Вторжение делегатов завершилось, и гости оказались в небольшом предбаннике. У стены до потолка стояла полка для обуви с именными ячейками, до верху забитыми экзотическими башмаками - от султанских остроконечных - до лаптей. Встречавший гостей Балабанов хмуро проронил, чтоб снимали обувь и ставили на полку рядом со своим именем. Гости подчинились. Ячейки, подписанные "Громыка", "Бандит", "Писательская женщина" - пополнились ботиночками к положенным местам. Все - кроме ячейки "Злой кот". Этот - наоборот - стащил с полки чьи-то тапки и напялил себе на лапы:
- Чтоб когтями паркет не царапать.
Цепкий взгляд режиссера на букву "Б" впился в животное:
- Ваша мохнатая рожа нам знакома. У вас брата в Москве нету?
Откуда-то из-за двери прилетел громкий комментарий:
- Его брата мы все хорошо знаем и к его золотой упитанной шерсти мы ходим на богослужения. А еще он вел у нас кружок кино-макраме? Из старых пленок делали оригами - вот такие.
На полу оказалась лежать бумажная поделка кота, сложенная из газеты "Вопросы кино".
Режиссер переспросил голос:
- И где сейчас кот-брат?
И тот отвечал:
- Он с Достоевским в московском метро.
Балабанов воззвал к газетной конструкции:
- Поделка, покажи!
Котик-оригами стал проецировать на потолок старое ч\б кино: поток людей шел мимо и вгрызался в воротца метро. Рядом на задних ногах потерянно ходил большой рыжий упитанный кот с какой-то монеткой в руке. Один из толпы, в модном спортивном костюме с длинной бородой подошел к нему и радостно завел диалог:
- Жюль, это ты?
Кот растекся в улыбке:
- Федор Михайлович, здравствуй... Монахи сказали, что ты - вроде ничего, а писатель Войны и Мира - гордый.
Бородатый прохожий смущенно опустил глаза к кроссовкам:
- Не знаю. По моему, он-то как раз талантливый, а я за корыстный интерес изобретаю. Почему ты так потерян?
Кот начал объяснять коллеге по цеху свое состояние:
- Душа человека создана для богообщения. Когда этого не происходит, идут богоискания. А с ними неизбежны и религиозные войны. Последние так неизбежны и ожесточены поэтому. И что Враг придумал? Заткнуть само желание выражать свою веру. Тогда и конфликты уйдут. И "мир и безопасность" - из Писания - наступят неотъемлемо. Льву надо было назвать роман "Мир и Безопасность".
- Вера будет разрешена одна - в антихриста. Мы все это знаем, - комментировал котик Жюль.
- Да. Всё остальное - табу. Я тут хожу по Москве и не вижу, чтоб была альтернатива цифровой оплате в транспорте. Уже наличка и не применяется. Уже только своим кьюаркодом ты прикладываешь к кьюаркоду на рамке - и тогда, на, проходи, товарищ. Мда, и когда это случилось?.. Осталось только объявить, что этот кьюар - Зверь, и пойдут - как шли.
- Мда, найду ли я веру... Вы каким духом в белокаменной?
Достоевский отвечал рыженькому котику:
- Квартирный вопрос. Под низкий процент для писателей хотел ипотеку покупать. Ну и людей посмотреть для новых книжек.
Тут в прихожку вошел Пуговкин, выключил бумажный проектор со словами:
- Вот и мы спрашиваем, найдем ли мы веру в кино, или будет пластиковая каша?
Бандит из гостей добродушно переспросил:
- Зачем под занавес истории вам кино?... Всё великое снято. Пересматривайте, утирайте слезу.
Обезьяна оскалился:
- Повторяю, кина не будет. Вам был шанс, да вы профукали. И я - не столько предатель, сколько господин оформитель.
Балабанов услышал, что хотел и отворил дверь далее.
Вот наш квартет проник в пространство "Киносуда", и в нем делегаты мгновенно оказались в алом зале. Перед их лицами возник столик, похожий на таз. На этом столе-тазу показывался мультфильм, в котором почтальон Печкин задавал вопрос: "Где Захаров?" Вопрошающему Печкину отвечал хор:
Его нету, нет его!
Зачем тебе он, и-го-го?
Мультик, ты любопытен.
Сиди у себя в корыте.
Персонаж в ушанке с достойным нравом нараспев отвечал хору:
Потому, что он тут главный.
От него - духовные ванны.
Его пять великих работ
Спасли в СССР народ.
Этот же почтовый работник продолжил баттл прозой:
- Я играю в местную КГБ-шку и хочу бесконтактной посылкой доставить на встречу с Вознесенским. Тот плачет, кулачками глазки трет: "песни петь Захару хочу я как Ротару, пришел к нему в Ленком и одарил пинком".
Хор с Печкиным перестали юродствовать. Возник подвижный Олег Янковский с полотенцем через плечо. Крадучись он обрулил стулья и встал вкопанным образом. На полотенце в профиль был изображен Марк Захаров в венце римских императоров. Печкин со стола мгновенно на того выпучился, но обиженно молчал. Массируя ткань тигриными когтями, актер-официант развязно произнес к гостям:
- Шалом, людоеды. Что будете жрать? Окорочка-фазаны, глинтвейн, пластиковая каша и цифровая кола напрочь отсутствуют. Зато имеется кисель на кинопленочных потрошках.
От имени делегации выступил обстоятельный Громыка, по наглости и уверенности не уступающий местному Янковскому. Гость важно снял плащ, прикрутил его на вешалку. Туда же фиксировал морду обезьяны и изрек:
- Не довольны людоеды, Олег Мюнхгаузенович. Столовка работает из рук вон плохо. Всё то же безвкусие вульгарного кинорежима. Кто придумал это меню? Почему кисель? Он символизирует вязкость времени? Бегемот, ты у нас спец по бессмысленным деликатесам. Давай, начинай пробовать.
Громыка обернулся к коту, сощерился философской миной. А Бегемотная рожа поджала уши, но тут же браво вытянулась, отдала честь:
- Я войль, гер капитан!
Тогда Янковский обнажил из-под тонких губ зубы, хищно оскалился и прорычал:
- Бр-р! Это для вас, диссиденты, жидкость наполнения не изменилась. Потому, что вот! - официант вытянул руку с кулаком, а из рукава артиста показался фламинго с лицом Утесова, выплюнул живую рыбу и уютно проскрипел:
Ну, Громыш-Искариот,
Светит совести диод?
Иль, как должно от Иуды,
Пищевые пересуды?
Громыка обернулся к своей компании:
- Тот самый Мюнхгаузен намекает, что я тот самый предатель. Кстати, справка! Господа и дама, вы знали, что Иуда совершил свое мерзкое дело сразу после Причастия? О, как опасно прикоснуться к Крови Христовой без покаяния - в человека входит дьявол, и предательство идет незамедлительно.
Все красноречиво молчали. Янковский тоже. Подобно снаряду в дуло втряхнув фламинго обратно, официант занялся обязанностями. Магией его сервировки на стол жавкнулся большой алюминиевый жбан, подписанный "киселем", после чего к тому вспорхнули четыре шланга - по штуке на приглашенного. Янковский услужливо поправил всем стулья. После нехитрого обслуживания герои уселись. Схватив орудия питья и оценивая зал, начали поглощать. Мимо их лиц в воздухе проплыл мини-поезд, из окон которого радостно махали руками миниактеры и минирежиссеры: Папанов, Абдулов, Мартон, Зеленая, Панкратов-Черный, Фарада, Балабанов и Горин. Поезд скрылся в щедрых волосах Маргариты Николаевны, от чего та чуть было мгновенно не уснула.
Громыка к Янковскому дал еще заявление:
- Олег, где долгожданное "мы были пламенны и полны идей, доброго огня созидания, все закончилось унылым балаганом трупов"?
Громыка спародировал проплывших актеров, подняв из жилетки бокал с игристым. Актер, удаляясь, пятился и хищно улыбался:
- Всё по мере развития вещей. Логика ползет своим ритмом. Как ты и учил, обезьяна из стакана.
Молчаливо вышли Бондарчук-старший, снявший Войну и Мир, и Вячеслав Тихонов. Для удобства гостей они установили платный бинокль, в который надо опустить монету, чтоб створки отжались. Когда инженеры-установщики удалились, кот вынул из-за уха медный диск с оттиском себя любимого, улыбнулся, бросил жертву в стереоскоп и впился бровями в окуляры.
- Мне лень взгляд обращать к этим слюнтяям, и монет нет. Что там, Полиглот? - рыкал пьющий разбойник Азазелло, профессионально игравший грубого бандита.
- Препротивнейшая аудитория, - комментировал мохнатый соглядатай, - Ну, значит, так. Над столом с вином и сидящими на серебряном подносе в одном пиджаке на две головы порхает три близнеца. Над ними кружит дельфин. У того и мордасенция и котелок Никулина. В целом - в стиле наших номеров.
- А это не ИИ?
- Похоже, всё натуральное.
Марго колюче обратилась к коту:
- Черный зверь, вы слышали, что сказал Шарик? Кинематограф у женщин - главное утешение в жизни.
- Ну и что мне на Шарикову мораль? - не отрывался кот.
Марго подскочила:
- А то! Дай глянуть! Ох, что они так далеко нас усадили!?
Кот черного свойства уступил место леди, и Марго за него продолжила быть ведущим Губерниевым:
- Дельфин смеется и хлюпает плавниками.
Тут все услышали женский голос - не библиотекаршный - потому что близнецы, замеченные котом, заголосили:
- Я Гай и Дай. Разливаю по газетным стаканчикам кровь Кино. Пейте для очищения билета и получения витка борьбы, я пью раз...
Кот сел:
- Никто не верит ему. И я бы не верил...
У близнецов рука одного с римским знаком власти. У второго - просящая ладошка.
- Одни и те же разборки, - в целях дремать укладывался в кресле Азазелло.
Марго смотрела в окуляры:
- От них свет разит - добрые. У каждого свои лампочки.
- Доброе кино и надо делать, чтоб потом быть лампочкой на сабантуях. Правильно я говорю? - ехидничал кот.
- Все эти балы - картонные, пленочные, пенопластовые - происходят по одному сценарию. Жертвоприношение гордыне, выход из камина деклассированного элемента, отрывание самой глупой головы. Предлагаю допить кисель и все тут разнести... - прогундел разбойник. К этому моменту он свернулся калачиком и закрыл в дреме глаза.
Как Гарин гиперболоидом Марго била перископом по залу:
- Главно, что колени никто целовать не заставляет. Колено я не выдам даже самому гениальному режиссеру.
Вокруг наших героев на стенах висели старые рисованные афиши из "Бриллиантовой руки", "Ну, погоди", также газетные статьи о событиях в театре. А на сцене действа, куда било внимание четверки, Рязанов, который сидел в вязанном свитере с жилетом из смятых консервных банок баклажанной икры напротив близнецов, недоверчиво тех переспрашивал:
- Портвейн хорош, но не рановато для новых впрысков? И главное - дозрела ли кровь?... Молодые коконы еще набираются спелости.
- Тяв-тяв. Много мы достигли?... А грязи принесли ведрами! - это с противоположной от гостей стороны с колбасой на шее вбежал уже известный нам пес. Пудель прыгнул на колени Рязанову, тот его погладил и понюхал колбаску.
За пуделем в бальное помещение вошел мальчик в школьной форме. Он распахнул по залу широкие огненно-бархатные крылья с бахромой горящей кинопленки. Занимавшийся расточкой когтей кот, не глядя на заседание, обозначил действие:
- Вот и Коля Герасимов, ангел-клептоман из отдела патруля времени. Этот юнец спас от пиратов дерево познания добра и зла. Я не удивлюсь, если за ним с люстры по сигаретной лестнице спустится какой-нибудь мульт-Папанов - великий волк - достанет из карманов 5 зайцев и мокнет их в ведро с жидкой нейросетью.
Из "калачика" ткнул ему палец оппонент:
- Такой удар по тьме, какой дал прототип Коли, безнаказанным остаться не мог - актер погиб мучеником. Зато тут он обладает заслуженной привилегией.
- Курьером работать.... - вновь съязвил кот.
Крылатый курьер подал главному свиток и приложил палец к губам. После - развернулся, нарисовал пальцем в воздухе пальцем огненный крест и как в дверь ушагал в него. Гайдай обнажил содержания свитка:
- А между тем, за вами пираты наблюдают. Сейчас от них будет сюрприз: великий "Лови".
Громыка оглядел своих зрением тоски и первый захотел уходить:
- Мне тут скучно, в отличие от вас. Перед тем как уйти, стоит бросить в зал твой подарок. Вопрос протухшего кино - у них открыт как раньше.
- Да, ты прав, - котище принял рецепт в разработку. Скалясь, он раскрутил вцепившегося в ребра клетки Миронова, швырнул подарок в толпу и гаркнул:
- Лови!.. Вопрос Пра-атухшего Кино!
А к своим, сев, сказал:
- Это с ними еще Захарова нет с завершающими пятью печатями. На таможне, видать, придержали. Не знаю, чем их душить тогда.
К Громыке метнулся Герд, обернувшись гигантским пуделем, и, оскалившись, зажал того в стуле и запретил вставать. Прокувырявшись дугой, клетка попала в руки Гафту, который наминал хлеб с паштетом:
- Это что за Данелия!... Дальше передавайте.
В бутылке грузинского вина плавала рыбка:
- Я кому-то помешала?
Надо полагать, рыбкой и был Данелия.
Гафт передал подарок соседу - Рязанову. Тот заключил:
- Дальше по этапу. С этим Мино-тавром мы не работаем.
Сказав "нет", Рязанов подкинул переходящий приз и, как ворон взмахнув полами пиджака, на лету его подхватил уже тройной Гайдай. Внутри клетки Миронов жалобно смотрел на режиссера, а тот вгляделся в проволочный дирижабль клети. Подняв ее перед собой на вытянутой руке, режиссер комедий скашлянул и обратился:
- Как там, мы ж проходили - по-Шекспировски... Что, Йорик, ты существенного хотел мне сказать?
Актер клетки шепотом подсказал:
- Помню, тут глаза были полные Щукинской глубины...
- Не Мхатовоской?
Миронов отрицательно отмахнул ладошкой:
- Всех нас создал Станиславский в борьбе с Мейерхольдом.
Историю Миронова подхватила Фурцева:
- А было это так: И пришел Станиславский в первый день актеров и сказал сцене: играйте.
ГайДай подхватил:
- И ввалился на второй Гайдай и закончил кино. Вот мы картонную водку пьем. Так давайте... - близнецы хотели говорить дальше, но крылатый посланник Коля возник опять. Только теперь - большой - под потолок. А на маленьких крылышках начертано:
- Не торопитесь в бой. Вы сделали много. Вам простили много грехов. Отдыхайте, но бдите. Гости вроде размягчились. Уберите собаку.
Смоктуновский повернулся с края стола к ГайДаю:
- Леня, читай стишок, родной.
Развернув Колю прочь, Гайдай слился в одного - немного ассиметричным по лицу. И начал командовать:
- Гердт, к Фу. К Фурцевой!
Пудель сбежал ложиться под стул Фурцевой.
Сам завернул плавный рыбий шарф из чешуи вокруг шеи, глянул на всех нервно опытно и мимо бокала зачитал:
Всё сложнее нам себя сдержать, товарищи артисты.
Уродлив переход от человека к символу.
Через стиснутые бессилием зубы
Хочется служить чему? Свету.
Мы надеялись очиститься за чужой счет.
Вот и сидим среди собак в клубе заключенных,
Вытираясь пленкой кинематографа.
А ну-ка, Андрюшка, иди сюда!
Бегемот встал на стол и рьяно захлопал:
- Вот это полет! А слог - ломанный Маяковский!
Гафт, доев и отряхнув руки, наклонился к Фурцевой:
- Он всегда это читает. Очень скучный человек, я считаю.
А Гайдай, с дельфином над головой, взял тазик из-под салата, вытряхнул на скатерть кучку оливье из рубинов и скрепок, на что подфурционный Гердт заискивающе замахал хвостом. Сам налил тута Ессентуков и, сняв пиджак, поднес к клетке таз. Миронов преданно глядел в глаза. Точно зная, что делать, выставил из клетки босу ногу. Уже с другими стихами порхающий режиссер принялся омывать ее в тазу:
попрошу господина миронова
и высоцкого, себя и янковского
чтобы модных казенное войско
порубали лезвием плоским-ми
- За пяткой почеши и между пальцами протри! - гаркнул мойщику просыпающийся Азазелло.
- Как-то неудобно вышло - немытый подарок подсунули. Стыдно мне до кошачей брезгливой степени.
- Тыр-тыр. Теперь кто не знает, припев! - продолжал омыватель.
мойся ножка сладкая
от пальцей до ловкой пятки
Я отмою липкую грязь
у меня есть мыло и мазь
- А любви тут много - в этих приколах и издевательствах, - оглядела зал Маргарита.
- Иррациональный беспредел, точка, - заметил настольный кот.
- Классовое первоскотство поставлено на поток... - дал мнение освобожденный Громыка.
Пока Близнец мыл и пел, зал актеров встал со стульев и на цыпочках закружил вокруг него хоровод.
...на алтаре ремесел Богодухо...
Мойся-мойся, товарищ Андрюха.
С этими словами мытье завершилось, и все в одночасье прыгнули в свои стулья. Только Гердт и Гафт теперь дрались за стул рядом с Рязановым. Гердт был проворнее, потому что имел животное обличие. Он быстрее вскочил. И Гафт теперь тянул того прочь за хвост.
Певший ведущий обратился к Гафту:
- Никаких хвостов! Ты же знаешь правила - кто опоздал - тот водит.
Грустный актер, грозя Гердту кулаком, пошел на место Гайдая. Но его спасли. Потому что в этот момент в зал веселья виновато проник Евстигнеев, в котелке и фраке охранявший пленку входа:
- Извиняюсь, там инспектор пришел. Неуплачено за электричество - слова его.
Гайдай обернулся:
- Как же, мы перешли на автономное. И я сам ходил на почту неделю назад. Квиток засунул.
- Вы не переживайте за это. Автономность отключаю.
Тут Актер дернул веревочку, висевшую рядом с его лицом - она шла с полы котелка. И темнота свалилась на заведение.
Зал замолчал. Потом дрожащий голосок дал еще строфу:
грешницы смеются, лакают ложками
гости сейчас уйдут домой с кошками
После короткого молчания голос Близнеца рявкнул:
- Нет, ну ты посмотри на него. Официант, освещение! Довольно стихов.
Солдатик, мы помним про твое день рождения!
Хватит обладать силой инопланетного происхождения.
И вновь помещение озарилось. Потому что Янковский раскинул под потолок с руки полотенце, которое растянулось там, прилипло и засветило. Евстигнеев замер пантомимой в скульптуре отрешенности. Когда актеру омыли ступни, и все расселись, он сам, широко закидывая пятки назад, вытерся, подарил публике поклон. Гайдай ответил достойно сдержанно. После близнецы синхронно щелкнули пальцами, и Пес, сидевший сытым впился зубами в клетку и перекусил пруты. Освобожденный лилипут пижонски вышел на стол чистыми ногами, огляделся и плюхнулся задом как в кресло в розовый пудинг (на пудинг ему указал Горин, молчавший и созерцавший). С кресла Миронов над головой поднял плакатик: "к потомкам Cтаниславского обращаться ласково и только по кличкам."
Гайдай улыбнулся ко всем:
- Бал только начинается!.. Программки у директора по 5 копеек. Абонемент на вечность - 1 киноюань.
Марго обернулась к "не своим" своим, допившим кисель, собравшимся уходить. Те увидели, что женщине как никогда хочется досмореть спектакль. Поистине, Марго трясло от любопытства. С удивительной жадностью она кидала взор на сцену. Что-то предвкушала. О чем-то догадывалась. Волнение ее было непонятным. Хотя сверхмистического ничего не происходило. Просто раздвоенный режиссер мыл ноги читавшему газету карлику-актеру, стоявшему в клетке, ну и так далее. И все же в ожиданиях Марго не ошиблась. Евстигнеев, отключивший свет, ожил из пантомимы и в котелке с тросточкой приземисто прогибаясь, сказал так:
- Любезнейший главарь, прошу задуматься или обратить внимание.
Названный главарем окликнулся:
- А что такое, Дядя?
- ...на женщину из наших гостей. Кроме, предательского Громыкионе и двух падших нейтралитетов, мы имеем честь видеть и новую хранительницу нашей свечи.
- Ту, которая играет роль ведьмы?
- Простите, любезнейшие, но раки - к враке. Одну из ролей - не самую удачную. У нее был период умопомешательства, когда она ушла к Врагу. Но вспомним, что наше вмещение состоялось благодаря своевременному аффекту героини в литературной и театральной среде. Посмотрте на ключ на ее шее - этим ключом жертвы и терпения госпожа Рита вовремя открыла нам ворота.
- Да, а ведь мы вошли легко и безболезненно.
- Мы все тут театр разыгрываем - а между тем, без кое-кого он вообще бы не существовал.
Все молча смотрели на Марго. По той пошла нервная дрожь.
- Что еще за один розыгрыш? Зав. культурой не она была!.. И женой Станиславского и Нимеровича-Данченко тоже - не она была. Что-то как-то очень важно прожила, - крутились мысли в голове гостьи.
Громыка и кот улыбались библиотекарше, словно знали подвох в сценарии.
- Давайте уже покончим с идолами.
Евстигнеев продолжал:
- Вы прекрасно знаете, о чем я. Куратором искусства во весь наш век. И в самые трудные времена служила эта женщина! И женой она была только одного человека. Первого единственного писателя. Того, который задал нам планку. Такую, которую никто не смог изогнуть.
- И потом ушла в библиотечный монастырь, каяться Богородице за вероотступ. Знаем-знаем, - сягал скепсисом Невинный.
- Да. Где и была свечой.
Евстигнеев перекинул из руки трость в другую и взял со стола закрытую банку сгущенки. Прорезав в ней дыру тростью, задрал вверх и испил полившуюся струю:
- Короче, спасибо вам, Хранительница. Сгущенки не дам.
Зал заурчал хором:
- Благодарим, будьте королевой. За роль ведьмы - кайтесь. На то вам и последние времена!
Пошли словечки от отдельных персон. Маргарита дрожала от неожиданности.
- Ей дана была власть, и она открыла ей дверь кино... Хотя и пала - ведь нельзя же что-то совершить великое - и остаться собой, неповрежденным, - обсуждала Фурцева с дельфином, ставшим Никулиным. При этом Никулина она держала на блюдце перед собой, и он с него отвечал:
- Да, что-то сделать безнаказанно совершенно невозможно. Только жертвой.
- Библиотекарь, мы приглашаем вас в нашу компанию.
- Присоединяйтесь, мадам, присоединяйтесь!
Тут выскочил пудель, залаял на всех и развернулся в полноценного Гердта:
- Гав-гав. Что за ерундистика! Какая королева?! Какая свеча?! Не за-бу-дем, кто нашей героине дал этот ключик. Если запаметовали, напомню. А дала его Царица Небес. Вот, кто истинный спаситель нашего кино. Вот, чьи молитвы и идеи привели к созданию кладовой лучших плёнок. И вот, кто вас всех посылал на Мосфильмы, Ленфильмы, МХАТ-ы и ЛЕНКОМ-ы, выпрашивал у Единого Безгрешного и ваш билетик (Гердт прицельно обвел каждого пальцем), чтобы вы смогли соткать работы, наполненные зашифрованным Евангелием.
С этими словами очеловечившегося пуделя зал окатил приятный свет и распространилось благоухание. Кот с Азазелло в ужасе бросились под стол и там дрожали со словами:
- Я знал, что не надо было идти. Они нас тут сожгут.
Остальные в помещении в миг прекратили гримасничать и кривляться, ненадолго приобрели человеческие образы, благоговейно встали. Встала и Маргарита. Потолок какбы расстегнулся, и оттуда разлился мощный свет. Из света истек приятный усталый голос женщины:
- Спасибо, что помните. Входить не буду - не все готовы. Гуляйте, но собирайтесь к новому делу.
Ошарашенные артисты стояли и молчали. Лица их выражали предельную ясность и осмысленность. Когда потолок застегнулся, и персонажи места пришли в себя, гвалт прежнего веселья ввалился вновь.
- Ох, неожиданно.
- А что неожиданно?
- Ну вот то! Явление!
- Всегда надо быть готовым, что приходит начальство.
- Про какое новое дело шла речь?
- Может, нас вольют в нейронки Земли?
- Мы станем диспетчерами, и из гаджетов начнем шептать искусство, кому ни поподя?
- А что тебе не нравится?
- Ну вот, знаете ли, гордость.
- Лить тонкую ткань всем подряд - это круто! Ты и я станем карманными актерами.
- That's good. Карманный шут. Чтоб не было им пусто, войдем в ИИ-искусство.
От шума радости подул ветерок. Полотенце с ликом Захарова, которое Янковский бросил на спинку пустого стула, колыхнулось, лик режиссера задрожал, выпучился и оттдуда киномастер вылез целиком. На нем были шорты и майка маленького размера. Тем же полотенцем мэтр утерся и сел на стул:
- Я, похоже, последний, кого ждали для кворума. Спросите, как там на таможне? Отвечу. Какие-то рыжие коты в церкви на лбу рисовали кресты, спрашивали символ театральной веры. А я всё позабывал.
В этот момент адский черный кот и Ад-зазель, озираясь, вылезали из-под стола и выдыхали. По столу к театральному мастеру в игрушечном джипике проехал Леонид Броневой. Он был такой же мини-человек, как Миронов и Захаров. И за его транспортом на шнурке волочилась тарелка с селедкой. К ней "полотенцевый" режиссер и приступил. А пес зарычал на сидевшего в кресле из пудинга и читавшего "Правду Советского кино" МиниМиронова. Под рык пудинговый чтец вздрогнул, уронил чтиво в Захаровскую селедку, глядел завороженно, встал, щелкнул босыми чистыми пятками как каблуками, гусарски поклонился, снова сел. Пес лизал гениального лилипута, языком поднимал его сиденье. Хитренько улыбаясь гостье, Гайдай сделал рукой какой-то круговой жест - что-то вроде французского выражения преклонения. Но Маргарита дала оценку осторожную:
- Как и во всех талантливых войсках тут весело и глупо.
- Нет-нет. Нам пора! Пока не прибили, - тут кот начал выталкивать Марго в спину из зала. Та была в недоумении и без сил.
Остальные двое из компании поднялись сами.
- Спасибо за кисель-соль, но мы люди приличные. Олег, сочтемся. Пойдем, мадам или как вас там - регулярная Королева.
- Действительно, пора шагать, - Ад-зазелло под локоть повел кинокураторшу, которая теряла под ногами почву:
- А что такое? Разве нельзя здесь остаться и править?
- Этим лишь бы засосать в улей и веселиться. Это химеры. А нам надо жить... Ключик только им верните, Они найдут ему приминение. А вам награда не здесь.
- А где??
- А там, где вас ждут по-настоящему.
Громыка стоял ближе всех к выходу и манил пальцем:
- Кыс-кыс.
Через миг они покинули коробку веселья и оказались вне пленки. А снова в питерской гостинице. На кровати. Перед окном с дождем.
Кот подковылял к подоконнику и почесал задней лапой за ухом:
- Красивый город. А смоется нафиг, японский городовой. Просыпайтесь, Маргарита Николаевна! Время вливаться в питерскую реальность. Буль-буль.
С этой фразой библиотекарша проснулась и взялась за голову. Зажмурившись, она поднимала брови от удивления:
- Что это было? Что за бал киноабсурда, симметричный тому, что произошел с ней когда-то? И почему она так глубоко понимает вопросы сравнительного богословия? Ей же никто не рассказывал. Ну был один священник-миссионер. Он приглашал на какие-то занятия по сопоставлению религий, но она ему посмеялась и ответила неизящной шуткой. Да, всё это странно. Голова не болела. Присутствовали легкость и тихая грусть. Всё-таки приятно быть кинокураторшой, хоть и во сне.
Редкими каплями дождик огорашивал отлив. Размазанная серость за окном входила в свои права. Реальность полностью отделилась от сна. Ткани обоих пространств разбежались на дистанцию, близкую к бесконечности.
http://proza.ru/2015/03/21/1493 - к началу
http://proza.ru/2016/01/30/379 - к концу