Дьяволицы

Запах горящей плоти собрал возле мусорного контейнера множество четвероногих бродяг. Грязные и ободранные, возбужденные близостью еды, бездомные кошки ждали своей добычи, с ненавистью глядя на языки пламени вокруг неподвижного тела. И с отвратительным визгом бросились врассыпную от увесистой палки, которой замахнулся на них заспанный мужчина, плеснувший в контейнер ведро воды, чтобы погасить пламя и избавиться от смрадного дыма. Утренний ветер занес в его спальню чад и разбудил, выгнал на улицу. От воды пламя быстро погасло, мужчина заглянул в контейнер и в ужасе отшатнулся.
Труп женщины обгорел до неузнаваемости. Голова несчастной  укутана обуглившейся тканью. Единственная улика - сохранившийся в полости рта убитой кляп. Не простой кляп - маленькие детские трусики.
"Странно, - вздохнул прибывший следователь, - такой необычный способ убийства". Труп увезли в морг. Эксперты установили, что женщину погубил не только кляп. Ее долго и мучительно душили.
Кто убит? Кто убийца?
Время шло, но ответа не находилось. Ни жертва, ни преступник установлены не были.
А лето принесло новую страшную трагедию, город содрогнулся от ужаса, узнав о случившемся.

В жаркий июньский полдень в одном из дворов раздался крик: "Пожар!". Горела жилая квартира. Прибывшие пожарные вышибли дверь и увидели жуткую картину: на полу в спальной комнате лежал труп молодой женщины. Голова обмотана простыней, на шее - туго затянутый пояс от платья, руки и плечи в кровоподтеках. Яростно сопротивлялась жертва убийцам, она защищала не только свою жизнь. Она боролась за жизнь своего ребенка, но победить не смогла. Здесь же, на обгоревшей постели, лежал крошечный трупик.
Юная мать была зверски убита, квартира ограблена и подожжена, а трехмесячный мальчик был оставлен убийцами в пылающей квартире на мученическую смерть.
День был солнечный и яркий, во дворе грели косточки старушки, которые и вспомнили, что перед тем, как заметить пожар, видели возле дома семейство Муриных - мать и двух дочек. На руках одной спал малыш в костюмчике сына убитой.
Открывшаяся вскоре истина была не менее ужасной, чем само преступление. Узнав, кто убийцы, город вновь содрогнулся - теперь уже от отвращения. "Дьяволицы", - сказал кто-то. Иначе их уже не называли.

Жизнь словно остановилась, и стала раскручиваться в другую сторону. Переполненная, день и ночь плачущая, стонущая, дерущаяся вонючая камера следственного изолятора терзала лишь тело. Но оно было привычно к мукам и не боялось их. Странным образом это быстро поняли сокамерницы, не трогали Ирину. Она ничего не замечала вокруг и тупо раскатывала рулон событий, словно вся ее жизнь происходила не с нею.

Тридцать семь. Ей тридцать семь лет. Семерых она родила. И бабушкой успела стать - это в тридцать-то семь лет. Торопилась матушка природа, щедро одарила ее детьми. Для какой только цели - неясно.
Старший сын уже служил в армии, младшие до поры ходили в сады и интернаты, пристроены были, сыты и присмотрены. До непонятной перемены всей, не только Ирининой жизни. До той поры.

Свое детство Ирина не вспоминала. Что вспоминать? Детсад,  интернат - сытые казенные серые годы, из которых пришла она сразу на стройку. Стропальщицей стала Ирина в своей ранней взрослой жизни, и работала плохо. Прогулы, опоздания были. Все, все припомнят теперь на суде. Все грехи ее, малые и большие припомнят судьи и не спросит никто: почему она грешила? И не представят женщину-стропальщицу. В неуклюжей спецовке, в грубых брезентовых рукавицах. Женщину, родившую семерых. Да она практически находилась в перманентной беременности.  Муж, сделав ей старшего сына, бесследно исчез, да и какой это был муж? Одно название. Кто позарится на стропальщицу Ирину в колом стоящей брезентовой робе? Привалится крановщик или веселый шофер - их на стройке полно. Приласкает, помнет и спрячет глаза, едва застегнув штаны. "Один я у тебя, что ли?" - вот и весь сказ. Все семь грехов ее расселись дома по лавкам, разевают рты как галчата. И ни одного не убила, не бросила в тазик кровавым месивом. И потому постоянно стропальщица Ирка - так звали ее мужики - была беременной и под насмешки работяг, выпячивая живот и надрываясь, тягала, толкала тяжелые тросы, цепляла их к бетонным блокам, балкам, пихала руками, пинала, сбивая ноги. Зимой ее пронизывал ветер, летом донимала жара и жажда. Представить бы судьям, как рожала она - одного за другим, и через неделю, сырая, бежала к тяжелым тросам. Галчата требовали жрать.
Представить бы судьям, какой у нее был голос! Что за выражения употребляла она, когда крюк не попадал в грубую петлю, когда крановщик передергивал и стальные канаты перекручивались, сплетались, разлетались смертоносными качелями.
"Майна! Вира!.. мать твою так и разэтак", - слышала и кричала стропальщица, и все ей было тогда до лампочки - распроклятущая эта жизнь, и насмешливые рожи, и полученные за тяжкий труд гроши. А ведь еще дети - семеро! - и разные женские тяготы. Стропальщица Ирка чувствовала, что где-то над очередным ребенком, где должно было биться ее собственное сердце и обитать душа, вырастала грубая мохнатая шерсть. Когда женщина еще вроде бы женщина, а внутри уже вырастает, точит когти, готовится к выходу в свет страшная дьяволица. Жестокая, беспощадная, равнодушная к жизни и смерти, потому что жизнь и смерть стояли рядом и питались бесконечной усталостью и болью бренного тела. Усталость была постоянной и всепоглощающей, делала безразличной к событиям. И еще она крепко знала, что ничего от нее не зависит. Так пусть будет, как будет. Ей важен хлеб да молоко, чтобы заткнуть вопящие детские рты, да тряпки, чтобы прикрыть их попки. Детские трусики нужны постоянно, а их-то и не было, как, впрочем, и много другого. 
Стальные тросы заплели всю ее жизнь. "Майна! Вира!.. мать твою так и разэтак", - снилось ей по ночам. Когда рабочие в обед обсуждали события, расколовшие привычную страну, она только отмахивалась - ей-то что?

На работе ей дали бесплатный билет в театр, на городское торжество и концерт. Гимн поднял с мягких стульев президиум. С ужасом и омерзением, словно внезапно прозрев, она смотрела в лицо великому лицемерию.
Беззвучно открывались рты над холеными подбородками, над модными галстуками, змеящимся по брюхам.  Она видела, как жирная дама в черных соболях старательно артикулировала губами вслед гимну. Дама твердо взмахивала головой и бриллианты в ее ушах искрились нестерпимо счастливым светом. И просто кричали, что новый мир они построили. Новый и свой. Когтистая лапа вцепилась в сердце Ирины, безжалостно царапала ее, поднялась до горла, больно сжала. Дьяволица. Ненависть. Она убежала, не дождавшись концерта. Это был не ее мир.
Ее миром были дети, стальные тросы и растущая внутри дьяволица.

Тюремная камера истерически хохотала, надрывно рыдала, матерно бранилась, воняла дешевым едким табаком, слюнявыми окурками, испражнениями и гниющей кровью. Лампочка в железной облатке горела под потолком, путая день и ночь. Короткая передышка после первых допросов закончилась, и Ирину допрашивали каждый день - то один, то другой. Она рассказывала обо всем обстоятельно, не волнуясь, словно все было не с ней, словно о другой вела рассказ - о Дьяволице.

Домашние дела заставили забыть все.
Светка сбежала из интерната, дочка, которой семнадцать. Интернат, пристанище многодетных и неблагополучных, уже дышал на ладан, но еще держался. Евгения, младше Светки на год, терпела, а вот Светка сбежала. Не лучшее выбрала время, потому что в городе начались перебои с продуктами, выручавшими семью -  крупа, макароны. Непривычно и страшно цены росли. а деньги мгновенно таяли. "Жить бы тебе в интернате, пока кормят еще, видишь ведь, мальцам жрать нечего", - сказала мать Светке и пожалела о сказанном. Ушла Светка неизвестно куда, не было ни сил, ни возможности разыскать ее. К вечерней усталости прибавилась тревога, отнявшая последние силы. Пусть будет, как будет.

Светка вернулась через месячишко, и опытный взгляд много рожавшей женщины определил сразу: беременна. Видела Ирина, как металась дочь. Уходила, а где была нужна? Возвращалась - какой-никакой, а это был ее дом. Другого не было, да и этот трещал по швам. Никакой любви к новой жизни, зреющей в ней, Светка не испытывала. Только ненависть - зачем он завелся, ребенок, усложняя и без того безрадостную жизнь?
Противно вспомнить толстые пальцы и липкие жирные губы старого благодетеля, который привез в интернат телевизор, и девочки в благодарность танцевали перед ним. Директор велел, и танцевали. Потом были конфеты и сладкое вино, а потом кожаный диван в директорском кабинете и даритель телевизора с отвратительными губами. Утром даритель уехал, а директор, отводя в сторону красные с похмелья глаза, дал ей начатую коробку конфет и деньги - совсем немного, их хватило на две бутылки кока-колы, распитые девчонками в спальне. Светка все знала про беременность и поняла свое состояние сразу. Поняла и сбежала. Знала, что здесь не помогут. Как жить она не знала. На работу нигде не брали - несовершеннолетняя, а живот уже выпирает. И она гуляла, беременная девчонка Светка. Гуляла она и хотелось ей крушить все подряд, бить, терзать! Дьявольские шерстинки уже осаждали юную душу, прилеплялись к ней и плотно прирастали. Их приклеивали голод, безнадега и просто детский страх. Маленькая дьяволица начала выпускать когти. И рядом бежала по жизни еще одна сестра, не ведающая, что носит тоже дьявольское начало. Видела пятнадцатилетняя Евгения несчастье сестры и жалела ее.
Оборвалась на девчонках одежда. Поизносились, малыми стали вещички. На мать надежды нет. Придумали выход сами.

Знакомая девушка, единственная мамина дочка Галя, недавно удачно вышедшая замуж, привечала иногда сестер, открывала им свою дверь, хвасталась нарядами.
Подобрать ключи к Галиной квартире оказалось несложным делом. Сестры взяли платья, кофточки да духи. Сроду у них такого не было. Походили по городу с сумкой - страшно. Кажется, все за ними следят, все знают, что они - воровки. Одна у них крепость - мать. К ней и пришли.
Следователь на допросе укоризненно качал головой: почему не донесла о краже?
Почему не донесла? Знала она, чем грозит дочерям тот донос. Искала оправдания своим девочкам и нашла: крадут, но себя не продают. Не торгуют своим телом ее дочки.
И махнула рукой: дьявол с вами, носите, наряжайтесь.
Галя о краже тоже не заявила. И завязала первый узел на своей трагической судьбе.
Жизнь шла, если это можно назвать жизнью. Денег едва хватало на хлеб, а тут еще на работе стропальщицу стали тюкать: кому какое дело, что ты многодетная. Работай как все или...

Сына родила Светлана. Назвали редкостно и весело -  Руслан. Восьмое дитя в семье. Не бросили, не оставили мальчика. Стропальщица Ирина забрала из больницы дочку и внука. Светка притихла, обмякла, но в глазах металось такое страдание, что сердце Ирины сжималось и вдруг нестерпимо захотелось помощи и поддержки, или  хоть немного сочувствия. Думалось, как хорошо бы уткнуться в плечо сына-солдата. Самый взрослый он, умница парень, будет опорой семьи.
Она думала об этом так упорно и долго, что поверила наконец, что  единственный выход -  свидание с сыном.
- Ну почему вы так легкомысленны? - укорял следователь на допросе - время тяжелое, семья на руках, вы должны были...
Дальше Ирина не слушала. Ну да, конечно, она должна была. Всегда должна и всем. А вот ей-то не должен никто.

Ну и забыла про все долги кроме материнского. Забрала малолеток Оксану да Юлию - раньше их в лагеря направляли бесплатно на лето, а сейчас время другое. Забрала и поехала аж в Петербург. Ну прав был следователь, не было у нее для той поездки ни средств, ни времени. Она подчинилась простому желанию и уехала к сыну.
С той поездки и началось самое страшное.

В комнате офицерского общежития вместе с Муриными жила еще одна солдатская мать, приехавшая к сыну - Ветлова. Ирина со своими малолетками быстро осталась без копейки и решила проблему, украв денег у соседки. Та, конечно, хватилась денег, обвинила Ирину, а она и запираться не стала, вернула часть денег, остальные обещала выслать из дома. Слезно просила об одном: не позорить сына, он-то не виноват. Договорились обо всем и расстались.
Сердобольные офицеры собрали денег, отправили солдатскую мать с ребятишками. Приехала. Дома полный разор.  Светка с сыном в больнице - заболел малыш. Хозяйничала в доме Евгения, раздавая младшим куски да подзатыльники. Спасибо, подкармливали соседи, но дары становились все скуднее - взять неоткуда людям, сами перебиваются кое-как.

Побежала в больницу к Светке с пустыми руками и прямо возле дома встретила... Ветлову. Не действовали на женщину Иринины слова, крепко стояла на своем: верни украденное, да больше в сто - сто! - раз. Иначе, мол, в милицию и на службу сыну сообщу. Затем и приехала.
Следователь недоверчиво покачал головой, когда Ирина сказала про стократный долг. Но зачем ей врать-то? Подумал бы сам, зачем Ветловой было ехать в незнакомый город за долгом, если долг был не больше стоимости дороги сюда? Да поживиться захотелось, вот и поехала, не сказав ни мужу, ни сыну. Недаром ведь труп закопали как неопознанный.
Не действовали на Ветлову уговоры. Собирай, говорит, деньги. Приду к тебе ровно в шестнадцать часов. Сама отмерила срок своей жизни.
Прибрела Ирина к дочери в больницу - лица на ней нет.
Светка быстро схватила ситуацию, прикрикнув на мать:
- Не реви, не поможет. Такую уйму денег вовек не собрать.
- Убить ее мало, - впервые вырвалось у Ирины. Просто так вырвалось, безо всякой еще мысли.  Она могла сказать и другие слова, но сказала: "Убить ее мало!"
- Так и надо убить, - обыденно и спокойно сказала дочь.
Таким было начало, но следователь не верил и досадливо отмахивался. Мол, так не бывает. Мать, мол, склонила дочерей к убийству и они пошли на страшное дело за преступной матерью.

Собственно Ирине безразлично было, сколько денег требовала Ветлова. У нее не было никаких денег - даже на еду детям.
Евгения подошла к Ирине и Светке во время беседы и, казалось, даже не удивилась. Искра любопытства мелькнула в глазах и девчонка быстро их опустила.
Детали обсуждали долго и деловито, не испытывая жалости или ненависти. Они уже не видели в Ветловой человека, они искали надежный способ устранить угрозу. Только угрозу.
Забрав больного ребенка, Света вернулась домой.

Ровно в шестнадцать часов Ветлова пришла за смертью.
Три часа они не могли решиться. Три часа Ветлова могла сохранить себе жизнь, отступив от своих требований - видела ведь, в какую попала нищету. Не отступила, не спасла себя. Будила и поднимала трех дьяволиц, трусливо поджавших хвосты перед решительным действом.  И подняла, наконец.
Светлана, зайдя сзади, набросила на нее простыню, все трое повалили жертву, связали. Но убивать все еще не решались. Чтобы молчала, затолкали в рот кляп из первого, что попалось под руку - попались детские  трусики. Набросали на несчастную одеяла, укутали ковриком голову и ушли, надеясь, что она умрет без них, задохнется.
Они стали настоящими дьяволицами. Научились решать проблемы, и чужая жизнь не имела значения и ценности.

Ах, как колышется в камере  спертый нечистый воздух! Как стонет и хрипит, засыпая на жестких нарах. Как болезненно, смертельно хрипит. Словно силится и не может умереть.

Возвратившись домой через несколько часов, Мурины застали свою жертву живой. Страдальческий хрип слышался из-под груды тряпок и вздрагивало одеяло, смутно повторявшее очертания тела.
Жертва никак не хотела умирать! Она цеплялась за жизнь, когда обозленная неудачей Света, положив на кровать сына, встала ногами на слабое горло. Она не умирала, когда Евгения зажимала ей нос. Она не хотела умирать и оставить их в покое.
Дьяволицы упрямо продолжали черное дело, пока жизнь не покинула измученное тело. Они стали очень опасными и вскоре доказали это.

Ирина стройка тоже умирала. Все чаще случались простои. Рабочие тревожно ждали каждый своей беды и тревога выливалась в злобу. Ссоры вспыхивали по пустякам, дошло дело до кулаков.
События последних месяцев - внезапная и совсем беспросветная нищета, Светкины роды, кража, убийство подкосили Ирину. Руки дрожали и не было в них силы, ночному отдыху мешали страхи и мучительные хрипы, оставшиеся жить в квартире.
Настал день, когда Ирина не смогла заставить себя подняться и идти на работу. Она лежала, закрыв глаза.
- Ты боишься, что ли? - спросила Светка мать.
Ирина только кивнула в ответ. Боялась. Она боялась всего: и жизни, и завтрашнего дня, и взглядов людей, которые, казалось, про нее все знают.
- Не найдут нас, - успокаивала Светка, - сколько уже времени прошло, не найдут.
Их не нашли.

Свои тревоги и страхи они прогнали прочь. Перед тем как утащить и поджечь в мусорном контейнере труп Ветловой, они сняли с убитой кольца, часы. Припрятали сумки с ее питерскими покупками. Месяц прошел спокойно, и Света продала все это.
Денег хватило еще на месяц. Жили, не думая ни о чем. Это было прекрасно! Ирина отошла от усталости. Убрала квартиру, перестирала, перечинила одежду детей. Маленький Русланчик поправился, повеселел. Дети, впервые оставшиеся на лето в городе, - путевок никуда не дали, - роились вокруг матери, но хлопот не доставляли. Привыкли к самостоятельности.

Безбедное житье закончилось вместе с последним рублем. Светка молча села напротив матери. Не сказала ни слова, но дьяволицы внутри них уже протянули жесткие лапы и замерли в ожидании приказа.   Знали, будет дело. Они решили свою проблему, убив Ветлову. Почему бы не решить еще одну таким же способом? Страха уже не было ни перед чем. Жалости не было тоже.

Позвали Евгению. Обговорили. Наметили жертву. То, что у Гали родился ребенок, ровесник Руслана, их не смутило.
Галя с ребенком на руках безбоязненно открыла дверь знакомым сестрам. Светлана пришла с Русланчиком, и его положили рядом с ровесником, Галиным сыном Андреем. Они были удивительно похожи, эти трехмесячные пацаны, и растроганная Галя достала Руслану костюмчик сына. "Носи на здоровье", - сказала. Детей накормили и они уснули, сытые и спокойные.
Галя прибирала квартиру и сестры ей помогали, словно забыв о том, зачем пришли.
Когда раздался звонок, Галя глянула вопросительно.
 - Это мама пришла за нами, - успокоила Света и открыла дверь.
Ирина вошла и, напрасно не верил следователь, дрогнуло сердце при виде детей. Решил все костюмчик Руслана. Что, теперь они окончательно нищие? Не могут купить одежду ребенку и зависят от милости этой девчонки, которой судьба подарила богатого мужа? Несправедливо это. Напрасно  не верил следователь - все было именно так. Ирина пришла делать справедливость, так она думала, и злоба поднялась в ней в первую очередь, не алчность. Она направлялась сюда за добычей, словно волчица, но забыла об этом, злоба вышла на первый план.
Светлана набросила простыню на голову Гали. Три дьяволицы вцепились в несчастную, мешая друг другу, долго и неумело душили, пока не обмякло тело, не превратилось в большую тряпичную куклу. Проснулся и заплакал ребенок - Ирина даже не видела - чей. Велела младшей дочери взять и успокоить малыша.
Злоба совсем прошла и страх был нереальный, словно во сне. Только внутри что-то постоянно дрожало, пульсировало, мешало рукам перебирать и шарить, искать деньги и ценности.
Евгения держала на руках ребенка и помочь не могла. Ирина со Светкой наполнили пару сумок - на улице день, полно народу и много вещей унести незамеченными нельзя. Добыча была небогатой и это вызывало новый прилив злобы, словно это не они, а их обокрали, обидели.
- Все это надо поджечь, - хрипло сказала Светка, указывая на труп и беспорядочно разбросанные вещи. Мать молча кивнула. Поджечь так поджечь. В первый раз они тоже жгли и это им помогло. Стали бросать на пол газеты и книги, что попадалось под руку.
- Ты поищи ацетон, - это указание Светке. - А ты иди вниз с ребенком и жди, - это младшей дочери.
Ирина услышала, как захлопнулась дверь за Евгенией и стала торопливо чиркать спичками, поджигая газеты. На кровать, где тихо спал ребенок, старалась не смотреть. Сейчас отступления нет. Галина убита, на ребенка рука не поднялась - они и не думали об этом. Так пусть будет, как будет. Может, ребенок и не умрет.
Ирина так и не глянула на малыша, это было уже совсем нетрудно, ибо наполнялась едким белесым дымом комната.
- Мама!- послышался сдавленный крик Светки, искавшей в подсобке горючую жидкость. Ирина поняла дочь и успокоила:
- Он внизу с Евгенией. Зачем дым глотать.
Огонь в комнате разгорался, пора уходить.
Не оглянувшись, захлопнули дверь. Евгения ждала их у выхода под лестницей, и они вышли в солнечный день как в жизнь из тревожного сна. Три женщины с ребенком без особой спешки шли по улицам, и никто не догадывался, что это идут Дьяволицы. Вполне состоявшиеся. Безжалостные. Настоящие Дьяволицы.

Дома были младшие дети, которые тут же переключили мать на заботу о том, чем и как накормить их немедленно. Ирина вышла на кухню.
Страшный крик полоснул ее:
- Ма-а-а-ама!!! - кричала Светка.
Как горох сыпанули в комнату дети. Ирина рванулась за ними. На смятой постели, откинувшись к стенке, сидела Светлана. На коленях ее взмахивал ручонками ребенок, а она смотрела на него, не отрываясь, и кричала. К стене прижалась белее мела Евгения.
Бросилась Ирина к дочери: что, что?
- Мама, это не он... это не он, мама!
Догадалась и похолодела Ирина, схватила ребенка под мышки, резко подняла перед собой.  Страдальчески искривилось крохотное личико, в обиженном плаче открылся розовый беззубый ротик.
Застило глаза слезой, замутилось, закачалось, запрыгало в тумане детское лицо.
- Дура ты, - голос Ирины был спокойным. - Дура и есть. Ребенка своего не узнала. Руслан это. Ишь, проголодался.
Она привычно положила ребенка на левую руку, прижала к себе, и ребенок успокоился на теплой руке, расправилось личико.
Бережно положила малыша в Светкины колени, велела кормить, наблюдала, как жадно вцепился ребенок в белую с синими прожилками грудь и засосал, всхлипывая от усердия.

Три дня длилась мука, целых три дня. И три ночи тоже. Светка молчала. Пеленала, кормила ребенка и глядела в пустоту пронзительно и страшно. Потом за ними пришли. Разлучили. Ирина не страдала от этого. Обрадовалась. Камерой ее не испугаешь. Она жила в тюрьме всю свою жизнь.
Вот только следователь не верил ее словам, и она перестала говорить с ним. Показания давала сидящая в ней Дьяволица, и это устраивало всех.

Просыпалась, зевала, сморкалась и натужно кашляла проклятая тюремная камера. Лениво переругивалась, пуская первый зловонный табачный дым - единый выброшенный на свалку организм, не разделенный на особи. Менялись в ней, уходили и приходили женщины, а камера не изменялась никогда, и жила самостоятельной, отталкивающей жизнью.
- Мурина, на выход! - послышался грубый оклик, и дверь, открываясь, лязгнула запорами, - на допрос, Дьяволица!
Это надзирательница позволяла себе такие шутки - в открытую называла Дьяволицей.
Длинные путешествия по узким коридорам, где у каждой решетки раздавалась команда "лицом к стене, руки назад!", закончился в маленькой камере для допросов. Ирина села на крепко прибитую к полу табуретку и глянула на свежевыбритое, тронутое желтизной лицо следователя.
- Хочу сделать важное заявление, - сказала она, - тогда, в квартире Гали, погиб не ее ребенок. Сгорел мой внук Руслан. По ошибке Евгения вынесла из квартиры Галиного сына - дети были одеты одинаково. Не хочу брать на душу еще один грех. У ребенка живы отец, бабка, будут жить как люди. Нечего ему по тюрьмам.
Желтизна на лице следователя медленно бледнела.
Опять он не верил ее словам. Не верил словам Дьяволицы.
 





 


Рецензии
Здравствуйте, Люба!

Не скажу, что испытала удовольствие от исповеди Дьяволицы (трудно даже писать с заглавной буквы),но написано профессионально, жестоко и честно.
Тяжело,догадываюсь,автору рассказывать о жизни и семействе простой
бабы, живущей непосильным трудом, бабы, не знавшей радости и любви, превращённой
жизнью и государством в исчадье ада.

Родилась в годы коллективизации, дочь расстреленного врага народа.
Осталось четверо детей, без отца и средств к существованию.
Все вышли в люди, выучились.
Знаю жизнь мамы в нужде и каторжном колхозном труде.
Так жила страна и вся деревня, спасшая многих в годы лихолетья.
Об этом мой рассказ-исповедь"Вражьи дети"
Всего Вам доброго,ЛЮбушка!
с уважением,


Зоя Кудрявцева   10.11.2017 12:17     Заявить о нарушении
Спасибо за внимание и отклик,уважаемая Зоя.Вы правы,писать о таких страшных судьбах тяжело,но это мои профессиональные знания и я делюсь ими с людьми. Из одних удовольствий жизни не бывает,про такие судьбы знать тоже необходимо.Обязательно почитаю Вашу работу,я люблю читать о жизни.
С уважением и пожеланием здоровья,радости и удачи.
всего Вам доброго

Любовь Арестова   10.11.2017 20:01   Заявить о нарушении
На это произведение написано 10 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.