Прости, Петрович

   - А это ты, Петрович? Давненько тебя не было.

   Как всегда, он зашел незаметно с затерханой хозяйственной сумкой, из которой торчали две донки*.

   - Хворал я маленько, легкие застудил. В сорок третьем сутки в холодной воде просидел и ничего, а тут...

   - Слышал я про твои ночные приключения.

   - Шо, СашкО мой растриндел? Небось, лодку запретил давать? Так я без лодки порыбачу. Вон с мостика брошу доночки, хоть бычков потаскаю.

   - Никуда твои бычки не денутся, садись, рассказывай.

   - А шо рассказывать, если ты уже все знаешь? Встал отлить, лодку шкивануло, ну и я, бултых...Мне не впервой за бортом полоскаться. Первый раз в Империалистическую, будь она не ладна. Я тогда на линкоре «Императрица Мария» матросом служил. Пошел в гальюн*, а тут, ка-ак, бабахнет...в  общем, я свою надобность уже в воде справлял. Много братвы утонуло, а мне повезло.

   - Петрович, ты давай не увиливай, байки твои морские я уже все наизусть знаю, ты мне лучше скажи, кто тебя на этот раз спасал.

   - Кто, кто? Пацаны. Байдарки вышли на тренировку в 8 утра...

   - Так ты что, всю ночь до восьми утра на лодке висел?!  А вылазить не пробовал?

   - Как не пробовал? Всю ночь только и делал, что пробовал.

   - Ну, ты даешь!  Хорошо, хоть вода сейчас не холодная.

   - Водичка-то не холодная, да только воспаление схватил. Двухстороннее. Меня СашкО знаешь как ругал за то, что я сразу не поплыл к берегу. Для меня полмили – как фокстрот для тети Цили.

   - Так чего же ты полоскался всю ночь?

   - А лодка?! Лодку значить бросить и скоренько спасать свою жопу?

   - Лодку, Петрович, списать можно, а таких ценных кадров, как ты, раз-два и обчелся.

   - Мне Сашко тоже так сказал, только маленько покруче. Ладно, давай чайку по десять капель глотнем и я пойду, а то бычок уже заждался.

   Чайком Петрович называет крепчайший самогон, который он настаивает на ореховых перемычках, от чего тот становится коричневым.

   - Закусь у меня - сам знаешь какая, - Петрович высыпал на газету десяток сушенных бычков, - ты чисть, а я разолью чаек.

   Пока Петрович разливает, я очищаю пузатых бычков.

   - Это у меня «мартовичок» задержался. Гляди, сколько в нем икры!

   - Бычки почищены, Петрович, за что пить будем?

   - Мы что первый раз с тобой чаевничаем? За братиков моих, за морячков.

   - За моряков!

   Мы молча выпиваем, не чокаясь, и я вижу, как у Петровича начинают влажнеть глаза. Сейчас снова будет рассказывать про «Императрицу Марию», или про то, как его в Отечественную немецкая подводная лодка торпедировала. Но он молчит.
И я молчу, смотрю на этого сухого, просоленного и обветренного всеми ветрами старика и думаю о том, сколько процентов правды в его байках. Ну, не может один человек столько пережить и столько успеть! Что-то здесь не так. И Александр Иванович, внук его, он на водной станции «Авангард» самый уважаемый тренер, тоже предупредил, чтобы я ни в коем случае не выдавал деду лодку. А еще сказал, чтобы не слушал его байки. Так и сказал: «Не пей с дедом, он, когда выпьет лишку, таких баек тебе понарассказывает, Джек Лондон отдыхает». Не то, чтобы СашкО не любит деда, но его раздражает, что он «вечно здесь ошивается», ну, и, конечно, «чаепития» в боцманской...

   - Петрович, очнись! Ты как на флот попал?

   - Сам же говоришь, что слышал сто раз мои байки.

   - Ничего, послушаю еще раз.

   - В  14-ом мы с отчимом уголь возили в порт, он кочегаром на паровозе был, а я у него - вроде помощника. Однажды пока уголь сгружался, я тайком на турецкий пароход залез. У меня давно мысля была сбежать в Стамбул, на всякий пожарный , я даже кулек сухарей за пазухой носил. Пробрался я на «турка» на этого и закопался в угольной яме. Не знаю, сколько я просидел там, может сутки, а может, двое...Сухари кончились, а мне пить охота, хоть помирай. Ну, я и вылез оттуда. Кочегары турецкие, как увидели меня чумазого, аж лопаты побросали. Притащили к капитану, сидит жирная турка и лыбится. Даже попить не дали, заперли в трюме до самого Стамбула. В Стамбуле меня турчина своему приятелю продал, тоже капитану. Так я попал на контрабандистскую шхуну.
 
   - А сколько тебе было?

   - Шестнадцать. Вот так и началась моя морская жизнь. Год юнгой отходил, а потом тюрьма. Поймали нас с контрабандным грузом. Мы в Одессу чулки шелковые и табак гнали, а назад – оружие. Вот, нас и сцапали...Ты фонарик мне еще не стырил?

   - Будет тебе фонарь, не торопи. На следующей неделе схожу к путейцам, там у меня кореш работает.

   - Только, гляди, чтобы он, как у стрелочников был!  С ним рыбачить ночью – одно удовольствие. Ладно, пойду на мостик.

   Петрович вышел и забыл свою сумку с донками, хватаю и бегу догонять.

   - Ты куда собрался, рыбак хренов?! Может удочки возьмешь?!

   Петрович хитро улыбается.

   - Я это специально, чтобы ты проводил старика, а то  споткнусь ненароком. Жди этих спортсменов!

   Мы останавливаемся на краю мостика и старик долго шарит в сумке.

   - Все, отрыбачил, пошли дальше чаевничать! Банку с червями дома оставил.

   - Ну, ты даешь! Дам лопату, копни речного.

   - Да я, если честно, и ловить-то не очень сегодня настроен. Справа, вот здеся еще побаливает.

   Мы возвращаемся в боцманскую, Петрович достает початую бутылку. Я тем временем выуживаю из холодильника два вареных яйца и кусочек ветчины. Мы усаживаемся и хоть пиши с нас картину «Рыбаки пьющие чай». Ряд вёсел, стоящих у стены, в углу куча канатов, якоря, спасательные жилеты...

   «Авангард» - это моя летняя подработка, вообще-то, я работаю на железной дороге. Пару раз в неделю дежурю, выдаю лодки, подновляю краской номера...

   - За моряков!

   - За моряков! Ты бутылку убери со стола, а то, не дай Бог, Сашка твой зайдет или начальство.

   - Сашка уехал со своими на соревнования.

   - Э-эх, серьезный у тебя напиток, Петрович! Давай, трави байки.

   - Не надоело? Ладно, давай про Врангеля расскажу.

   - Про Врангеля я уже сто раз слышал.

   Эту байку Петрович мне уже рассказывал и я  помню ее наизусть. Как они на канонерской лодке первые ворвались в Севастополь, а Врангель несколько часов, как отчалил на крейсере «Адмирал Корнилов»...

   - Расскажи лучше, как тебя фриц торпедировал.

   Из всех морских баек Петровича эта более-менее смахивает на правду.

   - Слушай, если не надоело. Наш эсминец  сопровождал караван, а фрицы сидели на дне, ждали. Первая торпеда в кормовой отсек попала, я уже в воде был, когда вторая подошла, я ее своими глазами видел, подо мной прошла. Нас со всего экипажа человек сорок до камышей доплыло. А вода не то, что сейчас. Градусов 14, не выше. Повисли на камышах и дрожим, а фриц с берега бьет по нам из минометов. Вечером осветили, суки, ракетами и молотят без перерыва. Сижу, как жаба в красной водице, почти всех братишек побил фриц. Ну, думаю, хоть так, хоть так помирать...
Полез на берег, а ног не чувствую, омертвели ноженьки. Ползу вдоль берега, гляжу - впереди еще морячок с нашего эсминца, еще один... Нас со всего гвардейского экипажа семеро выползло к своим. Потом в госпитале еще четверо Богу душу отдали...

   - Давай, хлебнем молча за братков моих.

   Мы пьем за моряков, а потом долго молчим. Петрович провалился в какие-то свои воспоминания, а я почему-то подумал о фонаре: «Обязательно схожу к путейцам. А еще нужно поговорить с Александром Ивановичем, когда он вернется с соревнований, не нравится мне Петрович, не долечили старика.»

   Через неделю я притащил на «Авангард» новенький железнодорожный фонарь. Увидел Александра Ивановича и с радостной улыбкой пошел ему навстречу.

   - Как выступили?

   - Как всегда. Я до конца не был, пришлось вернуться.

   - Вот, передайте деду с наилучшими пожеланиями.

   - Что это?

   - Фонарь для рыбалки.

   - Отрыбачил дед, вчера похоронили.

   Я растерянно стоял на берегу с железнодорожным фонарем в руке и от досады, что я не успел, хотелось зашвырнуть его подальше в воду.

   Прошли годы,  я уже стал забывать водно-спортивную станцию «Авангард», пока, однажды, не забрел в Музей Судостроения и Флота. Шел между экспонатами, останавливаясь подолгу возле макетов парусников и боевых кораблей Черноморского флота.  И тут, сердце мое екнуло, гляжу и не верю своим глазам. Глядит с фотографии на меня Петрович, только молодой и красивый, а рядом форма висит морская с орденами и медалями, и кортик...Читаю про его «байки морские», глотаю слезы, а губы шепчут: "Прости, Петрович".
 


донка* - короткая удочка для донного лова.
гальюн*- туалет на судне.


Рецензии
Вечная память. Соль земли.

Валентина Душина   08.11.2017 02:28     Заявить о нарушении
Спасибо, Валентина! У меня проблема с компом. Починю и вернусь к Вам.

Владимир Пастернак   12.11.2017 09:51   Заявить о нарушении
На это произведение написано 59 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.