Часть 1. Глава 5. Вече и оборотень

                                                                                           1

       Сумерки медленно сползали на деревню; жители спешили в сторону старой школы, где сегодня должен был состояться большой народный сход — вече.

       Маги забежала сообщить об этом с раннего утра, поэтому у Али весь день был в распоряжении чтобы подготовить разумные, лаконичные ответы Алексею; ближе к вечеру она переоделась в аппетитные шорты шоколадного цвета и золотисто-бежевую футболку; и, пока Костик добросовестно укладывал ее волосы и помогал замазать синяки под глазами после очередной бессонной ночи, Аля планировала свое появление: «Надо показать этому деревяке! Что он только возомнил о себе?!» 

       Но когда, после основательной подготовки они, наконец, вышли, то оказались в самом хвосте толпы. «Ну и ладно, зато все обратят внимание, когда мы войдем!», — подбодрила она себя и стала рассматривать спешащий народ.

       Маги настолько красочно расписала жителей Рысевки за то время пока они вместе разбирали хлам, что многие казались знакомыми. Вот Нюшка — маленькая сгорбленная старушка, которая плелась под руку с вытянутой сухопатой пожилой женщиной — своей незамужней дочерью; про Нюшку еще бабушка рассказывала, — что она очень умная, очень старая и всю жизнь прожила в Рысевке. «Сколько же ей лет?» А это, наверное, старуха Лавра — длинная и сухая бабка любопытно зыркала по сторонам и шевелила губами — лучшая подруга Клавки; она столкнулась с ними на узкой тропинке, и Аля придержала Костика, чтобы пропустить ее; Лавра радушно улыбнулась в ответ, но ее нос как-то странно задвигался, будто она по запаху старалась уловить новые сплетни о загадочной городской парочке. Далеко впереди, между полями шли семьи рабочих, пара длинноногих мальчишек и одинокий дедок с палкой, — остальные уже, наверное, были в школе.

       Аля взяла Костика под руку, приноравливаясь к его мягкой ровной походке. Он самодовольно закатил глаза, всем своим видом доказывая, что понимает, как ей хочется оббежать старух и кинуться в объятия Алексея. «Нет-нет, — поправила себя Аля, — не кинуться, а высокомерно пройти рядом и сделать о-о-очень удивленное лицо, когда он пристанет с комплиментами и предложением руки и сердца!» Про Алексея, кстати, тоже удалось кое-что выяснилось, — Маги, беспрестанно болтая о деревенских, периодически возвращалась к его семье — ведь его отец был Главой Рысевки и управлял всеми делами в деревне. Оказалось, что хозяйский сынок учился в городе и был немногим старше Али. К сожалению, после этой скудной информации девочка перешла к описанию своего любимого приятеля Йогыча, а задавать вопросы под пристальным понимающим взглядом Костика не хотелось.

       Наконец, они преодолели просторные поля, покрытые сочной зеленью, и оказались на лесной опушке, где примостилась развалюшка-школа: темно-зеленое обшарпанное здание терялось в гуще пышных елей; в вечерних сумерках его можно было распознать только по крыльцу, по обеим сторонам которого стояли две обшарпанные белые колонны; рамы на окнах тоже когда-то были красивые, но развалились от старости и только отдельные куски резьбы напоминали о былом величии. «Это точно краснодеревщик постарался», — подумала Аля, но вслух не сказала, чтобы Костик снова не завел свою шарманку.

       Перед входом, стоя на стремянке, ковырялся в проводке высокий атлетического склада мужчина, в зубах он держал фонарик, который освещал суровое загорелое лицо и светлые, выцветшие на солнце, волосы. По описанию Маги, он был похож на Йогыча — заместителя Главы и мастера на все руки.

       Аля зашла в полутемное здание и наощупь пробралась внутрь; в жалком свете заходящего солнца виднелись очертания людей, сидящих в несколько рядов за партами и длинными узкими столами. Костик нашел свободное место и потащил ее за собой; как двоечники они сели на последнюю скамью.

       Из темноты слышались шепотки, кто-то скрипел стулом; Аля высматривала Алексея, но видела только головы, головы и ничего больше, к тому же почти все сидели к ним спинами. Аля вытянула шею из-за живота Костика, надеясь, что никто ее не заметит. И тут, в противоположном углу у окна, она заметила его. Аля отшатнулась назад и привела дыхание в норму, затем снова выглянула. Он смотрел на улицу, с хрустом разминая и собирая пальцы в кулак; его по-военному простая стрижка и строгий профиль в сочетании с плавной линией широкой груди и сильных рук заставили сердце биться чаще. «Руки, что надо», — подумала Аля, представив, как бы неплохо они могли ее обхватить…

       Алексей отвернулся от окна; его глаза поблескивали в темноте, казалось, он смотрит на нее. И тут зажегся свет! Аля встретила прямой взгляд, и пролепетав нечленораздельное приветствие, быстро отвернулась.

       «Отлично! Снова опозорилась!»

       С соседнего ряда махнула Маги, Костик перебросился с ней парой слов, но Аля только кивнула, — ей было так стыдно, что она не могла придумать ничего умнее, чем пялиться в телефон; Костик торжествующе залыбился, за что получил пинок.

       Пауза затягивалась, голоса становились громче. Аля нерешительно осмотрелась. Маги сидела между родителями за длинным столом (у ее матери был похожий вздернутый нос, а яркие, торчащие во все стороны волосы, девчонке явно достались от отца), рядом с ними устроилась беременная красотка (от безупречности которой было даже противно!); из знакомых Аля заметила еще Клавку, которая расположилась прямо напротив доски, — она была в приподнятом настроении и нетерпеливо ерзала на месте.

       За учительским столом скрестив руки, как примерная ученица, сидела прямоволосая аборигенка. Сегодня она была в такой же безликой одежде, что и в день их приезда. Перед ней лежала открытая тетрадь («неужели будет записывать?»). Рядом на стуле развалился огромных габаритов мужчина, одетый в рубашку и брюки. Он задумчиво смотрел на часы и что-то прикидывал в уме, наморщив лоб.

       — Это Глава, — шепнул Костик.

       — Я догадалась!

       Всего в маленькой комнатке собралось человек двадцать.

       — И это вся деревня? — ядовито заметил Костик.

       — Когда я была здесь в прошлый раз, народу было еще меньше, — ответила Аля. — Вообще одни бабки. Представь!

       Костик скривил гримасу. Прямоволосая заметила это и вопросительно посмотрела на него.

       — По-моему, у тебя появилась поклонница, — издевательски прошептала Аля.

       — С такой, как она, мне работы пожизненно хватит, — сквозь ответную улыбку незнакомке, произнес Костик. — Посмотри на ее тусклую кожу, а еще говорят, что на природе люди здоровеют!

       Аля тихо хохотнула, хотя ей стало жаль девушку. Мало ли, почему ей неинтересно следить за собой? В конце концов, она еще школьница и у нее запас времени на расстановку жизненных приоритетов.

       В класс зашел Йогыч и прикрыл за собой дверь; обменявшись с Главой кивками, он сел за край их стола, справа от Али.

       — Начнем, — томным бархатистым басом произнесла прямоволосая.

       — Ну и голосок, — прошептал Костик.

       Яна снова остановила на нем взгляд, но Аля не заметила в нем ни враждебности, ни интереса; через мгновение она снова уткнулась в свои записи, будто ей не было дела ни до чего, кроме них.

       Глава отвлекся от часов и осмотрелся.

       — А, уже? Спасибо, Яньчик!

       Не без труда он поднялся из-за стола и широким жестом развел руки.

       — Итак, дорогие соседи, друзья! Я собрал вас сегодня для важного разговора. Приветствую новоприбывших! Вам тоже будет полезно послушать, чем мы живем.

       Глава добродушно кивнул в их сторону и Костик что-то крякнул в ответ. Аля улыбнулась, — первых слов ей понравился этот необтесанный громила, — несмотря на внушительный официальный вид заезжего бизнесмена, в нем чувствовалась простота и искренность.

       — Дочка накатала мне план, — громила кивнул, указав на Яну, — но давайте по-простому. Я понимаю, что всем нужно узнать в первую очередь — что на самом деле случилось с Колесниковым.

       Глава прервал речь и протер вспотевший лоб. Продолжать ему явно не хотелось.

       — Андрей, он мертв? — спросил мужчина из первого ряда.

       — Да, — после секундной паузы ответил хриплый голос рядом с Алей. — Я нашел его в лесу. Его загрызли рыси.

       Алю передернуло, когда она представила, что мог увидеть Йогыч. Андрей молча кивнул, когда все взгляды вновь устремились к нему. Некоторое время все молчали. Затем в середине началось движение и одна из женщин встала. На ней был старый передник и платок, обвязанный вокруг головы.

       — И что делать теперь? А вдруг они и сюда придут? — спросила она.

       Со всех сторон раздались шепотки. Андрей взял себя в руки и продолжил:

       — Участковые сказали, что бояться нечего — в яме, где его нашли, лежали трупы зверей. Он успел их заколоть, прежде чем…

       Мать Маги вздохнула и покачала головой.

       — Я связался с администрацией, они звонили леснику, — продолжил Глава, — сказали нельзя отстреливать — рысь занесена в Красную книгу. Есть там какие-то сроки, когда разрешают, все это от правительства зависит, я ничего не понял. Послали меня куда-то, короче. — Развел он руками.

       — Конечно, кому мы нужны… — затянула старая Лавра, к ней присоединились остальные.

       Гул недовольных шепотков нарастал.

       — Послушайте! Два месяца никто не нападал. Давайте не будем паниковать!

       — А может им жратвы хватило на это время! — крикнула раскрасневшаяся Лавра.

       Тетка рядом шикнула на нее и многозначительно кивнула на притихших детей.

       Яна отвлекла отца и показала ему что-то в тетради.

       — А, точно! Я тут посмотрел, что делать надо, чтобы эти твари нас стороной обходили. Значит, слушайте, — Андрей подошел к доске, чтобы всем лучше было его видно. — Днем рыси спят, так что по вечерам и ночам старайтесь меньше выходить. А еще они шума боятся. Так что, — если не дай бог ее увидите, — орите, что есть мочи, топайте ногами, кидайте палки в нее, не знаю там. Кстати, Колесникова нашли в Старом лесу, сюда они может и не заходят.

       — А вой? — подала голос Клавка. — Разве простые рыси воют так часто?

       — Простые? — переспросила женщина в платке.

       — Да, — повернулась к ней Клавка. — Ноют, плачут по полнолунным ночам, так что сердце заходит. Вы же знаете, о чем я говорю. Вы слышали!        — обратилась она к собравшимся.

       — Ну, Семенна, дорогая, мало ли там, кто воет. Всю жизнь же рядом с ними живем! — попытался усмирить ее Андрей.

       — Не было раньше такого. — Клавка медленно поднялась с места. — Не охотятся они на людей.

       Она подошла к окну и всмотрелась в вечерние сумерки; все не отрываясь следили за ней.

       — Колесникова убил не настоящий зверь, — шепотом произнесла Клавка в наступившей тишине. — А тот, в ком течет людская кровь. Он ненавидит всех нас!

       Тишину прервал писк Маги, которая, чтобы лучше слышать, забралась на стол и с размаху ударилась коленом. Ее подхватила мать и успокаивающе погладила, но девчонка капризно вырвалась и во все глаза уставилась на Клавку.

       Старуха, будто забыв о впечатлении, которое она только что произвела, копалась в карманах. Взрослые переглядывались. Андрей ухмыльнулся, подмигнув Йогычу. Аля мельком глянула на суровое лицо заместителя и заметила еле заметную грустную улыбку на его губах.

       — Ну не молчи, Семенна, — не выдержала старая Лавра; она облизнула губы в предвкушении, — расскажи нам, что знаешь!

       По комнате прогремел одобрительный гогот.

       — Как начальство решит, — робко ответила Клавка, поправив передник.

       Андрей укоризненно покачал головой, но плюхнулся обратно на стул.

       — Только без паники, — попросил он, и, подперев голову огромным кулаком, уселся поудобней. — У нас серьезный разговор.

       Клавка оглядела присутствующих и медленно подошла к доске, чтобы всем было ее хорошо видно.

       — В очень старой деревне мы живем, разное здесь бывало, — приглушенным шепотом начала она; все собравшиеся инстинктивно наклонились к ней, чтобы лучше слышать.
 
       Аля догадывалась, о чем хотела рассказать старуха, но Клавка до того артистично все обыграла, что ей самой хотелось взобраться на стол вслед за Маги; взрослые тоже заинтересовались — их глаза блестели озорным любопытством. Алю вдруг охватило тепло ко всем, кто сидел рядом, — казалось, что вокруг все родные, что она прожила с ними рядом всю жизнь и знала каждого. Нюшка достала ухо из платка и шамкала губами, глядя на Клавку, которая словно впала в транс и говорила тихо, медленно, неотвратимо; хотелось верить ей и видеть то, что она рассказывала:

       — Всегда в наших лесах водилось много рысей. А с чего бы? — Клавка задумчиво вгляделась в притихших слушателей. — Когда-то, очень давно, еще моя прабабка рассказывала мне легенды нашей Рысевки. Сегодня я хочу поделиться ими. Они передавались через многие поколения, чтобы знали рысевцы с каким лесом рядом они живут. Чтобы помнили они и боялись…

       «В Клавке точно дремлет великий сказочник», — подумала Аля, еще больше вытянувшись на стуле и пропустив мимо ушей неодобрительное ворчание Костика.

       — Много веков назад Рысевка была большой деревней, — продолжала Клавка. — Здесь было больше ста дворов и несколько сотен жителей; их дома уходили дальше в лес и на том месте, где мы сейчас, стояли богатые дворы и разгуливал скот. Жили по обе стороны Мары. Жили дружно — общиной — каждый был готов помочь другому, потому что знал, что вместе они одна большая семья. Но связывало всех воедино не только добрососедские отношения, но и тайна. Великая тайна, которую берегли.

       Руководил деревней сельский староста, который выбирался каждые три года на общем народном сходе. Но был он только внешним руководителем, потому что издавна в Рысевке жили жрецы. И главный жрец был сердцем и умом деревни, все слушались его беспрекословно. Боялись его люди, не любили. Но обладал жрец великой силой и боялись его ослушаться.

       В тайне ото всех в деревне поклонялись своему божеству — Луноликому Богу. И каждый житель раз в год приносил ему богатые дары по распоряжению жреца. Бывало, что жертвы были человеческие — это случалось, когда жрец чувствовал, что его власть в деревне ослабевала — тогда он повелевал своим сподвижникам-фанатикам умертвить бунтарей и вылить их кровь на жертвенный камень.

       Сила главного жреца переходила от отца к сыну. Дабы закрепить обряд, жрец выбирал себе в жены самую красивую, молодую и покорную душой девушку. После того, как она рожала, ее сразу же отдаляли от ребенка. Воспитывали дитя только прислужники жреца, чтобы материнская рука не мешала ему. Жену же жреца держали в отдельном тереме, куда носили еду и питье до дня ее смерти.

       Противились родители такому выбору — не могли они вытерпеть для дочек своих такой участи, но росла власть жреца с каждым днем и все больше становилось у него приспешников, которые готовы были умертвить каждого, кто был против его воли. Верили, что от жреца зависит урожайность полей, уровень вод в Маре и злая погода, которая стороной обходила Рысевку.

       В то время, про которое я хочу рассказать, жил здесь престарелый жрец. Был он последний в роду — не было у него ни братьев, ни сыновей — некому было передать накопленную за поколения силу. Много жен извел он, но не прорастало семя. Суждено было забрать ему силу с собой в могилу.
Но не желал смиряться с судьбой старый жрец.

       Жила в то время в деревне юная девушка, добрая, мягкая, как солнечный весенний свет, с голосом звонким, как колокольчик. Любили ее деревенские, больше чем своих собственных детей, берегли от взгляда жреца. Знали, что сломает он ее, как стебелек хрупкого цветка и погибнет ее красота вместе с надеждой на избавление от жреца.

       И когда объявил ее жрец своей суженой, помогли бежать ей. Выкрал ее молодой кузнец прямо из дома жреца и, прячась меж дворов, увел ее в лес. Был он влюблен в нее с детства и потому не побоялся жизнью рискнуть.

       А страшное дело это было. Был то злой лес, недобрый. Слышались стоны из него по ночам. И осмеливались ходить туда только жрец со своими приспешниками.  Но не было выбора у беглецов — спрятаться и спастись можно было только там.

       Обозлился жрец на утро. Страшно было смотреть на него. Прознал он о побеге, устроенном кузнецом, и увидел он своим внутренним оком, что юная дева полюбила похитителя. Созвал он сподвижников и направились они искать сбежавших.

       Но не заметил в гневе жрец, что поднялись против него люди. Что всю ночь готовились они к битве, что подстроили ему засады в лесу, что отреклись они от веры противной им. И угодил жрец со своими приспешниками в ловушку, устроенную на реке в лесу — смыло их потоком бурной воды, которую запустили с помощью самодельной дамбы.

       Много людей погибло; выжившие бросились на берег и стали сражаться с охранявшими лесную тропу. Долгое время шло сражение и много жизней было загублено; пролилась кровь на землю русскую и живые тела стали мертвыми; услышал Луноликий бог жар бойни безумной и бессмысленной, и разверзлась кора земная, — поглотила она тела мертвые и кричащие!

       Разбушевался Луноликий и стал наступать на деревню, ломая деревья, поглощая все вокруг.

       Выбежали влюбленные из леса и оказались лицом к лицу с лежащим на земле раненным жрецом. Упала на колени юная дева и взмолилась, чтобы всесильное божество взяло ее в обмен на оставшихся в живых. Услышал ее умирающий жрец, пожалел, и обратился к Луноликому со всей мощью, которой наделили его поколения служителей; просил он милости для деревни и обязался принести в жертву душу свою, — молиться при жизни и после смерти, пока не иссякнут силы его, во славу Луноликого бога и во справедливость его.

       И остановились воды, замерли земли, затихли ветры. Подбежала дева к жрецу и объяснилась с ним; простил он ее, ибо жила в нем любовь; но когда подошел кузнец — молодой, сильный, живой, — не сдержался жрец и проклял его; наказал он похитителю девы охранять тело свое и не в человеческом образе, а бегать рысью, пока не остановится сердце его; и также следующему мужу, после кузнеца, ибо за каждую смерть воина должны ответить они. «Бегать вам дикими рысями до конца жизни. Увидите вы, как умрут ваши жены и дети, и не сможете ничего сделать. Будете выть на луну, моля о прощении всю жизнь. А ослушайтесь — страшное проклятье обрушится на вас!». Рыдала дева, просила пощады, но глух сделался жрец, сказал только, что служение хранителя начнется в первое полнолуние после рождения у него первенца.

       Истекла кровь из раны жреца и сомкнулись веки его; выстроили могильник посреди ратного поля, куда погребли жреца вместе с воинами; всяк, кто имел какую ценность, принес и возложил подле тел их.

       Места, где шла битва заболотились; земля там, как отравленная стала. Лес, в котором шло сражение прозвали Проклятым, узкую обрывистую реку Лютой, потому что на ней была установлена смертоносная плотина. У реки похоронили жителей деревни, которые отдали свои жизни за борьбу со жрецом; их чистые души были призваны и дальше охранять деревню.

       Через год случилось сказанное: обратился зверем кузнец в полнолуние, после того, как купеческая дочь дала жизнь их первенцу; позвало его слово заговоренное в лес, и встал он хранителем могильника и души недвижимого, но не спящего.

       Чтобы снова не вызвать гнев жреца ему приносили дары. Долог был и опасен путь к его могильнику — только настоящая ворожея могла проникнуть сюда. Идя по заповедной тропе можно было обойти все преграды, но отступив на шаг тут же потеряться и никогда не выбраться из Проклятого леса. Выбирали самую красивую юную деву и три дня собирали ее в путь, затем поили девушку сонными травами и оставляли на ночь в лесу за Лютой. Если возвращалась она, значит нашла тропу — значит ведьма, а если пропадала в лесу, значит, неразумная дева. И молились тогда, чтобы жрец принял ее в жены, пили мед и праздновали свадьбу их у жертвенного камня.

       Клавка на минуту затихла. Никто ее не прерывал, завороженно наблюдая за ее движениями, повинуясь ее голосу.
— Прошли века и забыли про жреца; долгое время не приносят ему дары. А он еще лежит в холодной, сырой земле и отравляет лес гниющей злобой. Нет глаз на истлевших глазницах, но видят они, нет ушей, но они знают. Крепнет древнее зло, и с каждым днем близится то время, когда сможет вырваться оно наружу. Поработил он своего стражника, объединил зверей и насылает на нас. Не скрыться нам от его злобы… — манерно повышая голос, нагнетала она.

       В эту секунду в учительской раздался шорох. Рядом кто-то испуганно ахнул. Аля судорожно подобрала под себя ноги и непонимающе хлопала ресницами, как после резкого пробуждения; шорох усилился, будто кто-то пытался влезть в комнату, но не мог открыть дверь; задержав дыхание, все следили за обветшалой дверной ручкой, которая дергалась в конвульсиях и, казалось, сейчас отвалится. Йогыч встал и сделал шаг навстречу двери; Аля, оставшаяся без защиты, быстро попятилась и вжалась в мягкий живот Костика.

       И тут за дверью кто-то взвыл! Хрипло, протяжно, аж в ушах зазвенело! Аля закричала вместе со всеми и закрыла лицо руками.

       — Тише ты! — шикнул Костик и мягко одернул ее руки. — Это просто старый алкаш!

       Из учительской вышел Йогыч, в правой руке он за шиворот тащил маленького коренасто-квадратного старичка с короткими ногами и красным, заплывшим лицом; у старика был одновременно пришибленный и шкодливый вид; Йогыч поставил его на ноги, и убедившись, что тот может самостоятельно находиться в вертикальном положении, отошел чинить дверную ручку.

       — Миха, друг мой, ты опоздал! — довольно крякнул с учительского стола Андрей.

       Старичок обвел всех глазами и остановил свой взгляд на Але, сидевшей от него в двух шагах. Он выпрямился, насколько позволила ему больная спина, и, покачиваясь на пятках, произнес:

       — Ох, было б хорошо!... — сказал он, подняв руки и прищурившись, уставясь на ее оголенные ноги, но мгновенно скиснув, опустил руки, — …если б мог.

       — Ах ты, бармалей! — подбоченясь, зарычала Клавка. — Нашелся кавалер!

       В два скачка она подлетела к Михе и пинками прогнала его вон из комнаты. Аля вспомнила, что по рассказам Маги, он и Клавка когда-то были женаты, но потом развелись и теперь друг друга терпеть не могли.

       Йогыч вышел вслед за стариком и велел Михе передать своим дружкам, чтобы они почем зря в лес не захаживали, пока ситуация не успокоится. Клавка в это время бурчала ругательства, возвращаясь на «сцену», а Аля так смеялась вместе со всеми, что даже слезы потекли.

       — Жаль познакомится не дали, — шутливо расстроилась она, чем вызывала новый приступ хохота.

       «Все-таки здорово здесь», — подумала Аля: повсюду, куда ни глянь, ее окружали блестящие смеющиеся глаза и порозовевшие лица; Андрей добродушно гоготал, не замечая, что одна из пуговиц на его рубашке вот-вот отвалится; даже Нюшка хохотнула пару раз в сморщенный кулачок и теперь глядела на нее добрыми по-старчески выцветшими глазами. Только Алексей не присоседился к общему веселью и, сидел не отрывая глаз от отца; по его губам ходила недобрая ухмылка, делая его похожим на ощерившегося зверя.

       От размышлений Алю отвлек громогласный бас Главы, который типичными словами подводил конец собрания и настаивал, чтобы все соблюдали меры безопасности; забытая всеми Клавка расстроено стояла у доски, машинально теребя завязки нарядного передника; но Андрея тоже никто не слушал — центром стала старая Лавра, которая говорила о предсказаниях жены Колесникова.

       — Да, она чувствует зло! — радостно подхватила Клавка и авторитетно добавила: — и мне она об этом первой сказала! Как сейчас помню, — она прикрыла глаза, — мол, помогают рыси хранителю тому — охраняют тропу, чтобы никто к могильнику не попал и зло не потревожил! Как в легенде!
— Я бы туда и так не пошел. — Заявил Костик, чтобы приостановить новый истерический приступ.

       — Вам, городским, легко говорить, — парировала Клавка. — А нам и по грибочек, и по ягодку ходить надо. Что ж мы делать-то будем?

       Аля заметила, что не только Костик проявлял недовольство — родители Маги выводили протестующую девочку, за ними поднялась и беременная.

       — А ты, ты не боишься? — Клавка подбежала к ней вплотную и заглянула ей в глаза. — Ведь я рассказывала тебе, много раз, что опасно тут носить!

       Но белокурая игнорируя старуху, продолжала двигаться к выходу; окружающие уступали ей дорогу и помогали пройти, но Клавка, вошедшая в раж уже не могла остановиться.

       — Прокляты наши земли! Прокляты, слышишь?! И проклят будет твой муж. Зверем станет он, если родишь здесь! — вдруг завопила она.

       Все затихли. Маги удивленно открыла рот, но ее тут же вытолкнула за дверь мать. Беременная сжала губы и молча вышла.

       Сзади раздался громкий треск. Подпрыгнув на месте, Аля обернулась. Алексей сжал в ладонях оторванную спинку стула и с неприкрытой злобой смотрел на Клавку, затем он перевел взгляд на отца; почти видимые волны ярости потоками исходили от него, заставляя окружающих опускать глаза. Неожиданная дрожь сковала Алю; она почувствовала, как первобытный страх твердил ей держаться как можно дальше от этого человека.

       Андрей попытался остановить сына. Но тот, отшвырнув сломанный стул, встал и, сжимая кулаки, направился к выходу. Когда он оказался рядом, Аля заглянула ему в глаза, и неожиданно для себя обнаружила гримасу мучительной боли, сковавшую каждую черточку его лица.

       Когда за ним хлопнула дверь, люди стали переговариваться, многие потянулись к выходу; Клавка, окончательно потеряв власть над толпой, обидчиво кривила ярко-красные, обильно накрашенные губы; Глава шепнул что-то прямоволосой аборигенке и одновременно подал знак Йогычу, бесстрастно сидящему в дверях, тот кивнул и вышел. Под грохот отдвигающих стульев и пихание Костика Аля пришла в себя и встала, чтобы побыстрей дойти до дома и передумать все увиденное. Они уже топтались в дверях, как вдруг Костика окликнул бархатистый голос Яны — она просила его помочь расставить парты; Алю вытеснила толпа, и она не успела высказать возмущение.

       На улице окончательно стемнело; несколько фонарей горели только на тихих деревенских улочках; жители дружно разбредались по домам, предвкушая прелести горячего ужина. Аля прижалась спиной к старой школе и решила подождать Костика — даже из мести возвращаться в темный дом одной совсем не хотелось. Заморосил прохладный дождик; вдалеке мелькнул силуэт Алексея. «И хорошо, что не пошла, — подумала она, — не хотелось бы его сейчас случайно встретить»

       Когда ей надоело ждать Костика, Аля заглянула в школу: в крохотной учительской, отделенной от класса тонкой стеной гуляли сквозняки, сквозь дыру в крыше виднелась луна; Аля прислушалась к приглушенным голосам, но тут из-за поворота резко появился Костик и они столкнулись на пороге.

       — Что так долго? — громко спросила Аля.

       Она высокомерно смерила взглядом Яну, которая, отвернувшись, делала пометки в тетрадке.

       — Помог мебель расставить, — невинно пожал плечами Костик и добавил шепотом, — бедняжке нужна была помощь.

       Аля подозрительно заглянула ему в глаза.

       — О чем вы говорили?

       — Ни о чем интересном, успокойся, женушка! — Костик оттеснил ее животом и выскочил на улицу.

       Уклончивость Костика вывела Алю из себя; она отвернулась и начала играть в молчанку, но когда достигла пика и уже была готова сдаться, Костик, наконец, заговорил:

       — Ладно, не бузи! — примирительно подмигнул он. — Наша голосистая каркуша собирается поступать на химический, я обещал помочь. Должен же я помнить что-то со школы… Обзавожусь полезными знакомствами!

       Аля подулась еще немного, чтобы выдержать характер, но злиться на Костика было невозможно — он напевал под нос очередную попсовую песенку и всю дорогу до дома легонько подпихивал ее круглым локтем.



                                                                     2

       Аля с шумом выдохнула и проснулась; сердце со всей дури колотилось о грудь, несколько мгновений она приходила в себя.

       Только что во сне его глаза горели совсем рядом, — дикие, полные злобы и боли, — она не могла ни двинуться с места, ни даже моргнуть, еще секунда и она бы подчинилась его власти, но вдруг… проснулась. А все из-за пледа, который как петля обвязался вокруг шеи, пока она металась по кровати и чуть было ее не придушил! Аля сбросила его, и сорвала наушники, которые рвали уши басами старого американского рока; вот бы сбросить вместе с ними и дурацкий, появившийся неоткуда вопрос: видела ли она глаза чудовища или это был тот самый взгляд, которого она испугалась на вече?

       «Вот психушка! Еще немного, и Клавка возьмет меня в помощницы!» — тряхнула головой Аля и огляделась.

       В комнате на чердаке стемнело, наверное, было уже за полночь. Аля забралась сюда сразу после ужина, чтобы не слушать нудное ворчание Костика, по поводу того, что пора бы домой. Она и сама это знала. Аля грустно вгляделась на стены с плакатами и картинками; как сохранить их в памяти? а запахи чердака? а дух Рысевки? Ведь мать наверняка продаст дом, а новые владельцы должно быть его снесут, — ему уже лет пятьдесят, а может и больше. Хотя, если он и простоит еще немного, в нем уже будут жить другие. Чужаки. Они сорвут вырезки, переклеят обои, выкинут мебель. Какое им может быть дело до того, что каждая комната обставлялась с любовью, наполнялась уютом, памятью живших здесь?

       «Нужно собрать как можно больше вещей — пусть хоть они останутся от бабушки», — подумала Аля.

       Но что-то внутри нее имело другую точку зрения: «А не попахивает ли это воровством, ведь если бы бабуля хотела что-то оставить, то завещала или собрала бы куда-нибудь. Да и во сне она хотела прогнать… Разве так поступает родной человек, который любит?»

       Аля снова тряхнула головой, — не могло быть так! Это ее собственные фантазии и страхи! Может бабушка просто не успела или не подумала? В конце концов в книге она по-доброму, с любовью записывала рецепты и ее первые слова.

       «А слежка?» — кольнуло ее воспоминание. Яркий свет луны пробрался через облака и упал на сморщенные страницы бабушкиной книги; перед сном Аля перечитывала странные слова, написанные резким подчерком, — речь там могла идти только о ней.

       Вдруг, прервав ее размышления, внизу за окном послышалась какая-то возня, будто кто-то запутался в смородиновых кустах. Аля схватила телефон и врубила подсветку, чтобы отогнать блуждающие по комнате тени.

       И тут раздался вой. Истовый, надрывный! Совсем не такой, как на вече — на этот раз это был зверь!

       Задохнувшись от ужаса Аля скатилась с кровати, и, запутавшись в пледе, понеслась к двери; за ее спиной дребезжали стекла в старой раме. С грохотом она съехала по крутой лестнице, споткнулась о свалившиеся наушники и вцепилась в ручку. Но дверь была заперта!

       — Костя! Костя! — закричала она.

       Аля судорожно пыталась нащупать выключатель и задела старый алюминиевый таз, который тут же грохнулся об пол.

       — Просыпайся, козлина, мне страшно! — захныкала она.

       Дверь открылась. Аля нырнула в проем и прыгнула в объятия к другу.

       — Ты слышал? Слышал?! Закрой скорей!

       Аля уткнулась ему в плечо, восстанавливая дыхание.

       — А вдруг это рыси? — прошептала она. — А вдруг они пришли?

       — Что, уже поверила в сказки? — иронично поинтересовался мелодичный голос.

       Аля разбила объятья и попятилась. Вместо Костика перед ней стоял Алексей!

       — А ты что здесь делаешь? — очумело спросила она.

       — Да, я уже ухожу, собственно. Мы зашли с сестрой чайку попить, — он жестом указал на кухонный стол, где стояли три полупустые чашки. — Прости, если напугал. Опять. — Ехидная ухмылка мгновенно сменилась вежливым извинением.

       Аля стыдливо опустила глаза — она была в цветастой пижаме, без косметики и в слезах; чтобы заполнить неловкую паузу она спросила, где Костик.

       — Они ловят твоего пса — он убежал, когда мы пришли, и теперь, наверно, присоединился к собачьей свадьбе. Янка заходила узнать что-то на счет экзаменов, твой друг поднимался наверх — позвать посидеть вместе, но ты спала.

       — А, ясно, — махнула рукой Аля, сделав равнодушное лицо.
 
       «Что говорить дальше?»

       Алексей, наконец, поняв ее смущение, отвернулся к окну. Аля пригладила волосы и наскоро умылась; придя в себя от холодной воды, она решила воспользоваться моментом и завести беседу.

       — Забавные у вас вечеринки, — произнесла она первое, что пришло в голову, — всегда так бывает?

       — В последнее время чаще, — неопределенно ответил Алексей.

       «Нет, плохая тема. Но лучше это, чем молчание».

       — Бабуля мне тоже что-то подобное рассказывала в детстве, а потом мне кошмары снились.

       «Мягко говоря», — прибавила про она себя.

       Алексей проницательно взглянул на нее — будто что-то спрашивал. Его посерьезневший вид был настолько притягателен, что Але пришлось кольнуть себя ногтем за большой палец, чтобы не пропустить ответ.

       — Закаляться приехала? — наконец, пошутил он.

       — Можно и так сказать…

       Безумно хотелось поделиться с Алексеем своими догадками, но Аля ограничилась ничего не значащей оговоркой, что хочет разгадать семейные тайны, прежде чем родители продадут участок.

       — Ведешь раскопки прошлого? — на короткий миг в его голосе проявилась глубокая грусть, но он тут же широко улыбнулся. — Ну тогда удачи тебе в этом нелегком деле! А мне пора.

       Алексей поблагодарил за чай и ушел поторопить ребят; Але мучительно хотелось удержать его, но она сдержалась и легко махнула на прощанье.

       Снаружи донесся гогот Костика, который любезничал с наглой аборигенкой; через пару минут он вошел на кухню.

       — Завтра к ним зайду, — ответил он на безмолвное любопытство Али.

       — Тебя уже и в гости зовут?

       — А как же? С моим-то обаянием! — Костик по-девчачьи поправил прическу.

       — Тогда выясни что-нибудь про него, — попросила Аля. — Не могу понять, что у него на уме, странный он какой-то, — мечтательно добавила она.

       — Нормальный мужик, — посерьезнев ответил Костик. — Просил меня приглядывать за тобой и не пускать никуда одну.

       — Правда? А что еще про меня говорил? — обрадовалась Аля.

       Костик поморщился, будто не желал продолжать.

       «Ревнует, что ли?»

       — Ты рот-то не разевай: загадочный, странный — не твой это принц. — Вдруг разозлился Костик. — Та беременная — его жена. И нечего ресницами попусту хлопать.

       — Ааа…

       Але вдруг стало скучно, кухня казалась уже не такой уютной; она пошла в большую комнату, забралась на диван, нащупала пульт в складках покрывала и включила первый попавшийся сериал; с пыльного экрана тут же полились лицемерные улыбки.

       «Теперь понятно, почему он разозлился…» — уныло подумала она.

       Механически разбирая косу она не заметила, как стала рвать волосы, сцепившиеся с заколкой, пока Костик ее не прервал, — он сунул ей поднос с кофе и куском вчерашнего пирога, а затем сам занялся ее прической.


                                                            Продолжение http://www.proza.ru/2016/02/15/1185


Рецензии