Мы ждем плохих новостей

Питеру. Детям Донецка. И всем нам.

Смогу ли я, отбросив в сторону недоеденный бутерброд, выйти из пока еще теплого дома, по пути застегивая солдатский ремень? Насколько ты готов рискнуть, безрассудно бросившись наперерез танку? Ведь не 43-й год на дворе…


В пути на работу, за рюмкой «чая» или с чашечкой экспрессо в руке мы с замиранием сердца ждем плохих новостей. Мы точно знаем, что их принесет кто-то в костюме и галстуке, или в сером платье, или в форменной шинели или кто-то еще. И лучше не смеяться. Еще немного времени тому можно было смеяться легко, от души. И вдруг – вспоминаешь, что много смеяться опасно. Что-то может случиться, раздастся звонок или кто-то постучит в дверь и произнесет то, чего ты не ждал. Смех становится вынужденным, несет в себе отпечаток и форму некого протеста, вызова – мол, не боюсь, не страшно мне. Но, тонким серым стылым туманом подползает к ногам кромешная муть плохих новостей. Совершенно точно, ты не будешь знать, когда это произойдет. Совершенно точно, ты не будешь знать, что с этим делать. И совершенно точно, ты не будешь знать, что будет потом, ни через день, ни через год. Внимательней становятся замирающие на мгновенье взгляды, которые останавливаются на шевронах и кокардах, легкое недоумение сквозит во взглядах, останавливающихся на мужчинах в камуфляже без знаков различия, носящих странные, на военный взгляд, прически. Мы же знаем, какая прическа у военных! Мы знаем…

Так же знала о прическах и рыжая, неистово рыжая, еврейская девочка Соня, окончившая школу, с аттестатом, медалью на шелковой тесемочке, которой обычно перевязывают коробку с мармеладом. Она смотрела в звездное небо. А на следующий день, лежа в кирпичной крошке, задыхалась в толуоловом жирном чаде, она же смотрела на разорванную осколками соседку, угощавшую ее вчера эклерами и звонко хрустящими яблоками. Эта девочка пройдет много путей, она многое поймет, узнает. Жуткой и волшебное, леденящее кровь и мягко касающееся, пахнущее горелым мясом и заварным кремом с ванилью. Она пройдет через все, так и не поняв, не позволив себе понять, в том числе, ввиду отсутствия ответа,  почему она лежала в кирпичной крошке, зачем с ней сделали это люди в костюмах и галстуках-бабочках, в позолоченных пенсне и моноклях, так похожие на добрых врачей со старых фотографий.

Мерзость носит белое, снежно белое. И дряблые старички во фраках и сигарами в уголке кривых улыбок, бойкие базарные бабёнки в бриллиантовых колье, седеющие мерзавцы и упитанные скоты учат нас разделять. Разделять по модели телефона, по марке бензина, по квадратным метрам и кубометрам бассейна, по модели брюк и часов, по выговору «г» или «а». Они учат нас, как нам стать уникальными в своей, с их точки зрения, грязи, нищете, тупости и ограниченности. Их особо беспокоят нюансы разреза глаз, оттенка цвета кожи, наличия крайней плоти и насколько точно мы следуем нашим религиозным традициям и обрядам. Для них это важно. Научив нас разделять, они будут делать то, чему учились, чего хотят, о чем вожделеют. Хотя никто из них уже не может зачать ребенка и накормить его своим молоком, они ждут своего продолжения в своей власти. Ведь именно она, безраздельная, чудовищная, наряженная в оскалы пастей, жадных жирно блестящих губ, сможет дать им все. Нас. Весь мир. И тогда они смогут делать то, что им предначертано – жрать, хрустя костями, брызгая слюной, без остановки, всегда.

Они не понимают, что этого «всегда» не существует. И, хотя, они не понимают бессмысленность этой затеи – они будут идти до конца. Поэтому мы ждем плохих новостей. И, когда я услышу стук в дверь, я буду готов. Очень важно, чтобы готов оказался не только я. Дагестанец в дальнем ауле, чуваш и якут, русский, еврей, кто угодно – ведь осколкам и пулям нет разницы, какой у тебя разрез глаз. А дряблым старичкам нет разницы, какому богу ты молишься – им нужна только твоя кровь и мясо. Я не позволю им, на сколько хватит сил, – не позволю. И если ты тоже сможешь стать на их пути, мы когда-то дождемся и хороших новостей.  А пока мы ждем плохих…


Рецензии
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.