Все сказки когда-то были былью...

Ноябрьская морось накрыла ночной город. На влажные тротуары, словно цветочная пыльца, кругами осыпАлся жёлто-оранжевый свет фонарей. Шуршали шинами запоздалые авто, скрипели пустые качели на детских площадках и перекликались морзянкой домофоны озябших высоток.
 
К переполненному мусорному баку на перепутье дорог приближались два кота. Один – поджарый, с пристальным взглядом и вкрадчивой поступью чёрного кугуара, другой – толстяк с пышным полосатым хвостом и тёмной енотовой маской на мордочке. Подойдя нос к носу, они, выдержали минутную паузу, издали утробное «уу-ааа-а-у!» и одновременно запрыгнули наверх.

Гора пакетов под ними осела и, кое-где пронзённая кошачьими когтями, задышала плесенью, рыбной требухой, прелой бумагой, гнилой капустой и ещё бак знает чем. Коты принюхались, но не двинулись с места - приступать к «раскопкам» до того, как погаснут фонари, было не положено.

Какое-то время они сидели неподвижно, напоминая две выброшенные меховые шапки, а потом вытянули шеи и пристально стали вглядываться в небо. Они увидели, как морось сгущается в призрачную завесу, ограждая их от декораций притихшего города, как сплетаются, потрескивая электрическими разрядами, жёлто-сине-фиолетово-багряные нити людских эмоций и как кружится в головокружительном танце загадочная птица сновидений.

От взмаха её невесомых крыльев погас и вдребезги разбился фонарь на перепутье дорог, а мусорный бак сложился карточным домиком, разбросав своё содержимое по влажному зернистому асфальту.
Чёрный кот согнулся в три погибели, прикрыл лапами глаза, а потом выпрямился и вмиг превратился в привлекательного молодого человека – с пристальным самонадеянным взглядом и гладко зачёсанными чёрными волосами. На нём были джинсы и стильный лайковый пиджак, на ногах – дорогие туфли, в руке – последняя модель айфона.
Второй же чуть замешкался, но потом, кряхтя и шмыгая носом, крутнулся на одной лапе и, предстал уже в виде пожилого полного мужчины с седыми курчавыми бакенбардами и тёмными кругами под глазами. Одет он был в свободную рубаху не первой свежести, мятые брюки и вязаную крючком полосатую жилетку, в руках – реликтовый чемодан.
- Афанасий, – представился брюнет и протянул руку.
- Модест Альбертович, - толстяк скрепил рукопожатие дружественным кивком головы и, наклонившись, достал из грязной консервной банки два, смятых в гармошку, напомаженных окурка. – Закурим? Бычки хоть и не ахти, но дымить будут, пока не наговоримся.

Они сели на корточки, прикурив от огненно-парчовой бретельки, выуженной из кучи тряпья. Вокруг валялись клочья старых газет и серпантины картофельной кожуры, скомканные упаковки от женского белья и мужского парфюма, изъеденные молью старые чулки, покалеченные куклы, поржавевшие, но ещё чуточку живые, пальчиковые батарейки…

Старик глубокомысленно затянулся и стал рассуждать:
- Новенький? Вижу, не обтрепался ещё. Как старожил этой «карусели», введу тебя в курс. Не секрет, что людям свойственно допускать ошибки. Мелкие и незначительные нам сходят с рук, а вот за растоптанные чужие надежды, тем более – за чьё-то разрушенное счастье или невинную загубленную жизнь, мы здесь и отбываем срок. Система котоколонии до гениальности проста: у каждого из нас есть семь жизней, а значит и семь попыток осознать и, по возможности, исправить свои огрехи. Главное – разглядеть среди мусора нужную метку и использовать шанс на все сто! Удастся – вернёмся в привычный мир, нет – закончим земной путь бродячими котами. Я вот, например, уже пять жизней использовал – не те артефакты, не те ситуации, не те обстоятельства...давно мяукаешь?

- Неделю… две… точно не скажу, - пуская кольцами дым, ответил Афанасий. - Первое время блохи донимали, а как отборным матом стал их крыть - обиделись и ушли.
- Повезло, а моя так и живёт в правом бакенбарде, паразитка! Даже дустом посыпАл, хоть бы хны! Говорит, привязалась, жить без меня не может! Ну, рассказывай о себе, душевные разговоры тут - уроки историй.

Афанасий пригладил волосы на висках и, прищурившись, сплюнул струйкой сквозь зубы:
- Начну с главного - работать я никогда не любил, предпочитая афёры и влиятельных покровителей. Женщины во мне души не чаяли, проходу не давали, правда, всё больше - бальзаковского возраста, кустодиевских форм, с рокфеллеровским состоянием. Избаловали они меня, прикормили, приучили к лёгкой безбедной жизни. И продолжалось бы это, наверное, бесконечно, но... я увидел Нинон!!! Мечтательная, в длинном струящемся платье и ореоле божественного сияния, она играла на виолончели в органном зале кафедрального собора. Звучал ноктюрн Шопена и я, погружённый в эту неземную музыку, на мгновение перенёсся в эпоху, вдохновившую композитора. Но самое удивительное то, что везде я видел только Нинон: в античном платье - на фоне старинных церквей и мостов, с ридикюлем - в фиакре, запряжённом липицанерами, танцующей - среди бродячих комедиантов, задумчивой - рядом со «штопальщицей», латающей господский сюртук. Я любовался ею в весёлой толпе карнавального шествия и у реки, где грузчики перетаскивали товары с плотов на берег, хохочущей – у трактира, с веером в руке - в крытом пассаже над людными улицами. Мне казалось, что я знаю её тысячу лет и люблю столько же. Когда музыка стихла, я понял, что без этой девочки и её чарующего волшебства больше не смогу жить и сказал ей об этом.

Но жена губернатора не захотела меня отпускать и придумала план мести: пригласила Нинон выступить на юбилее своего мужа, подбросила в её сумочку бриллиантовое колье и обвинила в краже. Не помогли ни адвокаты, ни свидетели, ни суд присяжных, приговор был – тюрьма.
Догадавшись, кто за этим стоит, я в отместку, побил все окна в доме у озера, исписал забор последними словами и сжёг миллионную яхту на причале. Откуда же мне было знать, что на ней постоянно жил сторож? Скрываясь от полиции, я залёг на дно - не спал, не ел, ни с кем не общался, а однажды в зеркале увидел вместо себя - чёрного кота.

В воздухе повисла тишина, лишь изредка доносился писк летучих мышей да шелест рваных полиэтиленовых пакетов. Друзья по несчастью какое-то время молча попыхивали окурками, пахнущими одновременно и помадой, и шпротами, а потом Модест Альбертович скривился так, словно его пронзила зубная боль:

- Вот ведь как переплелись ревность, зависть, подлость и глупость! Да, тюремная камера – не место для ноктюрнов! Благодарю за откровение, дружище! А я, знаешь ли, - художник. Сколько себя помню, картины писал – маслом, акварелью, акрилом. Рано овдовел, дочку Риточку сам растил, прививая любовь к прекрасному, к живописи. В двадцать два она вышла за ректора художественной академии, там же стала преподавать историю искусств. Всё вроде бы хорошо, а она возьми да и влюбись в студента своего - итальянца Флориана. Не нравился он мне – худой, длинный, чересчур весёлый, к тому же его манера рисовать жутко раздражала. Ну, где это видано – чёрным фломастером мир изображать? Я назвал его бездарью, дочке это прямым текстом сказал и велел не дурить, к мужу вернуться. Вскоре он уехал к себе и всё слал и слал ей письма, да только я их из ящика изымал и прятал на антресоли, в старом чемодане. А Рита моя всё бросила, отправилась в Италию Флориана искать, да так и не нашла. Работает гувернанткой, рисует пастелью этюды и продаёт их туристам. С горя я даже запил, где ж это видано, любимую единственную дочь оттолкнуть от себя! Что стоило поговорить, разобраться, поддержать, помочь? Сидел как-то, тосковал, глядь в зеркало, а там – тоскливая физиономия кота! А чемодан с письмами теперь всегда со мной – на всякий случай.

- Спасибо за урок, Мольбертыч!
- И тебе спасибо, Альфонсий! Нам пора!
Они бросили окурки наземь и, запустив руки по локоть в мусор, стали прощупывать и пристально изучать каждую находку. Их пальцы касались утерянных ключей и старых визиток, вырванных из блокнотов страниц, рекламных буклетов, пивных банок, битых чашек. И старый художник, и молодой жиголо перебирали в своей памяти цепочки знаковых событий и поступков. На их лицах блуждали гримасы отчаяния, раскаяния и мольбы о том, чтобы всё, в конце концов, срослось и сложилось, чтобы каждому хватило везения и сил изменить полярность своей жизни с минуса на плюс.
Парящая над городом птица сновидений провела над ними своим восхитительным крылом, и поток искрящейся туманной мороси окутал и увлек за собой - и Афанасия со сломанным смычком в руке, и Модеста Альбертовича с чемоданом и верёвочной лестницей подмышкой.

 * * *

В переулке между площадью Сан Марко и мостом Риальто, озираясь и почёсывая правый бакенбард, торопливо шёл пожилой человек в старомодной вязаной жилетке. По сторонам сияли витрины с венецианскими масками, вазами из муранского стекла, сувенирами и кружевами, слышны были восторженные возгласы туристов и плеск водной глади под песни и сказки гандольеров.

Проходя мимо кофейни, он несказанно обрадовался белой кошке, сидящей на ступенях, и даже сказал ей «мрр-рр», а потом шмыгнул в узкую тёмную улочку, повернул направо, налево, ещё раз направо и остановился, как вкопанный.
- Надеюсь, на этот раз интуиция меня не подведёт, - пробормотал он и посмотрел вверх: на маленьком полукруглом балкончике горел слабый свет.

Модест Альбертович, а это был именно он, закинул край верёвочной лестницы на выступающую консоль, закатил до колен брюки и, кряхтя и шмыгая носом, добрался до цели. Балконная дверь была приоткрыта и, он заглянул внутрь.

На узкой кровати, укрывшись радужным одеялом, спала девочка-подросток: вздёрнутый нос, веснушки на щеках, длинные каштановые кудри. На столе - заколки и колечки, альбомы для рисования, мелки пастели, краски, карандаши, рядом – книга с чёрным фломастером вместо закладки. Старик открыл её и, беззвучно шевеля губами, прочитал выделенную галочкой, цитату: «Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!»

- Мм-мм, так это же «Мастер и Маргарита»! - прошептал Модест Альбертович и осторожно отодвинул край шторы – на подоконнике, в горшочке, украшенном мозаикой, цвела белая маргаритка. Он сорвал один цветок и, словно пазл, приложил к фломастеру – тонкому, длинному - совсем, как Флориан.

«Фло-мастер и маргаритка, - подумал он. - Может Флориан и впрямь мастер своего дела, а моя Маргарита и впрямь любит его настоящей, верной и вечной любовью? Кажется, я - дурак! Доморощенный критик Латунский! Хотя нет, я - кот-дурак... а может, всё-таки не кот?»
Он пожал плечами и на цыпочках вышел на балкон. Огненный круг луны сиял над Венецией, словно вырезанный из известной парчовой бретельки. Белесая полоса тумана всплыла над лагуной, заблестела моросью и окутала умиротворённого Модеста Альбертовича…

Девочка села в кровати, и отрешённо глянув на пустой балкон, сладко зевнула. Потом опять плюхнулась на подушку, обняла её двумя руками и пролепетала: «Что это за жёлтый чемоданчик там стоит?» Она заулыбалась и прежде, чем снова погрузиться в сон, подумала: «Завтра с синьориной Ритой заглянем в него – там может быть сюрприз… и к чему, интересно снятся чудаки в полосатых жилетках?»

* * *

Заходящее солнце залило румянцем роскошную спальню с видом на лесное озеро. Алые блики пробежали по зеркальным стенам и по золотой мебельной фурнитуре в стиле ампир. Белоснежный тюлевый балдахин над кроватью тоже наполнился закатными лучами, словно бесцветный стеклянный графин прозрачным клюквенным морсом. Тут и там стояли напольные вазы с розами всех цветов и оттенков, струился шлейф дорогих духов, коньяка и сигарет с ментолом, а на банкетке сидела крошечная пучеглазая собачка в кружевной пелерине и бантиком на чёлке.

Дверь распахнулась и в спальню, цокая каблучками домашних туфелек, вошла полная ухоженная женщина средних лет – синеглазая, с пухлым ротиком и короткой стрижкой цвета платины. Будучи неглиже, она легла на застеленную бордовым шёлком, широкую постель и, прижавшись к полуобнажённому мужчине, капризно проворковала:

- Мой карамельный пупсик… ну, просыпайся! Я уже соскучилась… завтра приезжает муж, а нам так много нужно успеть.
- Зая, я всю ночь играл в покер и хочу спать.
- Афанасий, сегодня в ночном клубе будет большая шоу-программа! А через час я надену бриллиантовое колье и, мы поедем в органный зал! В программе – фуги Баха и ноктюрны Шопена!
Услышав слово «ноктюрн» Афанасий мгновенно пришёл в себя, так как до этого об эффекте «дежавю» знал лишь понаслышке. Он вскочил, и слабо отбиваясь от ласк, обхватившей его, Заи, вспомнил, что в верхний ящик комода он ночью спрятал сломанный смычок. Ему казалось, что он подобрал его на помойке, но это было абсолютно невозможно, потому, что возле покерного клуба нет, и не может быть никаких помоек! «Ноктюрн» заставил его быстро собраться и уже через час глазеть на витражи, кариатиды и лепные своды кафедрального собора.

- Я отойду ненадолго, - улыбнувшись, сказал он и чувственно сжал белый локоток своей спутницы.
Оббежав коридор с подсобными помещениями и, заглянув за каждую дверь, Афанасий, наконец, обнаружил подобие театральной гримёрной и зашёл внутрь. На вешалке висели жакет и шляпка, на трюмо лежала пудреница, а в углу стоял серый карбоновый футляр для виолончели! Словно под гипнозом, не понимая, зачем и почему, он терпеливо расстегнул все семь замков, вынул из держателя тёмный лакированный смычок, завернул в какие-то тряпки и сунул за батарею, а сломанную копию положил на его место. Вскоре, Афанасий, как ни в чём не бывало, сидел на своём велюровом кресле в первом ряду и ухмылялся, слушая взволнованную речь ведущего:

- Уважаемые дамы и господа! По непредвиденным техническим причинам в нашей программе произошли изменения. Вместо виолончели и ноктюрна Фредерика Шопена, вашему вниманию предлагается «Escala Palladio» Антонио Вивальди в исполнении скрипки и органа…

* * *

Небо уже начало бледнеть, когда морось и туман полностью развеялись. До рассвета оставалось около получаса, а птица сновидений уже засобиралась в самую гущу самого тёмного леса, ведь на солнце её оперение выгорало и теряло краски, а разноцветные сны становились блеклыми и безрадостными. Она сделала прощальный круг над городом и, от взмаха её великолепных крыльев зажёгся и чудным образом склеился фонарь на перепутье дорог, а мусорный бак вновь стал самим собой – целёхоньким и переполненным до краёв. В положенное время к нему подъехал грохочущий мусоровоз и великодушно освободил от горы накопившегося хлама.
Впереди маячил новый зарождающийся день, в котором обязательно будут: и новый мусор, и новые встречи, и новые потрясения, события, приключения… и новые уроки историй – разумеется, при условии, что старые уроки благополучно усвоены.

* * *

Спустя месяц, долгожданный снегопад накрыл ночной город, а возле развалившегося в который раз, мусорного бака, как обычно сидели два кота. Один - поджарый, с пристальным взглядом и вкрадчивой поступью чёрного кугуара, другой – красно-рыжий, с рваным ухом и опаленными усами. В новогоднюю ночь вполне позволительно нарушать правила, поэтому при свете фонаря, без всякого стеснения, коты дымили кубинскими сигарами и беседовали по душам.

Чёрный делился сокровенным: - Работать я никогда не любил... женщины во мне души не чаяли... избаловали они меня, прикормили... и продолжалось бы это, наверное, бесконечно, но... я увидел Софи!!! Мечтательная, в длинном струящемся платье и ореоле божественного сияния, она играла на скрипке в органном зале кафедрального собора. Звучал «Палладио» Вивальди и я, погружённый в эту неземную музыку, на мгновение перенёсся в эпоху, вдохновившую композитора. Но самое удивительное то, что везде я видел только Софи: в античном платье - на фоне старинных церквей и мостов, с ридикюлем - в фиакре, запряжённом липицанерами, танцующей - среди бродячих комедиантов, задумчивой - рядом со «штопальщицей», латающей господский сюртук. Я любовался ею в весёлой толпе карнавального шествия и у реки, где грузчики перетаскивали товары с плотов на берег, хохочущей – у трактира, с веером в руке - в крытом пассаже над людными улицами. Мне казалось, что я знаю её тысячу лет и люблю столько же. Когда музыка стихла, я понял, что без этой девочки и её чарующего волшебства больше не смогу жить и сказал ей об этом...

* * *


Рецензии
Очень интересно, Виктория)
Какой разный выбор сделали эти два человеко-кота! "Черный делился сокровенным", и в его сокровенном менялись только имена и названия. Жизненно) Растратит он свои девять возможностей.
У Вас так много интересных маленьких находок, что, видимо, еще раз перечитаю. Очень понравилась чарующая птица сновидений.

Спасибо!

Кассандра Пражская   17.04.2018 17:21     Заявить о нарушении
Благодарю за тёплый отзыв.
Сделать правильный выбор всегда непросто, особенно - когда есть из чего выбирать. Тут без житейской мудрости никак)
Говорят - "жизнь - это танец на граблях, танцуют все"

Но, как всегда, есть и исключения - это те, кто уже "натанцевался" и успешно провёл работу над ошибками )))

С улыбкой и добрыми пожеланиями,

Виктория Вирджиния Лукина   18.04.2018 00:19   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.