Часть 1. Глава 7. Пиршество ночных гостей

                                                                           1

       На ферме между складскими помещениями висела пугалка крыс — черная коробка с набором ультразвуковых частот — Алексей подарил отцу эту штуку, когда только затевалось строительство; большая часть грызунов сбежала за пару дней, бросив мешки с зерном и комбикормом, а остальные зверьки впали в пьяное безумие: бросались под ноги рабочим, валялись на полу, дергая лапками, и в беспамятстве пищали… Тяжело было наблюдать за одаренными природой пронырами, когда невидимая паническая волна одолевала их: крысы выкатывали маленькие глазенки и жалобно звали на помощь — схватить или побиться с опасностью они не могли и бежали, надеясь, что отпустит; метров через пятьсот действительно отпускало, но больше они не возвращались, потому что помнили то необъяснимое, не сдающее обороты чувство страха, которое отравляло, затмевало окружающее и держало в постоянном напряжении.

       «Вот и я такая крыса, — грустно усмехнулся Алексей. — Только сбежать от этого нельзя, даже если бы и захотел.»

       Он сидел на подоконнике и жевал подгорелую печенку, вспоминая вчерашние уговоры отца.

       — Леха, кому-то надо остаться! — широко разводя руки, внушал отец.

       Они стояли во дворе, против кухонного окна, и Алексей видел Свету, которая готовила ужин, подслушивая их разговор.

       — Бабки придут или моим парням что понадобится, сам знаешь — всей шайкой уйдем, они за глаза нам все прыщи пересчитают!

       При этом отец старательно отводил глаза, умалчивая об истинной причине, а Света, напряженно прислушиваясь, гробила мясо.

       «И я лег вверх лапками»…

       Еще кусок запеченного ада и немного томатного сока, чтобы разбавить горечь. Быть может, он разбавит и «прекрасный» семейный вечер, в течении которого Света заговорчески перемигивалась с отцом и, захлебываясь от удовольствия, продумывала планы и методы раскопок?

       «Что случилось с нежной, ласковой девушкой, которую я брал в жены? Почему она с такой радостью копается в прогнивших щепках и раздолбанных горшках?»

       Тихий, пустой дом наводил тоску; на него навалилась беспомощность; она опустошала, высасывала последние надежды; что-то ныло внутри, и он стискивал челюсти, чтобы подавить это. Алексею представлялся заливистый плач малыша, который должен был вскоре раздаться наверху, раскиданные до лестнице погремушки, Света, разрумяненная от волнения и радости, склонившаяся над колыбелью…

       «Как просто все потерять — только жди и молчи, — подумал он. — А отец будто и старается нас разделить, затеял эту возню с небылицами, чтобы она на меня злилась, да еще и видеться нам не дает. А мне бы хоть поговорить! Что я совсем зверь что ли, что она меня избегает? Да я же все для нее сделаю!»

       Алексей побежал наверх, схватил телефон и напялил футболку.

       «Отец ей наверняка чушь целыми днями талдычит — он всегда был против этого брака, — думал он, спеша к выходу. — Как сговорились все…»

       Но не успел Алексей выйти из ворот, как на него налетела Маги. Девчонка чуть не сбила его с ног и быстро затараторила ему в ухо что-то про напуганных бабок.

       — Да, я потом… — попытался отмахнуться он, но тут завизжал телефон, и, морщась от болтовни девчонки, Алексей взглянул на дисплей — звонила Яна.
 
       «А ей что надо?»

       Отвечать не хотелось — нужно не теряя время идти к Свете. «Может отец подговорил ее следить за мной и не пускать в лес?»

       Он дождался, пока Яна отключиться и вновь взглянул на дисплей — от сестры было еще два пропущенных — первый раз она звонила в четвертом часу ночи, второй — около шести утра. Это удивило Алексея — сестрица редко пользовалась телефоном — обычно она бросала пару точных, коротких фраз и получив ответ, отключалась. Алексей не припоминал случая, чтобы она вообще когда-то сидела с телефоном в обнимку, как девушки ее возраста, а тут пропущенные, да еще ночью, и учитывая, что он рядом за стенкой…

       Маги потянула его за рукав.

       — Идем скорей!

       Он уже успел забыть о девчонке. Нужно было что-то быстро сообразить, почему он не может ей помочь, но в голове крутилось только разрумяненное лицо Светы и гнусавый голос Яны, которая почему-то говорила про болото.

       Алексей присел на корточки возле девочки и решил говорить прямо.

       — Магашка, мне надо уйти сейчас, очень срочно. Скажи, что ты меня не нашла, ладно? А я тебе шоколадку привезу…

       Услышав про угощение у Маги загорелись глаза, но вздохнув, она отрицательно помотала головкой и сказала, что идти все равно придется.

       — Меня вообще-то за дядей Андреем послали или Йогычем, — объяснила она, — а их же нет… — хитро сощурившись добавила она и уставилась на него, ожидая реакции.

       — Да, их нет… — помедлил Алексей.

       «Значит, она уже догадывается... — понял он, вглядываясь в озорные глазенки. — Уйду сейчас и бабки тоже узнают, такой клич поднимут, что и до участкового дойдет…»

       Отец рассказывал, о знакомом, который с удовольствием приобрел бы их находки, если бы в могильниках попалось что-то занятное, но только по-тихому, — ведь самовольные раскопки незаконны, за это и под статью подвести могут.

       — Ладно, получишь шоколадку, — пообещал Алексей, пряча телефон в карман. — Только молчок на счет дяди Андрея, ладно?

       Маги быстро закивала, и он потрепал вихрастую макушку девочки.

       «Она ведь ни в чем ни виновата, а вот отец…»

       Алексей прикрыл ворота и отправился за расшалившейся Маги, которая пританцовывая и подпрыгивая, вела его к участку Тарасовны.

       Дом Тарасовны стоял за перекрестком, ближе к магазину; он был зажат между широким участком Нюшки и старым бесхозным полуразвалившимся сараем. С тех пор, как умерли сын и муж Тарасовны, она жила одна; чтобы заработать добавку к скудной пенсии, она, как и многие пожилые жители Рысевки, летом выращивала овощи на продажу (которые раз в неделю отвозил отцовский водитель вместе с молоком) и разводила кроликов; Тарасовна вместе со старой Лаврой были лучшими подругами и главными подпевалами Клавки.

       Пройдя через калитку, Алексей увидел привычную стайку охающих бабок, которые собрались возле низенькой, полноватой Тарасовны. Раскрасневшаяся от волнения и слез, бабулька держалась за лоб и, всхлипывая, что-то лепетала.

       Заметив его, все примолкли и расступились.

       Алексей прошел к крыльцу, на котором сидела Тарасовна и спросил, что случилось. Но старушка, до того разнервничалась, что только шамкала губами и, в поисках помощи, бросала взгляды на соседей, застывших по сторонам.

       — Ох, милок, родителя надо звать твоего или Йогыча, — прервала молчание Клавка. Она подалась вперед и показала на Тарасовну. — Такое творится, без Головы не разобраться!

       — Правда!? — с милой улыбкой поинтересовался Алексей. — А я сейчас в отпуске, времени много, может и я помогу?

       В сощурившихся глазах Клавки пробежало подозрение, но Алексей уже присел рядом с Тарасовной и доверительно склонил к ней лицо. Старушка еще немного помешкалась, а потом начала свой рассказ:

       — Вчерась, я заснуть не могла, все вертелась — ждала, когда придет, в дверь поскребется, — она взглянула на Алексея красными, заплаканными глазами, — кот мой. — пояснила она. — Один он у меня. Все умерли. Только он и остался, — вздохнула она. — А кот, как собака — и охраняет меня и в глаза смотрит, когда говорю. А теперь, кому я нужна? — снова заплакала она.

       Алексей прикусил язык и подождал, пока Тарасовна справится с собой.

       — А сейчас он где? — осторожно спросил он бабульку.

       — Дык пропал! — всплеснула руками Клавка. — Вона на крыльце все, что осталось!

       Он обернулся. Позади них, у входной двери валялись комья шерсти грязно-ржавого цвета, возле них застыло бурое пятно крови.

       — А тут, — Клавка показала на землю возле крыльца, — он по земле скреб. Силком тащили, что ли?

       — А еще крольчатник обкоцан! — вдруг крикнула Маги.

       Все глаза сразу же обратились к ней. Алексей вскочил и подошел к крольчатнику, который с лупой осматривала девочка.

       — Вот здесь и еще тут, — показала она следы от когтей на дверях клетки.

       — Влезть пытались! — громко ахнула Тарасовна. — А мой защищал, бился!

       Она обхватила руками лицо и бешено закачалась, заливаясь слезами. Бабки дружно закудахтали, кто-то побежал за валерьянкой.

       — Кто влезть пытался? — спросил Алексей.

       — Звери это! — решительно заявила Клавка. — И кота они подрали!

       Он сцепил челюсти.

       «Ну, сейчас начнется!»

       Окружающие потупили глаза и навострили уши.

       — А у меня собака ночью поскуливала, на улицу выгнать не смогла, — шепнул кто-то за его спиной.

       — И у меня тихая такая, из будки нос не кажет…

       По толпе пролетел тихий испуганный вздох.

       — Чуют они, — сощурившись проговорила Клавка, оглядев настороженные лица. — Давно по углам дрожат…

       — Ладно, ладно! — прервал ее Алексей. — С этим разберемся еще! Кота пока не нашли, рано говорить, а крольчатник, так и вовсе цел!
 
       — Мой муж-покойник, царствие небесное, строил еще, — похвасталась с крыльца Тарасовна.

       — Да, — подхватил Алексей, — так что давайте пока не паниковать…

       Его прервал новый возглас Маги, на этот раз за забором. Проклиная себя, что не ушел в лес раньше, он поплелся за бабками.

       За калиткой все уставились на сосну у Нюшкиного забора, на стволе которой виднелись светлые неровные полосы, — такие могла оставить кошка, точившая коготки, только следы были с локоть длинной и возвышались на метр-полтора над землей.

       — Ой, ребятушки, она и мой забор пометила! — не своим голосом заорала Клавка, забыв на мгновение о своей роли всезнающего пророка.

       Она пялилась на свою калитку, где на сухих серых досках виднелось несколько зазубренных полос.

       Маги, почувствовав себя в своей стихии, побежала дальше по дороге в сторону перекрестка, по пути оглядывая деревья и заборы.

       — Ну что ж, идея хорошая…

       Алексей предложил проверить все участки, а потом собраться и решить, что делать дальше. Вместе с несколькими жителями он пошел в сторону магазина, соображая, чем еще можно отвлечь людей.

       На встречу с пакетами и авоськами шли жены рабочих. «Еще немного и они узнают, что случилось, вот тогда по полной получишь! — думал Алексей, обращаясь к отцу. — Сам панику развел, теперь расхлебывай! Похватают детей и уедут, сам тогда коров доить будешь!»

       Никаких следов по дороге не встретилось и, обогнув магазин, Алексей, махнув соседям, пошел обратно.

       В кармане снова завизжал телефон. Яна. Алексей хотел было уже ответить, как вдруг за перекрестком раздался истошный женский вопль. Он кинулся вперед.

       У забора старой Лавры застыла одна из тех женщин, которых он только что видел по пути в магазин; ее сумки валялись на земле, а сама она еле стояла на ногах, придерживаясь за забор. Женщина указала на дом Лавры:

       — Там… — прошептала она.

       Алексей подошел к калитке и его пробрал холод — на траве возле курятника лежала старуха. Рядом с ней поблескивала темная лужа крови.

       Сзади подбежали запыхавшиеся соседи, кто-то застонал.

       Алексей открыл калитку и медленно зашел во двор. Лужица была в паре шагов от Лавры, с виду она не была ранена, но ему все равно было боязно подходить ближе.

       Наконец, он осторожно склонился над Лаврой и провел ладонью под ее розоватым носом, покрытым пигментными пятнами. Пальцев коснулся теплый дух.

       — Живая! — крикнул Алексей.

       Окружающие разом выдохнули и радостно подхватили его слова:

       — Живая, живая!

       Когда бабульку удалось привести в себя, возле нее собралась уже вся деревня. Старая Лавра, смущаясь, одернула растрепавшийся подол и поднялась, опираясь на Алексея.

       — Лаврочка, — подбежала к ней Тарасовна, — мы думали, тебя съели!

       Бабулька недоуменно взглянула на нее, а потом вдруг схватилась за голову и заголосила:

       — Так моих курят-то и съели! Вона лежат, бошки-то открутииили!

       И правда — как он сразу не заметил? — возле крыльца валялись две дохлые птичьи тушки со свернутыми шеями и ободранными спинками, а в лужице крови, которая была ближе к курятнику, застряли пестрые перья и куриный пух.

       Алексей подошел к курятнику Лавры. Это был добротно сколоченное жилище для птиц; он состоял из двух зон — закрытый деревянный домик с насестами и прогулочная зона, обшитая сеткой, за которой, как ни в чем ни бывало, копошились оставшиеся куры. Алексей поискал глазами лазейку, куда мог проникнуть зверь, и обнаружил ее на противоположной стороне, где сетка была выдрана из подгнившей стенки домика вместе с гвоздями, там же, на вытоптанном несушками участке виднелись отпечатки крупных округлых лап.

       «Это уже не смешно», — подумал он, и подняв голову, встретился с внимательным взглядом Нюшки. Почему-то ему показалось, что она уже долго наблюдала за ним; в ее глазах было что-то непонятное, но знакомое.

       Его отвлекла заголосившая Лавра:

       — Горе-то какое! Красавицы мои! Теперь и не продать и самой не съесть! И петушок мой пропал!

       Она вскочила и стала считать оставшихся кур.

       — Ой, люди, что делается! Четырех не хватает! Две лежат, а остальных унесли что ли? Роднуличек моих! — заломила она руки в приступе истерии. — И курятник-то разворошили! А мужика-то уж два года нет! Что делать-то? Что делать?! — верещала она.

       Морщась от ее визга, Алексей пообещал починить курятник. Растроганная Лавра уткнулась в передник и зарыдала.

       Воспользовавшись паузой, Алексей стал прикидывать, как рысь могла проникнуть на участок. Забор у Лавры был слишком высокий; он обошел его по периметру, но ни нашел ни одного подкопа или прохудившийся доски. «Перепрыгнула? — мелькнула у него безумная мысль, — нет, невозможно!» Рядом с курятником носилась Маги, рассматривая следы лупой и собирая «улики» в пакетик, а прямо за ней, за забором, росла огромная старая береза.

       — Она забралась по дереву, — озвучил догадку Алексей, кивнув на березу.

       Клавка суетливо прислушалась.

       — И у меня дерево у участка пометили, значит и ко мне заберутся? Моих курей жрать?! — всплеснула руками она.

       Алексей не успел ответить, — его толкнула низенькая скрюченная соседка с дальнего конца деревни:

       — Эй, милок! Ты, давай, расследуй! А то как сожрут нас, как Колесникова! Кто их знает, может они на разведку приходили!

       Толпа отреагировала одобрительным гоготом.

       — А где отец твой? Не видно совсем кормильца нашего! — спросил кто-то.

       — Что же людям-то простым делать? У нас-то ружей, поди, нету! Как защититься-то?

       — Слушайте, надо шуметь! Говорили же…

       — А Йогыч? Надо его спросить! — перешептывались бабки.

       — Да, да! — одобрительно поддакивали сзади.

       — Ладно, ладно, сейчас разберемся! Давайте починю курятник сначала! — попытался остановить их Алексей.

       — Давай, милок, но Йогыча позови все-равно — он знать должен.

       Вспотевший и злой Алексей отвечал на вопросы старух и вдруг снова позвонили.

       — Да, — не посмотрев, кто звонит, спросил он.

       — Леша, во дворе… — хрипло пробормотала Яна.

       — Что? Говори громче!

       Гомон бабок не давал толком ничего расслышать, но ему показалось, что сестра сильно взволнована.

       — У нас во дворе кто-то есть! Приходи сейчас же! — вдруг закричала она.

       Алексей испуганно взглянул за забор, где виднелся его дом: «А вдруг она у нас?»

       — Запрись в доме, я сейчас!

       Не мешкая, он проскользнул через толпу и, выскочив на дорогу, в три секунды оказался у ворот.

       Неприятная дрожь скользнула внизу живота, — ему представилась крупная гибкая тварь, которая притаилась где-то в кустах или за сараем.
 
       «Чует меня, — подумал он, — выжидает, чтобы кинуться и выскользнуть наружу»

       Он поискал глазами что-нибудь, чем можно отбиться, но на глаза попались только камни, пылившиеся вдоль обочины. Медлить было нельзя, и, подхватив несколько штук, он вернулся к воротам. 

       Надеясь, что Яна последовала его совету и заперлась в укрытии, он метнул первый камень наугад возле забора. Но ни шороха, ни движения ни послышалось. Тогда он подошел к воротам, и быстро открыв дверь, не глядя, метнул еще пару камней. Затем, выждав несколько секунд, он зашел на участок.

       Во дворе было пусто — Алексей обошел сарай, все закоулки вокруг дома, проверил кусты, заглянул на сосны и ели, которые верхушками уходили в небо, — нигде не следа, хотя… Вспомнив находку Маги, Алексей решил еще раз проверить деревья и, тщательно обследовав каждое, наконец нашел восемь светлых полос на грубой темной коре. «Какие же когти надо иметь, чтобы так продырявить?» — подумал он, дотронувшись до подранной коры.
 
       Сзади раздался шум — на крыльцо вышла побледневшая Яна, за ней показался Костик. 

       «Хорош защитник», — недобро смерил взглядом Алексей нового приятеля сестры, когда тот подошел поздороваться. Он крутился у них уже второй день и Алексей не понимал зачем сестре этот клоун.

       — Ну, и что же тут было? — спросил Алексей.

       Яна не ответила, зачарованно уставившись на следы от когтей. Затем вздрогнула, поймав его напряженный взгляд и пожала плечами.

       — Я так понимаю, наш участок тоже пометили, — кивнул на дерево Алексей. — Сегодня милые кошечки обошли всю деревню — у кого котика съели, у кого кур, а еще коготочки подточили, там, куда следующий раз вернутся… — Съязвил он, выплескивая напряжение и усталость, скопившиеся за последние часы.

       Яна оторопело попятилась от него, и, упершись в грудь Костика, испуганно захлопала ресницами.

       — Да ладно, — махнул он, — успокойся! Если они вернуться, то только ночью — это же хищники, а у нас ружья есть, да и как огородить участок я придумаю… И, кстати, — ни куриц, ни кролей у нас нет, — вообще не понятно, зачем…

       Внезапно он осекся. Ему представилась Света, как она копает, бегает вокруг, и вдруг натыкается на их логово. «А вдруг там есть такие же бешенные твари, что убили Колесникова?» 

       Его затрясло, в глазах потемнело.

       — Леша, — схватила его за руку сестра.

       — Что? Мне пора… — сказал он, но Яна неожиданно настойчиво потянула его к дому.

       Он вырвался и зло уставился на сестру.

       — Я должен! Неужели ты не понимаешь? Запрись, если боишься! И не мешай мне!

       В поисках поддержки он уставился на Костика, но тот уселся на скамью и помогать явно не собирался; он вообще выглядел каким-то помятым.
 
       Сзади опять послышались крики.

       — Что еще? — зарычал он.

       — Рысь в курятнике!



                                                                                    2

       Клавка и Старая Лавра обступили Алексея с двух сторон, пока он искал ружье, и, сражаясь за его внимание, наперебой рассказывали про рысь, которая затаилась в курятнике:

       — Глазища, как фары!

       — А я вилами ткнула, а она как зашипит!

       Вспотевшие пальцы Алексея не могли справиться с замком от шкафа, где хранилось оружие, и он обтер их о джинсы.

       «Плюнуть на все! — Будто молотком, стучало в голове. — Взять ее, уехать и никогда больше не возвращаться». Но секунды ускользали, а он все шел на поводу у отца.
 
       Шкаф оказался пуст. По бокам висели патроны, сумка и еще какая-то дребедень, но третьего ружья, которое совсем недавно приобрел отец, не было. Алексей подумал было поискать его — ведь не мог же отец и Свете дать оружие! — но время и так поджимало.

       «Прогоню ее как-нибудь по-другому и быстро в лес», — решил он и отправился к Лавре.

       Несмотря на страх, многие не устояли перед искушением, и, придерживаясь безопасного расстояния, вытягивали шеи в ожидании «битвы»; кто-то даже забрался на крышу. В других обстоятельствах Алексей позабавился бы этому цирку, но сейчас он только мрачно кивнул провожавшим его испуганным и одновременно восхищенным лицам.

       Ближе к курятнику стояли двое рабочих, которых старухи вызвали с фермы; один вооружился топором, другой нашел где-то доску с торчащими гвоздями и махал ей из стороны в сторону, напряженно всматриваясь в приоткрытые дверцы крытой части курятника. Алексей взял предложенные Лаврой вилы для сена и, миновав рабочих, медленно пошел вперед.

       Все его мышцы напряглись и руки задрожали — его сжигала дикая злоба от осознания собственной покорности и беспомощности. «Эта кошка то, что нужно сейчас», — подумал он, представив, как воткнет в ее тело вилы и как хрустнут ее кости, а металл застрянет в мягкой, неподатливой тушке.

       На короткий миг им овладел такой приступ злобы, что покраснело в глазах. Алексей потряс головой и часто поморгал.

       — Совсем с ума схожу, — выдохнул он и протер влажный, разгоряченный лоб.

       В шаге от курятника Алексей еще раз глубоко вдохнул и выдохнул, а затем, поймав идею из воздуха (план он так и не успел придумать), он со всей дури стукнул вилами о деревянный домик.

       Стены содрогнулись. Но внутри было тихо. Уже подумав, что это очередная история бабок, Алексей хотел открыть двери, но вдруг в раскрытую щель послышалось низкое, утробное рычание. Мужики сзади прерывисто вздохнули.

       «Долбануть еще и выгнать ее? — раздумывал Алексей, поудобней перехватывая вилы. — А если побежит по деревне и заденет кого-нибудь?»

       Он оглянулся на мужиков. Тот, что стоял слева с топором, видимо, был посмелее. Его светлые волосы, свисающие со лба, липли к лицу, ноздри раздувались широко, как у лошади, но он смотрел твердым взглядом. Его товарищ ерзал на месте, но с виду он был мощнее и, может, он тоже не струсит.

       — Я попытаюсь ранить ее, — шепнул им Алексей, — а вы добьете, ладно? Ну или отгоните от народа, если у меня не выйдет, — прибавил он.

       Мужчины переглянулись и кивнули ему.

       Он снова повернулся к курятнику. Дверцы были неудачно устроены — открывать их нужно было наружу, а значит, у рыси будет мгновение форы, чтобы напасть первой. Алексей прижался спиной к курятнику с левой стороны, а правую дверцу осторожно приоткрыл вилами, при этом ее низ уперся в неровности земли и она замерла полуоткрытой. 

       «Посадить куру в проходе и подождать?»

       Но нет. Ему слишком хотелось остаться наедине с рысью — Алексей слышал свой первобытный голос, который манил в реальную жизнь, с ее непредсказуемостью и главенством силы. Он быстро развернулся и встал на порог.

       В сарае стоял запах несвежего сена и кисло-жгучей кошачьей мочи; из угла слышалась глухая кошачья ругань. Теперь он видел ее: два настороженных глаза, круглых и изучающих; очертания тела терялись в полумраке, и, хотя рысь сидела на возвышении (скорее всего на насесте), она казалась не большой — ее глаза были посажены слишком близко.

       «Детеныш?», — подумал он.

       Слушая тихий инстинктивный приказ, Алексей вскинул вилы и, удерживая их в направлении зверя, со всей силы шлепнул палкой по стене. Домик содрогнулся; кошка зашипела и отплевываясь, стала гнусаво его оскорблять.

       «И почему я не взял фонарь? Да рысь ли это вообще?»

       Алексей снова стукнул вилами, кошка подпрыгнула вместе с грохотом.

       Бросив оружие на землю, он зло сплюнул. Только сейчас он понял…

       Быстрым движением Алексей стянул с себя футболку и, широко расставив ноги и руки, стал продвигаться к шипящему насесту. Вылупленные зеленые глаза следили за ним. Алексей отвлекающе зарычал и резко кинул на кота футболку, затем перехватил тощее извивающиеся тельце поперек. Шкура кота была мокрая и холодная, но под ней ощущался жар; кот дрыгался и визжал на весь двор; неожиданно он вырвался из рук и, извернувшись, со всей дури впился клыками Алексею в мякоть ладони. Дикая боль, как от пореза бритвы, охватила его руку; Алексей потряс рукой, но кот намертво вцепился в него, теперь его даже не интересовала свобода.

       — Чертов ублюдок!

       Алексей выбежал из курятника, беспрестанно тряся рукой с обезумевшим котом. От боли он не соображал, что делать. Под ноги кинулись оставшиеся в живых куры, со всех сторон заверещали бабки.

       Ополоумевшие глаза кота вышли из орбит, одно его ухо было разорвано и кровоточило. Алексей хотел долбануть им по стене дома, но вдруг раздался вопль Тарасовны:

       — Мой, это же мой!

       Услышав хозяйку, кот ослабил хватку и поднял разорванное ухо. В ту же секунду, Алексей схватил его за шкирку и, отцепив от себя, сбросил на землю.
      
       Ладонь горела и ныла, казалось боль добралась до локтя и дальше в плечо; рука была красная, но место укуса оставалось почти белым, только через несколько секунд из отверстий от клыков показалась кровь. Алексей пошевелил пальцами и обмотал ладонь остатками разодранной футболки.

       Грязный, поганый кот, которого он ненавидел всей душой, с поднятым хвостом, выхаживал у ног хозяйки. Тарасовна причитала и заламывала руки.

       «Вот и на охоту сходил», — усмехнулся Алексей, рассматривая грязно-рыжего уродца с тупой, приплюснутой мордой.
 
       Несмотря на ноющую рану, потерянное время и весь дурацкий ажиотаж вокруг курятника, Алексей чувствовал удовлетворение. Конечно, в этом была вина адреналина, но и чего-то еще. Может, а в этом он не хотел признаваться даже самому себе, короткие мгновения перед схваткой, когда все глазели на него — он был на своем месте — защищал, сражался, пусть и с никудышным противником, но в нем нуждались.

       Мимо него на всех порах пробежала старая Лавра.

       — А что он тут делал? — вдруг вскричала она. — А не он ли своих дружков сюда привел?

       Тарасовна удивленно подняла на товарку распухшие, заплаканные глаза.

       — Какие дружки? Что ты несешь? Не видишь, — она показала на раненное ухо кота, — он дрался с ними!

       — Дрался? А потом сюда привел, моих курочек показать, жрите мол! Обормот ушастый, гнать его метлой! — Лавра безумно завертелась на месте в поисках оружия мести.

       Тарасовна вскочила на ноги и быстро прижала кота к груди.

       — Посмей только, ведьма старая! — не своим голосом завопила она.

       Алексей и один из мужиков поспешно встали между бабульками.

       — Прогнил твой курятник, — продолжала визжать Тарасовна. — Что, думала вечный будет? Да он скорехонько развалиться! — веселилась бабка.

       Кот, стиснутый в ее объятиях, зло косился на окружающих. 

       — Сама ты развалишься! — Лавра попыталась подойти к Тарасовне, но Алексей предугадал ее маневр и отскочил в сторону, преградив путь. — А обормота твоего я поймаю и задушу, если еще раз увижу, так и знай! — в сердцах махнула она рукой, не заметив, что стукнула его по уху. — Шею перекручу и шерсть вырву, как с моими курятками его дружки сделали!

       Тарасовна вылупила глаза, прямо как ее кот, и быстро зашипела проклятия в сторону Лавры, но вдруг она поперхнулась, и, открыв в очередной раз рот, инстинктивно выплюнула свою искусственную челюсть. Не долетев нескольких шагов, челюсть ударила мужика в грудь и он, содрогнувшись всем телом, подпрыгнул на месте и с отвращением попятился.

       Алексея передернуло. Лавра захохотала, как ненормальная.

       Униженная Тарасовна опустилась на колени и стала шарить в траве скрюченными пальцами, что-то шамкая беззубым ртом. Освобожденный от объятий кот, обхаживал хозяйку и терся о ее бок.

       Пока бабки притихли, Алексей решил позвонить отцу. Он отошел за сарай, но набрал не отца, а Свету — ее голос был ему необходим, пусть она и скажет только пару слов.

       В трубке слышались длинные гудки. Один, два… семь… с каждым гудком его приподнятое настроение рассеивалось. Наконец, в трубке послышалось шуршание, но на звонок ответил отец.

       Подавив желание сразу позвать Свету, Алексей рассказал ему, что случилось в деревне.

       — А… — отец задумался, некоторое время он молчал.

       Между тем, за сараем послышались новые бурные обсуждения. Прикрываясь шумом, Алексей прошептал отцу, чтобы он немедленно вел Свету домой.

       — У нас все в порядке, сынок, не волнуйся! Я понял на счет рысей, мы и так очень осторожны!

       — Что?! — забыв про осторожность, вскипел Алексей, но тут же продолжил шепотом. — Ты что, не понял?! Она моя жена, веди ее немедленно, иначе я бросаю все… — захлебнувшись от возмущения, Алексей закашлялся.

       — Ни в коем случае! Ты должен остаться! Слушай, мы все вместе сидим, у нас ружья. Ты серьезно думаешь, я ее отпущу куда-то от себя или в лесу оставлю?!

       — Дай мне ее.

       Отец снова помолчал.

       — Ну как хочешь.

       В трубке послышался шорох, затем подошла Света. Бесцветно поздоровавшись, она скороговоркой повторила слова отца о безопасности и его обязанности их прикрывать.

       — Я в порядке, — добавила она и затихла.

       «Ждет очередной нотации, — догадался Алексей. — В ее глазах я тиран.»

       По телу пробежала холодная дрожь, он вновь ощутил беспомощность. Слова, что он готовил последние часы и дни, не сходили с языка; он просто слушал ее дыхание и шелест далекого ветра за ее спиной.

       Наконец, она отключилась. С удивлением, он ощутил облегчение, но лишь на секунду — это была лишь эйфория перед ломкой.

       Телефон зазвонил. Отец.

       — Лешка, ты не знаешь всего, — его голос стал тише, как если бы он прикрыл трубку рукой. — Я не хотел говорить тебе, расстраивать, но нам нечем выплачивать ссуду на ферму, а сроки подходят. Ты не волнуйся, но нам нужно поработать. Авось и найдем чего, да? Я чую добычу! Помоги им там, успокой, ну, сам понимаешь, — на прощанье велел отец и отключился.

       Чтобы заглушить гудки, Алексей спрятал телефон в карман, но они будто застыли в его ушах.

       В себя его привел только командный голос Клавки:

       — Сытые, значит. Нажрались на сегодня. А что ночью делать-то будем?

       Алексей истерически хмыкнул и, закрыв глаза, спрятал лицо в руках.

       — Йогыча надо! Позовем, бабоньки!

       Клавка предложила позвонить в районную администрацию, чтобы прислали лесника и проверили лес, ее предложение тут же подхватили:

       — Да! Ты правильно придумала!

       — И прямо сейчас! Пусть весь лес прочешут!

       «Я должен.»

       Алексей отнял вспотевшие ладони от лица и вышел из укрытия. Бабки разом замолкли с приоткрытыми ртами.

       — Отец вернется вечером, Йогыч с ним. Так что, на сегодня — я ваш помощник, — он прямо посмотрел в лицо Клавке, та часто заморгала, но почти сразу отвела глаза. — Вместе мы разберемся! — пообещал он, вглядываясь в остальные лица, внушая им свою уверенность.

       «Осталось только одно дело», — подумал он и что-то холодное проскочило в груди.

       Он снова потянулся за телефоном, но тот вдруг выпал из рук и приземлился прямо в подсыхающую лужицу куриной крови. Алексей скрипнул зубами и поднял трубку.

       — Дайте мне пару минут, — бросил он зевакам и снова отошел за сарай.

       Он вытер телефон о джинсы и выбрал нужный номер. Когда он поднес трубку к лицу, в нос ударил запах крови и грязных перьев.

       — Да, — раздался из телефона хриплый глухой голос.

       — Ты должен проследить за ней, не отходить от нее ни на шаг. Ты должен беречь ее, как только можно. Я прошу тебя, сделать это. Прошу, как никого не могу просить. Если с ней что случиться… — Алексей не закончил.

       — Я понимаю. Я позабочусь о ней.

       — Ладно, мне пора.

       Алесей отключился.

       Трубка все еще была в крови. Сначала он не понял, откуда она взялась, а потом заметил, что повязка из футболки с руки давно слезла. Теперь его кровь смешалась с остатками куриной.
 
       Алексей сдавил телефон, ощущая, как хрустнули суставы пальцев; ему хотелось задушить его, вместе с хриплым голосом, который только что дал ему обещание. Стеклянный дисплей приподнялся на пару миллиметров и под него проникла тонкая темно-бордовая струйка. Алексей кинул трубку в траву и надавил на нее ногой.
 
       Дисплей сломанного телефона погас навсегда, похороненный в жидкой траве, но запах смерти так и остался на его руках.


                                                     Продолжение http://www.proza.ru/2016/03/23/2191


Рецензии