Суриков лог

     Петруха Суриков –  крепкий коренастый казак лет сорока, в самой что ни  есть мужской силе, с каштановой коротко стриженой бородой и такой  же, на двое распадающейся гривой волос на голове, сидел на камне возле  Водяной башни острога и смотрел на правый берег Енисея, где  в серой утренней дымке среди горных вершин громоздилась скала  Такмак. За  спиной Петрухи высились стены острога, теперь уже перестроенного, захватившего посад, выросший в последние годы у южной стены малого острога.
     Возле Петрухи на траве лежит черноволосый татарин Есыгей – его давний товарищ  еще по детским играм, ставший с годами близким и верным другом, которому Петруха доверял самые сокровенные тайны своей души. Есыгей сухощав, легок, быстр на слово и дело, - настоящий джигит. Голова его уже серебрится легкой сединой. На шее у распахнутого ворота  рубашки - грубый рубец, – след давнего ранения. Друзья беседуют обо всем и не о чем, - вспоминают детство, эпизоды боевых походов, домашние  хозяйские дела.
     Вообще то Есыгей – большой человек. Хоть и татарин, а князь, - потомок старинного татарского княжеского рода. Имя его деда Бугача носит речка, что впадает в Качу  в двух верстах  за острогом, а именем его прадеда Татыша называют казаки вот этот большой остров, что против устья Качи. Да и сама  Кача, видно, тоже получила свое название по имени племени качинцев, подобно тому, как закрепилось название когда-то кочевавшего по закачинским землям древнего племени аринов  в названиях дальних притоков Качи – Большого и Малого Ариев.
     Впрочем, Петруха не знал  доподлинно именем ли племени Есыгея названа Кача, или наоборот – племя стало называться по имени этой реки. Когда спросил об этом друга, тот отрицательно замотал головой:
  - Нет, не так  было. Когда наше племя пришло  с Тобол-реки, повоевало аринов, и стало кочевать   по этим землям,  Кача носила  совсем другое имя, – Изыр-су. А Караульный гора, - татарин махнул рукой в сторону скрытой стенами острога горы с караульной вышкой, - называлась Кум-Тигей. Так назвали  гору и реку  киргизы племени Изыр – хозяева этой земли.   Наши люди тогда стали называть себя  Изыр-кичи.
  - Почему кичи? – перебил  его Петр, поправляя саблю.
  - Не понимашь? – Есыгей  осуждающе посмотрел на товарища. – Плохо, Петруха, сапсем плохо! Почему Есыгей русски понимай,  русски говори, а Петра-друг столько лет живи рядом с татар,  близкий татарский друг имей, -  не знай слово кичи, –  осуждающе покачал головой. Кичи, – по нашему – люди! 
    Вообще то Есыгей хорошо говорил по-русски, но, когда волновался или торопился,  невольно искажал окончания слов, говорил с забавным татарским акцентом.
    Петруха сконфуженно засопел, заскреб пятерней затылок.  Знал ведь, кажись, а вот поди …. Опять повылетало все из головы. Не дается ему татарская речь и все тут. Другие вон казаки, да хоть бы и брат Илья,  вовсю лопочут с татарами, хотя те и смеются над их речью, но все ж понимают, а он, Петруха, никак не  одолеет их язык.
     Есыгей, между тем, продолжал:
  - Это уже вы, русские, стали называть наше племя качинцами, а реку прозвали Качей.  Улыбаясь, посмотрел на своего собеседника, спросил:
  - Почему скала эта называется Такмак, - махнул рукой за Енисей, - тоже, поди, не знашь?
  - Не, - Петруха с удивлением оглядел Есыгея, будто видел его в первый раз, - откуда ты все знаешь, Есыгей? Читать, вроде, не умеешь.
  - Как откуда? Я все же князь, хоть и татарский, - Есыгей довольно рассмеялся. - По-русски не умей читать, - это так. По-татарски, - почему не умей?  Мал-мало читай, - Коран читай, недавно вот походы Чингизхан большой, толстый книга читай. Старики много рассказывай. Слушать надо умей!  Гору Такмак наши люди назвал. Давно, когда русский казак еще здесь не жил. – Есыгей, как опытный рассказчик, помолчал, разжигая любопытство слушателя. – Так мой народ называл ваш предводитель Ермак. Ты, Петра, казак, - такое нужно знай, - укоризненно посмотрел на своего приятеля.
  - Дак, ведь он же был ваш враг, ты говоришь. Вы от него бежали  с Тобола. А  в его честь вершину назвали, - как так?
  - Мало што враг. Мой народ всегда почитал храбрый, сильный воин, даже если это был враг. Мертвый Такмак нашел мурза Кардаул, позвал  большой хан Кучум. – Есыгей говорил, устремив перед собой невидящий взгляд, будто вспоминал о собственном прошлом. - Хан приказал хоронить Такмак священный Баиш. Там лежат мусульманский шейх, по-русски - святой люди.  Хан Кучум сам молился дух этот большой воин. Такмак тоже стал святой. Вот почему самый грозный и большой вершина мой народ назвал Такмак. Теперь понимай? 
  - А что стало с аринами? – посмотрел на него Петруха.
  - Как что?  Кое-кто из них и сейчас  еще кочует по степям за Качей. Правда, мало их осталось, - многих вместе с киргизами джунгары угнали в свои земли к Тянь-Шаню, а многие из оставшихся смешались  с киргизами и стали называть себя  хакасами. Слышал о таком народе?
  - Не дают людям жить, - думал Петруха о киргизах, их джунгарских и монгольских властителях.

                                      *

     Петруха с Есыгеем только неделю, как вернулись из  похода. Снова немало потеряли они своих однополчан. Сгинул Васька "Нос" – товарищ их детства, не очень боевой, но такой умелый казак, так ловко делавший когда-то берестяные туеса. Ранен в руку брат Петрухи – Илья, отлеживается сейчас в избе.
     Петруха с Ильей обзавелись недавно семьями, привезли из похода всякого добра, привели коней. Хозяйство, одним словом. Обращаясь к Есыгею, Петруха  говорит:
  - Казаки вон заимки заводят, пашни, надо бы и нам с Илюхой ….
  - Рисково, - отвечает ему Есыгей, жмурясь от солнца, - киргизы налетят, – враз можно и избу, и посевы, и голову потерять.
  - А все ж заводят казаки, –  возражает  Петруха раздумчиво, - и не только охотничьи зимовья, а и покосы, и пашни, - заимки, одним словом. Подумав продолжил, - ведь можно и недалеко где. Потом, вдруг оживившись, спросил:
  - А ты, Есыгей,  не уступил бы нам с Илюхой землицы под покосы в своем улусе?
  - Да для тебя, Петруха, мне ничего не жалко, - хлопнул его по плечу, рассмеялся Есыгей. Где тебе больше нравится?
  - А помнишь, как мы в детстве первый раз на солонцы ходили. С "Рыжиком", да  Васькой Носом, царство ему небесное, - Петруха перекрестился. - Там на поляне возле ключа ты еще про деда свово рассказывал…
     Глаза Есыгея подернулись дымкой воспоминаний. Как давно это было. Повернулся к Петрухе:
  - Можно и там. Будешь  за ключиком  смотреть, чтобы не пропал.
  - А то, это – первое дело.
  - Я и сам то  давно там не был, соскучился.
  - Так,  может,  проскочим туда, посмотрим?
  - Давай!  Напрямки, - через Афонтову гору. А оттуда – прямо на торг, - нынче ведь базарный день. На твоих штоль конях то? Посмотрим, какие они под седлом?
  - Можно и на моих, - степенно ответил Петруха, поднимаясь.                                              
     Не прошло и получаса, как Есыгей с Петрухой были у ключа. Коней пустили пастись на луговину, сами встали возле источника. Здесь мало что изменилось с той поры, все так же шумела за кустами речушка Ржавица, журчал ручеек, унося ключевую воду в чащу прибрежного кустарника. Есыгей склонился к роднику, ладонью напился ключевой воды.
  - Вот здесь и устраивайся. Там у леса поставишь избу, - махнул Есыгей рукой в сторону недалекой рощицы. – А место это я так и буду теперь называть – Петрухин лог.
  - Я ж не один, - я с Ильюхой.
  - Ну, тогда – Суриков лог! Так и запиши в приказной избе…


Рецензии
Прекрасно написано, Владимир. Неважно какой мы национальности и на каком языке
говорим, но души наши одинаково любят, страдают, сочуствуют и понимают красоту окружающего мира. Потому и сдружились Есыгей и Петруха. Понравилось.
Творческих Вам успехов.
С уважением. Галина.

Галина Гостева   17.04.2017 19:07     Заявить о нарушении
Спасибо, Галина, на добром слове.

Владимир Бахмутов Красноярский   18.04.2017 03:54   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.