные экземпляры нильских лотосов, высокомерно поглядывая на представителей сильного пола.

Мужчины-Стрельцы, все как на подбор, были под два метра ростом – типичные Джеймсы Бонды с доверчивыми фламандскими голубыми глазами и тяжелыми англосаксонскими подбородками.

Денис рассмотрел только одного Стрельца среднего роста, но и тот оказался Юрием Зенкевичем, несшим целую охапку еще не облетевших одуванчиков и сильно похожим на всё повидавший одуванчик в кепочке-мэрочке, с дипломом Первого Московского медицинского института в заднем кармане потертых обо все континенты старых бриджей.

По линии Интерпола в разведку поступила информация о Скорпионах-террористах и членах бруклинской “Коза ностры”, собиравшихся принять участие в шествии графо-лемурских собратьев. Были приняты самые срочные меры. Гаишников и вохровцев переодели Скорпионами. Усилили контроль в саунах, на таможне, вокзалах, и платных туалетах курского направления. Подключили экстрасенсов и гуцульских волхвов. Пока общественые безобразия от международных норм не отличались.

Кто бы мог подумать, что в стране так много Скорпионов? Вот с кем придется по-настоящему работать Денису. Такой резерв знаков небесного паука даст в его руки столько энергии, что ее с избытком хватит на борьбу со всеми гималайскими брахманами и демонами женского рода Антилемурии - суккубами. При умелом обращении шестипалые могут заменить целые дивизии спецназа и ракетных войск.

Напротив “С” в своем талмудике Денис поставил две буквы латинского алфавита: NB!
Козероги напомнили о себе острым запахом мускуса и альпийских вершин. Из всех знаков Зодиака они были самыми непритязательными в одежде: в чем зарабатывали на хлеб насущный, в том и заявились. Общим тоном в цвете их одеяний были темно-серые краски. Среди Козерогов было немало строительного люда, поэтому с парада их сразу транспортировали на расчистку тайги.

Предпоследними шли Водолеи. Истые бессеребренники, но Денис в это не верил. Лишенные крыльев Пегаса, что было на виду, - Водолеи сопровождались голубиными стаями.

Андрея Рублева, худосочного, бледного лицом, с горящими на августовской жаре глазами, полными бесовского огня вдохновения и признаков чахотки, в рясе до пят, бережно вели две Грации, а остальные - три или пять Граций - разбрасывали перед ним сиреневые лепестки фиалок. Крохотными талисманами на груди у Граций покачивались христианские иконки и оловянные ключики. Лиловый шелк туник, задетый августовским ветром, подчеркивал незамысловатые прелести развязных девиц и пропадал за суровыми блузами свободных художников, высокими клобуками иерархов, стройностями внуковских стюардесс и строгостями судейских мантий.

Среди Водолеев, Денис был в курсе, находилось достаточно шпиков, дипкурьеров и советников коррумпированных монархов. При кажущейся внешней простоте Водолеи лучше других умели в нужный момент довериться интуиции и выйти сухими из воды. Однажды проиграв локальную схватку, Водолеи сосредотачивались на будущем и всегда непременно побеждали.

Колонну Водолеев замыкал сводный хор работников семейного кинотреста “Утомленное сердце”. Главный режиссер треста с усами, гитарой и гусарским ментиком, небрежно накинутым на тельняшку, с жестоких романсов перешел на песни Александра Вертинского:

“Принесла случайная молва
Милые ненужные слова...
И чужая плещется вода,
И чужая светится звезда...”

Водолей в гриме Чингизхана или Армена Джигарханяна размахивал в такт пению “ургой” и мелкими-мелкими грошиками плакал на серебристую гриву пожилого ахалтекинца. Мим Полунин держал скакуна за ускользающий хвост и чихал в пыльные нарциссы, слегка примятые провинциальными братьями по звездам.

Наконец, выплыли крайние знаки Зодиака - Рыбы. За местечковой внешностью водоплавающих скрывалась какая-то, говорили Денису в детстве, тайна то ли вселенной, то ли девственных прыщей юности. Абсолютно не принадлежа себе, Рыбы нечаянно подарили миру многих сатириков и немногих банкиров. Денис знал, что люди могли родиться не в феврале и не в марте, но принадлежать Рыбам.

Шествие рыб открывали едущие на трех ослах рыжий Ходжа Насреддин, желчный Бернард Шоу и неловкий Салтыков-Щедрин. За ними пешком гнались неизвестный общественности мулла, леди Каролина Лэм и бравый унтер Пришибеев. Потные крупы ослов были застланы шерстяными попонами цвета морской зелени, в густых гривах животных сверкали словно живые морские жемчуга.

 Унтер незатейливым букетом крокусов пытался отстегать отца родного, но запутывался в фиолетовом шлейфе Каролининого платья и падал под ноги Чимкентского муллы.

За именитой группой следовала стая чудесно исцеленных Рыб, демонстрирующих трибунам и всем желающим свои рассосавшиеся рубцы, многомесячную беременность и затянувшиеся язвы, укороченные носы и уменьшенные уши, усохшие талии и надувшиеся здоровьем щеки.

Известный медиум и маклер Нашпировский совершенно добровольно давал посадить себя в скромный чемодан и сидел там до тех пор, пока его не извлекали оттуда смуглолицые ассистенки. Чемодан признанного мастера йоги тащил известный драматург Карп Карпин, переодетый Александром Корейко и за небольшую плату позволяющий публике прикоснуться к волшебному реквизиту хозяина.

Остап, раскачиваясь, шел в обнимку с Боцманом, а Маркиз, рослый дог, все пытался ухватить Управдома Графо-лемурии за саквояж с ситечком небезызвестной мадам и другие незащищенные части Великого Комбинатора.

Денису агенты постоянно доносили, что среди Рыб затесались коварные вальденсы, гомункулусы и алтайские кришнаиты, давно шпионившие за демократией.

Одним поэтам и художникам среди Рыб нечего было скрывать. Они представляли собой унылое зрелище людей без харизмы и денег на ужин в дешевом кабаке. Пугались своих теней, чужих стихов и ничейных картин. Ложились спать со светом. Городские парки и вернисажи посещали исключительно в составе творческих союзов. Художественный электорат ставили выше докторов наук и посудомоек, но течь в унитазе могли закрыть только собственной грудью.

Рыбы-музыканты были несколько покруче, но в ушах-жабрах у них замечались серьги с фальшивыми аметистами. У женщин же вообще ничего не было, кроме непосредственного обаяния.

Рыбная богема давно надоела Денису, но накануне выборов со вкусами публики надо было считаться.

Замыкали шествие Рыб луновинги-небожители в казенном обличии служащих собеса и небритых Нептунов. Они доставили срочную гуманитарную помощь для графо-лемурцев.

Парад Зодиаков по инициативе проснувшегося Гавриила переходил в благотворительный обед с анчоусами в собственном соку, птифурами из чужих рук и секвестром смысла на десерт.
Издалека, как бы с небес, доносилась известная блюзовая рапсодия Дж. Гершвина. Денис нутром понял, что пора умывать руки...


Рецензии