Один день не Ивана Денисовича

Сороколетию великой победы посвящается


ПЕРЕД ИГРОЙ

Ажиотаж перед ответным матчем на Суперкубок был неописуемым. Говорят, что со всего Союза поступило более миллиона заявок на билеты. Тысячи московитов вперемежку с грузинами и узбеками рыскали киевскими улицами в поисках лишнего билетика.

Кипиш 75-го можно было сравнить, разве что с ответной игрой в 67-м против «Селтика».
У меня тогда был билет на матч (динамовский, «дытячый квыток» за пятьдесят копеек), который я продал за 10 рублей. Я уже писал о том позорном эпизоде моего детства.

С того дня я больше ни разу не смог надеть пионерский галстук. В комсомол я тоже поступил лишь в 32 года. Не чувствовал морального права…

В 75-м билеты нам с братом достала мамина знакомая, Фаина Яковлевна. Она работала оценщицей в комиссионном магазине и была круче самого Щербицкого.

Все, что привозилось из-за бугра ансамблем Вирского или хором Веревки, балетом на льду или футболистами «Динамо» проходило через ее мозолитсые руки. Уполномочен официально заявить – Фаина Яковлевна была круче Щербицкого.

Билеты стоили два с полтиной, но деньги с нас не взяли. Было одно условие: с нами на футбол должен был пойти муж Фаины Яковлевны – Петрович. Имени его не помню. Все его так звали - Петрович.

Петровичу было за пятьдесят. Ему выпала нелегкая судьба послевоенного киевского ребенка: нашли на улице, еще в детском саду попал в банду. Малыш Петрович влезал в сберкассы через водопроводные трубы и потом, изнутри снимал крючок с дверей. Через год всю банду взяли. Была перестрелка, много убитых с обеих сторон. Восьмилетний Петрович все мокрые дела взял на себя... На Колыме много учился, закончил школу… милиции… и вышел по бериевской амнистии.

Где-то на Бодайбо познакомился с будущей женой и привез ее в Киев.
Несмотря на свой солидный возраст и влиятельную жену, Петрович всю жизнь оставался невезучим штымпом-алкоголиком. Вот и сейчас он только недавно «вышел». Срок дурацкий, как и вся его жизнь-жестянка...

Напился с почтальоном до беспамятства. А у того в «толстой сумке на ремне» оставались еще не выплаченные пенсии. Когда мужики очухались, бабки исчезли. Почтарь все свалил на Петровича. Фаина Яковлевна смогла только смягчить срок.

Матч игрался в понедельник, в бурсу я не пошел. Ожидался коллок по сопромату – не хотел портить себе настроение.

Позвонил дружок, бывший одноклассник. Еще более крутой болела «Динамо», чем я. Оказывается, вчера нацики по приезду сразу поехали на стадик тренироваться. Там собрался миллион народу, чтобы поглазеть на эту круть.
Дружок взахлеб рассказывал, как выглядят Майер, Шварценбек, Беккенбауэр. Мюллера он не видел: наверное, задержался со Штирлицем.
Я, как бы вскользь заметил, что увижу их сегодня тоже. Дружок злобно молчал – билета у него не было…

Футбол начинался в семь. В пять часов я подошел к «Кинопанараме».
Петрович уже ждал. Он выглядел, как Челентано в годах. Классный плащ, шляпа борсалино.
Фаина Яковлевна держала мужа в строгой узде, и боялся Петрович жены пуще милиции. Но одевала она мужа с иголочки. Правда прикид быстро пропивался и иногда снова попадал в ее руки через комиссионый.

Брат подошел минут через пять. Не нужно было иметь глаз-рентген, чтобы понять, что скрывается за стенками его узкого, кожаного дипломата. У меня был похожий. Два фауста «Агдама» вписывались туда очень органично.

Стрелка у кинотеатра была не случайна. Рядом был проходной двор, за ним еще один. А дальше заброшенная детская площадка. Здесь бухали еще со времен оккупации. Говорили, что «Молодая гвардия» на этих разбитых лавочках планировала свой знаменитый поджог биржы труда.

Сюда можно было проникнуть и со стороны нашей школы, поэтому во время погромов учителей физики и математики мы прятались именно здесь.
Сегодня народу было много, где-то с пол-сектора. У каждого стола или лавочки кучковалось по две-три компании. Главное, чтобы было место для «пляшки» и закуси.

Со стороны это все выглядело так, будто бы знатоки-болельщики собрались за спинами шахматистов в парке Шевченко. Только вместо шахматных досок стояли "биомицыны", а вместе фигурок плавленые сырки.

Мы нашли какой-то свободный квадратный сантиметр пространства. Брат поставил фауст, Петрович вынул из кармана, завернутую в «Вечерку» краковскую колбасу, а я стакан, полчаса назад, «сверченный» из автомата с газированной водой. До футбола оставалось еще более полутора часов.

В те времена эта «точка» пользовалось очень большой популярностью. В Киеве было несколько видов спорта, которые регулярно посещали болельщики. И аперитив перед матчем, в спокойной обстановке, был прописан доктором.

Но вернемся в тот противно-моросящий вечер понедельника 75-го. Вино было выпито, пора было выдвигаться на матч…

МАТЧ

Проблемы начались еще на "точке". Петрович «поплыл» почти сразу. Когда мы перелезали через забор, чтобы попасть во двор нашей школы и срезать путь, он уже не слишком стабильно держался на ногах. Нам предстояло пройти последнее оцепление на Сексаганской, в районе 145-й школы.

Конечно, еще было время откантовать Петровича домой, на Рогнединскую, но тогда мы навечно попали бы в бан у Фаины Яковлевны. А в те времена это было страшнее потери партбилета... Она бы нас никогда не простила...
Мол. получили билеты, напоили невинную душу, и теперь, как ненужный хлам выбрасываем… Да, и маму не хотелось подводить…

Брат вручил Петровичу свой дипломат, натянул еще глубже ему на череп шикарный борсалино и мы двинули навстречу судьбе.

Все прошло на удивление гладко. Менты только мельком посмотрели на наши билеты. По идее, через этот кордон могли пройти болелы с билетами, или проживающие здесь кияне. Естественно, с предъявлением паспорта.

Но, когда мы вышли на площадь перед стадионом, то безбилетников там оказалось в раз десять больше, чем «билетников». К каждому приближающемуся «билетнику» подскакивала толпа московитов, вперемешку с грузинскими узбеками с воплем: «Билетик?»

В нашем дружном коллективе они сразу определили «слабое звено».
С воплями: «Дай билетик, ну, дай билетик!» они резко хватали Петровича за руки, пытались вырвать из рук дипломат.

Они дергали его в разные стороны, как куклу, надеясь вытряхнуть из него пачку билетов, как лиса Алиса и кот Базилио из Буратино его сольды…
И Петрович «отдал»… Резко, неожиданно громко и далеко…

«Фуууууу…» – с отвращением зашипела толпа, еле успевшая отскочить в сторону.

Петрович победоносно вытер губы, оглядываясь по сторонам. Он чувствовал себя нашим спасителем.

Билеты у нас были в нижнем ярусе 21-го сектора. Очень классные билеты. Большая часть сектора – это блатники Фаины Яковлевны.

Здесь сидели тетечки в бруликах и с прическами а-ля Фурцева со своими партайгенносными мужьями. Рядом грузчики с овощных или мебельных магазинов. Сайлес менеджеры из «Березки» и операторы по приему стеклотары. Большой ментовский чин дружно болел вместе с цеховиками из города Бендеры. Мытець-педофил со своей несовершеннолетней музачкой-нимфеткой...

Кого здесь только не было…. Единение партии и народа в тот день, на том стадионе было полным.

Кто сильно дернул меня сзади за ухо… Оборачиваюсь: наш школьный физрук, Марлен Семеныч, он же Марик. Ну, конечно, сынок Фаины Яковлевны все еще учился в нашей школе.

Марик был замечательным мужиком. Из тех, о ком Высоцкий говорил: послевоенная шпана. Одни пошли учиться, другие в тюрьмы. Марик был из "первых". Правда, очень часто к нему в каптерку на последнем этаже наведывались и "вторые" тоже... Сидели, попивали "портфешку". Марик был очень популярной личностью у инфизовских девушек-практиканток. Очередь на стажировку в нашу школу (вернее на мягкие маты в его каптерке) была длиной в год...
Рядом с ним сидел зав. техническими средствами нашей школы, Жорик, такой же «боец», как и Марик. Мой брат и Петрович поздоровкались с ними. Мой брат закончил нашу школу десять лет назад. Здесь все всех знали.

Теперь о футболе. В тот день не нашелся бы ни один человек, ни на стадике, ни в Киеве, ни вообще на планете Земля который не верил бы в нашу победу.
В день матча в газетном киоске я купил четыре разных значка, срочно изготовленных к этой игре.

Тема везде одна: изображен кубок (хотя его никто тогда еще не видел) и подпись: «Динамо» Киев обладатель Суперкубка». Прикиньте, матч еще не сыгран, а мы уже победили.
Всем нам нужно было просто протянуть еще полтора часа, чтобы наша команда ОФИЦИАЛЬНО стала сильнейшей в Европе.Мы ждали нашей победы.

Игра началась осторожно. Команды приглядывались друг к дружке. Постепенно наш народ начинает заводиться. Вообще, весь матч стоял такой гул с шумом, что люди просто не слышали друг дружку.

«Динамо» убыстряет темп. По воротам бьют Веремеев, Муня, Коньков, но Майер – есть Майер. Их бин лучший футболист года в Дойчлянде.

Возбужден и Петрович. Он так перенялся ходом событий, что вскакивает и начинает руководить командой, размахивая руками, как Наполеон в известной битве на Курской дуге:

- Давай, давай... пошел, пошел... Куда бьешь, бляяя…ь, шлымааазл! Пасс, дай пасса, кому говору!

И Коньков, словно услышав кодовое слово «шлымазл», длинным пасом выводит Блоху в прорыв.
Олежка пробрасывает мячик себе на ход, с лёгкостью проходит грузного Шварценбека и с линии вратарской под острым углом заколачивает банку!

Петрович дико вращает голову, глаза вытаращены… по-тарзаньи бьет себя в грудь:

- Я же говорыл, дай пасса, я же говорыл!

ПЕ-РЕ-РЫВ

В перерыве, весь народ, сидящий рядом с нами окружил Петровича. Все видели, что именно по его команде Конек дал голевую передачу. Все одобрительно хлопали его по плечам и спине, пожимали правую и левую руки. Просили еще гола. Марик передал ему чекушку «коленвала»:

- Бухни, это еще сильнее простимулирует деятельность твоей нервной системы.

И тут случилось чудо. Петрович отвел его руку с пляшкой:

- Сегодня у меня должна быть светлая голова…

Стало неожиданно тихо. Весь стадион замер. Даже немецкий тренер Крамер с неиграющим Мюллером выбежали из раздевалки поинтересоваться: «Вус трапылось?»
Впервые, за последние сорок лет Петрович отказался от буха. Да, еще шарового….

А в это время начинался второй тайм…
Он начался с наших атак. Видно, что тренеры дали установку по-быстрому добить врага в «нашем логове». Блоха был неутомим. Его били по ногам, рукам, голове, а он рвался и рвался до Майера.
В блатном секторе, с первой же минуты тайм все требовали гола от Петровича. 46-я, 47-я, 48-я, а гола, как и Германа, все нет и нет...

- Хочу гола от Олежки – томно постанывала девочка-нимфетка.

- Шайбу, шайбу, Петрович! – крепко обнявшись, скандировали тетечка с прической Фурцевой и ее партайгеноссе-муж.

Петрович стоял, широко расставив ноги и пристально вглядываясь в события на поле, по-шамански уверенно бормотал:

- Погодьте, погодьте, еще рано…

Марик и Жорик, уже прилично поддатые, обнявшись, орали на всю трибуну «як тебэ не любыты, Киевэ мий..»

А в это время…
Блохин неудержим… Подхватил мячик у своей штрафной и ракетой помчался прямисэнько на Майера. Многострадальный Шварценберг бьет Олежку в бок. Штрафной.
До ворот метров 35. Отсюда «их бину, лучший вратарь Дойчланда, а может и мира» забить трудновато…

Сферку устанавливает Муня. Он у нас по жизни штатный исполнитель всех стандартов.

Нацики, на всяк пожарный выставили длинную, берлинскую стенку. Хоть и далеко, и вратарь у них зэ бэст, но шайсе может подкрасться незаметно… И вообще, кто этих русских, пардон, украинцев знает…

Наши взоры обращены к Петровичу. Тот, как учитель плавания, стоящий на бортике бассейна и руками объясняющий детсадовцам, как нужно правильно плавать брассом:

- Раздвинули кусты, собрали деньги, укол!

Петрович раздвигает кусты, собирает деньги и колет!
Божеее… Даже не вооруженным перископом глазом, стала видна огромная дыра в берлинской стенке.

А потом Петрович кааак завопит…. Громко, на весь стадион:

- Мунтян! Ооо-тоййй-диии от мяча! Я сказал, отойдиии от мяча! А теперь Блохин, я сказал, Блохин!

Бедный Муня, еще ничего не понимая, испуганно подымает голову, озираясь по сторонам…
Но этих шестнадцати мгновений было достаточно для Олежки.
Он услышал Петровича!

Короткий разбег, удар! Гооллл!!! 2:0!!!

Весь стадион, как единый организм вскочил на ноги и заревел от счастья. Люди обнимались, целовались, топтали друг другу ноги от кайфа и снова целовались.
Посыл был такой мощный, что даже тренеры и футболисты «Байерна» начали обниматься и целоваться, ничего не понимая…

Все, мы лучшие в Европе! Хоть и оставалось больше получаса до свистка, все понимали: мы победили!

Немцы еще немножко попручкались для понта. Помниться был еще момент у немцев по центру, но Женя выручил…

Минут через десять после гола все начало затухать. Обе команды, практически перестали играть. Наши контролировали мяч, перепасовывались. Только Блохин хотел еще и еще. Но постепенно и он перешел на экономный режим. Стала сказываться усталость. Наши, ведь не сделали за матч ни одной замены.
ФИНАЛЬНЫЙ СВИСТОК!

Сегодня после выигрыша чего-то, да, и просто после выигрыша очередного матча, футболеры прыгают до потолка, обнимаются, выпрыгивают из трусов, проливая при этом скупые, футбольные слезы.

В тот вечер все было иначе. Стадион ревел в экстазе, а футболисты были какие-то хмурые, понурые, усталые. Если с немцами все понятно, то такое поведение наших трошкы удивляло. Но потом уже до меня дошло: было отдано столько здоровья, что просто не было сил радоваться.

Они стояли отстраненные и отрешенные… Усталость просто осушала их…
А на поле уже вышел сводный военный оркестр. Команды выстроились перед главным входом. Победители и побежденные…

Перед ними стояла такая этажерка, покрытая бархатной скатеркой, а на ней огромнейший кубок (он стоял там всю игру). Рядом какой-то невысокий мужичок. Его представили – оказалось, что это был тогдашний президент УЕФА Франки.
Президент еще с одним мужиком пошли поздравлять команды. Каждому пожали руку. Потом Франки вернулся за Кубком. Но то была такая махина, что даже двум таким Франки ее было не поднять..

К столику подошли Конек, Фома и Веремеев, подхватили Кубок и вернулись на поле. Оркестр без остановки, тупо шпилил туш.
По быстрому сделали групповой снимочек. Вся команда, тренеры, массажист, доктор, админ и еще, кажется был Колотов в штатском. Народ ревел от восторга, многие плакали.

Немцы уже давно слиняли, наверное пошли смотреть свои противные порно.

Конек с Фомой высоко подняли Кубок (16 кг) и пошли с ним к выходу.
Остальные динамовцы, уже отошедшие немного от усталости и начавшие осознавать, что они «натворили», побежали круг почет вокруг трибун.

Постепенно поле пустело... Динамовцы уже ушли в раздевалку, оркестр уехал в ресторан, Франки в свою Италию.

Но стадион все еще не расходился… И сначало тихонько, а потом все громче и громче начал скандировать: «Пе-тро-вич, Пе-тро-вич, Пе-тро-вич!!!»
Взоры всего стотысячника были устремленые на него, на истинного героя матча… Петрович встал, и тут откуда-то сверху, возможно с небес, полилась знакомая мелодия….

Это был знаменитый хит того года "Летять вутки". Петрович голосом Джо Дассена запел:

Я - одессит, я из Одессы, здрасьте.
Хочу открыть вам маленький секрет
А ну спросите: ты имеешь счастье?
И я отвечу: чтобы да, так нет.
 
Петрович неуклюже вознес руки к темному небу, как-то весь дернулся и начал медленно вздыматься вверх… По его гладко выбритым щекам текли нескупые слезы… Он подымался все выше и выше…

И весь стадион плакал вместе с ними и скандировал (естественно, на украинском языке):

До свиданья, наш ласковый Петрович,
Возвращайся в свой сказочный мир.

А теперь поговорим серьёзно.

Сейчас в Украине, наконец-то решились громко сказать правду о наших соотечественниках, которых до сих пор считались не нашими соотечественниками.
Сикорский и Ландау, Спилберг и Роберт Максвелл.

Мы с гордостью узнали, что самые крутые гангстеры тридцатых: Бенджамин Сигел — «Багси» (тот, который сотворил Лас-Вегас), Мейер Лански— «Малыш» («бухгалтер мафии»), Макс Хофф — «Бу-Бу», Эбнер Цвиллман — «Лонги», были нашими славными украинскими хлопцами.

К чему это я все…

За пять лет до Олимпиады в Москве (с ее улетом в стратосферу «мишки»), у нас, в Киев, на Центральном стадионе уже произошел подобный случай. Наш Петрович уже улетел.

Москаль Иосиф Туманишвили банально украл у нас в 80-м эту идею. Почему наша общественность, наш задний сектор молчат???

Через несколько дней после того, великого дня Суперкубок выставили на Кресте в витрине АПН.

Все свои стрелки я тогда забивал на метро «Крещатик». И куда бы мы потом не направлялись, первым делом шли смотреть на КУБОК.

Около витрины всегда толпился народ. Говорят, что витрина была из пуленепробиваемого стекла. И у нее круглосуточно дежурил мент. Типа, если КУБОК гробанут, будет международный скандал, а возможно и война.

Насчет войны не знаю, но лично читал в самой авторитетной газете Киева «Прапор Коммунизму», что в 16 килограммовом призе было 10 кг золота и 8 кг серебра.
И еще писали, что по тогдашнему курсу, цена нашего КУБКА соответствовала расходам Пентагона на тридцать самолёто-вылетов В-52 во Вьетнаме.

Вот такая высокая цена была нашей победы.

КОНЕЦ


Рецензии