Удар током

Попаданчество. Отрывок из романа. Приключения главного героя начинаются в день, когда он поставил финальную точку в автобиографии. В силу особых обстоятельств через коридор времени пенсионер переносится в Ленинград конца 60-х. Используя в новой реальности огромный запас знаний и жизненный опыт, Дмитрий Сергеевич Петрушевский вынужден адаптироваться в советской действительности. Проживая заново, он заносит хроники будней в дневник. Руководствуясь правилом, что прошлое менять нельзя, Петрушевский корректирует свои поступки так, чтобы не рвалась общая закономерность причинно-следственных судьбоносных связей. Былое видится в новом свете, оно предполагает особые поступки, где пришлось побороться с особенностями собственного характера, избежать конфликтов с властью в лице КГБ, сохранить здоровье в стычках с криминалом, пережить заново тюремные тяготы и другие невзгоды.

*************************

Наши дни – до того

Хорошо вот так сидя перед ноутбуком, отвлечься и привычно бросить взгляд на свой участок с высоты второго этажа. За редким забором просматриваются крыши дачных домиков, выглядывающих из зелёных шапок листвы. Дальше берег Финского залива, но его видно если забраться по лестнице на покатую крышу из ондулиновых плит. Иногда подымается пыль с грунтовки от редких автомобилей . Сквозь двойные стеклопакеты пробиваются звуки деревенской жизни: беспорядочные собачьи гавки да петушиные переклички. Им вторят голоса диспетчеров и сигналы тепловозов железнодорожной ветки Выборг – Приморск. 

Дмитрий Сергеевич Петрушевский вернулся к экрану монитора. Пробежался по тексту и впечатал финальные строчки: «Ландышевка, лето 2016». Слава Богу, воспоминания шестидесятипятилетнего мужчины, наконец увековечены в памяти жёсткого диска. Мемуары Петрушевский задумал писать ровно в тот момент, когда понял, что здоровье начало давать сбои и чувствительно сигнализировать хозяину о возрастных изменениях. С гипертонией как-то справился, бросив курить, а затем прикладываться к рюмке. Катаракту ликвидировал в клинике Федорова, для остальных болячек держал стандартный аптечный набор пенсионера.

Писательского дара может не дано, но складно излагать свои мысли Петрушевский умел, благо весьма начитан и литературные опыты уже были. Дмитрий Сергеевич быстро понял, что автобиографический роман интересен только ему самому: сын подтрунивал, невестка вежливо улыбалась, шестнадцатилетней внучке вообще не до того, а супруга и вовсе считала «графоманский опус» напрасной тратой времени. Он не обижался, не спорил, в глубине души считая, что когда-нибудь близкие или знакомые оценят и поймут. Но это потом. А пока хватало сил и желания, ежедневно проводил час, другой у ноутбука вычленяя из памяти этапы не простого жизненного пути.

Интересней всего было восстанавливать школьные годы - тот период, когда формируется характер и происходит становление личности. Чем глубже Петрушевский погружался в прошлое, тем неожиданней для него самого вспыхивали забытые сцены далёкой жизни в родном Ленинграде, где собственно и появился малыш Димочка Петрушевский. Каждый раз, бойко отбивая на клавиатуре абзацы, он как бы заново складывал из поблёкших отрывков воспоминаний пёстрый пазл былых событий и поражался своей ретроградной памяти. Почти два года ушло на писанину, а затем редактуру и шлифовку текста. Перечитал, самому понравилось:
 

- Ай, да Петрушевский, ай, да сукин сын!

Пора запускать сочинение на общественную орбиту, пока лишь только в социальные сети. Осталось найти литературный портал, зарегистрироваться и опубликовать роман.

И тут раздался щелчок - погас свет. Дмитрий Сергеевич каждый раз злился на бесцеремонность бригад Выборгэнерго, обслуживающих данный участок Ленинградской области. Отчего не предупредить председателя садоводства, старосту? Тут же одёрнул себя - глупость сморозил, кто там тебя предупреждать должен? Петрушевский спустился вниз, жене бросил на ходу:

- Света, электрики опять отключили линию, проверю автомат - мало ли у нас где замкнуло?

Супруга согласно кивнула, не в первый и не последний раз. Независимое загородное существование не освобождало от подобных досадных сбоев. Когда Петрушевские приобретали участок с домом, нужным дополнением оказался сарайчик, который был переоборудован и переименован в хозблок. Здесь, помимо огородного инвентаря, инструментов и прочих нужных вещей, сосредоточено электрохозяйство. Питание от столба приходило на щит, с установленными пакетными выключателями, электросчётчиком, реле блокировки бензинового генератора, и кучей проводов. Петрушевский открыл дверцу щитка, подёргал провода. Один свободно отошёл от шины. Так бывает, надобно исправить. Дмитрий Сергеевич отыскал отвёртку и стал закручивать фиксирующий винт. Работать в тёмном помещении было неудобно, а за фонариком идти лень. Отвёртка соскакивала со шлица и для удобства, хозяин взялся свободной рукой за край щитка.

Где-то далеко аварийщики закончили ремонт на объекте, отзвонились диспетчеру и тот привычно повернул рубильник подстанции. В следующий миг Дмитрий Сергеевич Петрушевский получил сильнейший удар током. Разряд уронил пенсионера, мир померк. На полу лежало тело без видимых признаков жизни.

Общая тетрадь: сумбур полный!
11.05.1968

Фантастика! Невероятная мистификация! Бред! Но всё по порядку. Электрический разряд - куда-то лечу, очнулся от толчков, тренькающих звуков движущегося трамвая и голосов пассажиров. Первый взгляд в окно, какого ляда?! Я ехал вдоль Марсова поля в Питере. Посмотрел напротив – Летний сад. Как я здесь оказался?! Почему на мне школьная форма, да и чувствую я себя как-то необычно. Тут же осознал, что внешний облик, комплекция и одежда претерпели значительные изменения. Отлично помню, как полез в сарай смотреть электрику, получил разряд и вырубился. Тут я рванул к выходу - просто мне страшно! Нужно побыть одному и разобраться с этой бредовой ситуацией. Дорогу преградила энергичная дама с синей повязкой:

- Гражданин, ваш билетик!

Тут я заметил, что вагон оборудован кассами. Такие изделия, рассчитанные на сознательных граждан, существовали в конце шестидесятых и позднее. Деревянные скамейки и двери, Господи, да это же «американка», я отлично помнил эти шикарные по тогдашним меркам составы.

- Билет будем предъявлять? Нет билета, платим штраф тридцать копеек! Стыдно юноша!

Серьёзная женщина уставилась на меня. Это ко мне, что ли? Я был дезориентирован, мысли путались. Тут всё не так, но надо отвязаться от назойливого инспектора. Я стал шарить по карманам и, надо же, обнаружил кошелёк с мелочью и целым бумажным рублём образца 1961 года. Это меня доконало. Сунул деньги контролёрше и ринулся к выходу. Как раз успел выскочить на углу Лебяжьей канавки и Мойки.

Поплёлся в Летний сад, дико озираясь по сторонам. Тут слава Богу всё привычно. Я нашёл скамейку и рухнул на деревянные перекладины. Увидел на своей левой руке часы, они показывали девять двадцать. Тут же вспомнил, что мне подарили их бабушка с дядей на шестнадцатилетие, а где мой хронометр «Омега Де Виль» из двадцать первого века? Осмотрел сумку, в ней были учебники, тетради и какой-то школьный хлам. Прочёл надпись на тетради: «Для классных и домашних заданий по литературе ученика 10 «А» класса 190 школы». Выходит, я непостижимым образом перенёсся во времена своей школьной юности, сейчас 1968 год!

Самое потрясающее, что меня вернуло в прошлое, сохранив при этом багаж знаний накопленных за всю жизнь вплоть до аварии на подстанции. Я всё помнил: училище, армию, женитьбу, свой рабочий стаж, лихие девяностые, пенсию. Ну и дела! Разве такое может быть. Осмотрелся. По моим воспоминаниям, между старым Ленинградом и Санкт-Петербургом разницы почти никакой: историческая часть сохранена, зато машин гораздо меньше и люди другие. Да, ещё флаги красные серпом и молотом. Как с этим жить, как вернуться к жене, ребёнку?

Итак, если я в прошлом, то жива мать, бабушка, дядя и тётя, все те, кого неумолимое время унесло в мир иной. Родня, которой я люб и дорог сегодняшним семнадцатилетним пацаном, никак не примет моих объяснений. Значит, в этом мире для всех окружающих я обязан подстраиваться и вести себя в заданных реалиях ничем не выделяясь. Чушь какая-то! В голове роилась разрозненная информация о четвёртом измерении, временных туннелях или кротовых норах, что я смотрел в передачах канала Дискавери с Норманом Фрименом. Вспоминались писатели фантасты, особо отчётливо Бредбери с его «И грянул гром». И что, мне с того, как-то это поможет? Из глубины воспалённого мозга выскочило «Делай что должен и будь что будет», кажется Толстой или Арелий, а это мне зачем?

Я поднялся и побрёл в сторону бывшей, а ныне настоящей школы. Ведь трамвайный маршрут номер два вёз меня именно туда. По пути сидели старушки и что-то обсуждали, я решился. Несмело подошёл и молвил:

- Здравствуйте, простите, пожалуйста, где поблизости ларёк Союзпечати?

Дамы воззрились на меня, но ничего подозрительного не нашли. Перед ними стоял обыкновенный молодой человек в школьной форме с сумкой через плечо. Тут же вспомнил, что очень модная сумка первоначально была белой и я перекрасил её чёрной нитроэмалью. Спустя какое-то время краска стала отслаиваться и белизна предательски выдала мои манипуляции с цветом.

- Молодой человек, ларёк недалеко, на Белинского по нечётной стороне.

- Спасибо, прекрасные дамы. 

Дамы удивлённо переглянулись, мог бы не хохмить, но в моём положении это как-то сбивало уровень адреналина. Энергично двинулся в указанном направлении. Спросить прямо, какое сегодня число и месяц я не решился, проще купить газету и прочитать. Улицу Белинского я помнил, там располагалась славная пирожковая в подвальчике, а вот где стоял киоск в памяти стёрлось. Я купил «Смену» и «Ленинградскую правду» - хватило пяти копеек. Из газет я узнал дату, в которую неведомые силы вернули меня, выдернув из хозблока после электрического разряда. Была пятница 10 мая 1968 года – отсчёт начался заново. Теперь пора навестить родную школу. Шагом до двадцать второго дома на Фонтанке, не больше пяти минут. В гардеробе я столкнулся с белобрысым пацаном своего возраста - о, знакомое лицо!

- Петруха, привет, где болтаешься? Тебя Белка отметила отсутствующим, сегодня же подготовительный к экзаменам по русскому, ты что забыл?

Петрухой меня не называли лет тридцать, а раньше кликали пацаны во дворе, потом одноклассники, сослуживцы в армии и сидельцы на зоне. Память услужливо выдала: Белка - классная Белла Григорьевна, она же англичанка, в смысле преподаватель английского языка. Школьник напротив – Стасик Егоров. И то неплохо: спустя сорок восемь лет альцгеймер ещё не потревожил. То, что стал относиться к ситуации с юморком, явно защитная реакция. Писать обо всём хочется подробно и много. В подкорке мелькнуло – «биография два». Надо как-то выкручиваться и встраиваться в школьное расписание, а заодно решать свою дальнейшую судьбу.

- Приболел немного. Дома вообще на занятия не пускали. Стасик, - я внутренне напрягся, а вдруг парня зовут иначе, -  а чего было на занятиях, кто вёл урок?

Стасик реагировал адекватно, значит пока всё правильно. Ответить не успел, забытой трелью прорезался звонок. Одноклассник рванул на второй этаж, я за ним. Вбегаем в класс, ребята на своих местах, мне машет рукой Димка Сайко. Тёзку тут же вспомнил – мой школьный приятель по кличке Пыжик . Плюхаюсь рядышком, запамятовал, с кем я сидел за одной партой тогда, должно быть с этим очкариком. Сердце молотит! Страшно от новых ощущений а, главное - отсутствия алгоритма поступков, то есть запрограммированных навыков поведения!

Вошёл преподаватель, все встали. Забыть такую личность я не мог, уж больно напоминал диктора Левитана, причём не голосом, а характерной внешностью: круглые очки, мясистые губы, чёрная шапка волос, обязательный галстук и белая рубашка. Юрий Соломонович Забинков, ярко высветилось в голове! Я смотрел на него во все глаза, а как же: преподаватель русского и литературы, эрудированная и грамотная личность из прежней жизни. В данный момент он мне ближе и понятней нежели пёстрая кучка одноклассников. Петрушевский из будущего в биологической оболочке семнадцатилетнего подростка прошлого, с интересом уставился на учителя. Во, как высказался! Волнение отошло на второй план, сейчас мне стало увлекательно, что дальше? Наставник словно угадал мои мысли:

- А, Петрушевский появился! Уже всё знаете, молодой человек? На первый урок можно и не ходить? Отлично, вот и проверим вашу подготовку по теме занятий. Милости прошу к доске, не стесняйтесь...

Общая тетрадь: систематизация или планы на будущее
12.05.1968

Я так увлёкся, что хочу сказать несколько слов для тех, кто когда-нибудь прочитает эти записки. Позавчера неизвестная аномалия третьего или четвёртого (будь она неладна) измерения перенесла меня на сорок восемь лет назад и приземлила в трамвае. Мне дана возможность, какими-то высшими силами, прожить жизнь заново. Хорошо хоть не с младенческой соски, а молодым человеком образца 1968 года. Сейчас главное: до того как подняться в квартиру, где я жил под присмотром и опекой тётушки (о той незабываемой встрече позже), забежал в канцелярский магазин и купил общую тетрадь за сорок четыре копейки. После первой автобиографии, судьба выдала шанс зафиксировать вторую. Теперь в хронологическом порядке начинаю записывать основные вехи этой «новой» старой жизни. Пусть вчерашняя первая эмоциональная, но взвешенная и подробная запись будет вместо предисловия. Я помню своё прошлое, я знаю цепочку последующих событий, но мне не дано знать, как буду существовать в этом мире. Оттого спешу всё подробно выкладывать на бумаге, где же ты, любимый ноутбук Lenovo? Как мне тебя не хватает!

Итак, урок литературы. Меня вызывает к доске преподаватель:

- Милости прошу к доске, не стесняйтесь, берите мел, записываем тему урока. Смелей Петрушевский, смелей. Все отрыли тетради и пишут «Омут светского общества», план. Далее, «Светское общество в романе «Евгений Онегин». А, что смешного?

Я услышал ропот за спиной и стал перечитывать свои каракули – «Омут советского общества»!  Повернулся к аудитории, милые подзабытые лица одноклассников ожили, девчонки хихикали, парни зашептались. Забинков попытался погасить интерес аудитории:

- Ребята, успокоились. Петрушевский, исправляйте текст и будьте внимательны. Кстати, как называется подобный ляп?

Я напряг память и выдал:

- Это незначительная описка входит в термин парапраксис, а в устной речи - оговорка по Фрейду...,  - я оборвал себя, увидев, как удивление преподавателя сменяется интересом и закончил, - где-то так, друзья мои!

- Интересно, читали Фрейда? И что же это означает, уважаемый Дмитрий?

- Незначительное и бессмысленное ошибочное действие, как плод реализации бессознательных желаний. Является компромиссным образованием, создаваемым соответствующим сознательным намерением и частичным одновременным осуществлением бессознательного желания.

У Юрия Соломоновича вытянулось лицо, а в классе воцарилась полная тишина. Челюсти конечно «не отвалились», но подобного никто не ожидал. Краем глаза отметил, прелестное личико Вероники Лазовской с вопросительной миной, каменное выражение Юры Сноба (вот такая фамилия, причём соответствующая внутреннему содержанию) и недоуменные физиономии остальных. На хрена я так? Встрепенулся и автоматически выдал то, что хорошо знал и помнил:
 
- В романе "Евгений Онегин" одну из важнейших ролей играет русское дворянство и столичное светское общество. Здесь читатель встречает множество эпизодов и подробностей из жизни высшего общества. Пушкин описывает балы и званые ужины, столичные театры, одежду, манеры и привычки знатных жителей Москвы и Петербурга. Автор довольно иронично и шутливо говорит о высшем обществе и дворянах в целом. Он тонко высмеивает глупость и пустоту скучающих аристократов. Например: «...Однообразная семья, все жадной скуки сыновья...»
Преподаватель расцвёл:

- Молодец! Садитесь, Петрушевский, потом с побеседуем. А к доске пойдёт...

Я уже не слушал Соломоныча и делая вид, что записываю за учителем в тетрадь, мысленно полемизировал с собой. На хрена выдрючиваться? Зачем, если по современному, понты кидать? Моё дело маленькое: сидеть тихо, как мышь и впитывать, анализировать, подстраиваться под окружающую среду. В памяти многое стёрлось, нужно восстанавливать заново, что там будет впереди? Из задумчивости выдернул школьный звонок.

Наши дни - после того

- Здравствуйте, заезжайте пожалуйста.

Перепуганная насмерть супруга Петрушевского открыла ворота и впустила санитарный «уазик». Из машины с привычно отстранённым выражением и сосредоточенностью вышла бригада, состоящая из реаниматолога и фельдшера:

- Где пострадавший?

- Вот, пожалуйста, проходите сюда.

В хозблоке на полу лежал Дмитрий Сергеевич. Глаза закрыты, бледное лицо сохранило испуганную мимику. 

- У нас отключили электричество, муж пошёл проверить распределительный щиток. Жду его десять минут, пятнадцать, пошла посмотреть, а он лежит никакой. Что случилось не знаю! Дозвонилась до вашего диспетчера и вот... Господи!

Женщина зарыдала в полный голос. Врачи, привыкшие ко всему, деловито осматривали тело, проверяли пульс и реакции.

- Пожалуйста успокойтесь. Отойдите пожалуйста и не мешайте. Сейчас проведём процедуры. Вася, - это водителю, - готовь носилки.

Какое-то время врачи возились вокруг бездыханного и проводили мероприятия по оживлению, затем достали дефибрилятор. Эти процедуры Зинаида Петровна видела не только в кино, но и помнила по больнице, где лежала с обострением язвы желудка. Сейчас она мало что понимала - осознание, что муж вот так буднично может умереть, не укладывалось в голове. Подошёл старший бригады:

- Биологической смерти нет, похоже в коме, но живой. Сильное поражение током, других травм не нашли. Везём вашего мужа в межрайонную больницу на Октябрьскую, 2. Вот листовка, тут телефон справочной. Пожалуйста приготовьте паспорт мужа, мне надо записать данные. Есть копия, ещё лучше. Чем болел ваш супруг, на что жаловался? 

Минут через десять, Светлана Петровна вновь открывала ворота, выпуская «скорую» с бесценным грузом в обратный путь. Вернувшись в дом, Зинаида Петровна стала дозваниваться сыну. Всхлипывая рассказывала о беде с отцом. Сын находился в командировке, но обещал приехать по возможности скорее. К плачущей женщине подошли обе собаки, и стали тыкаться носами, как бы вопрошая, что с папой? Они не могли знать, что в далёкой временнОй ловушке, где оказался их любимый хозяин, он постоянно вспоминает о них, о доме и жене, бессильный что-либо предпринять.   


Рецензии
А годно, весьма годно! Только вот концовка смазана. Пациент то ли жив, то ли мёртв... Я бы почитал то, что было дальше.

Керн Максим Александрович   16.08.2017 23:21     Заявить о нарушении
На это произведение написана 21 рецензия, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.