Инквизитор DT. Окончание

Начало - http://www.proza.ru/2015/10/03/646
Продолжение - http://www.proza.ru/2015/10/03/687

                                        5

– А я тебе сразу говорил, нет его там. Не такой он простофиля, чтобы сунуться туда, где его ждут!
– Жда-ли, Ост! Ждали! Дождались бы ещё только – цены бы не было!
Хабургаев напряжённо следил глазами за безостановочно мельтешащим по комнате «явочной квартиры» Бариновым. Весельский, то и дело робко поправлявший свои «хищные очки», благоразумно помалкивал.
– Послушай, Атон…
– Цыц, Рембо недоделанный! Сончас у него, видите ли!.. Вы вообще понимаете, орлы боевые, что операция «Инквизитор» практически провалена?! Этот змей о нас уже, блин, повесть навалять может! А мы как не знали о нём ни шиша, так и не знаем! Раздразнил, наизгалялся всласть – и свалил!
– Развоевался-то, развоевался! Орёл комнатный , – насмешливо пробубнил Ост.
– Что ты сказал? – опешил Атон и резко повернулся в сторону своего компаньона.
– Я говорю, Ярик, хорошо громы и молнии метать в квартире да на яхточке! А ты бицуху  его видел? Я никогда слабаком не был, с девятого класса в качалках пропадал – и то, как цыплёнок…
– Господа, если позволите высказать мнение, – тактично откашлявшись, вмешался Алексей.
– Выкладывай, Вест, выкладывай. Мы в полном пролёте, фиговее уже всё равно не будет! – махнул рукой Ярослав, устало падая в кресло.
– Мы не смогли заставить Инквизитора DT помочь нам ни шпионажем, ни силой. С этим трудно спорить. Но того, кто устоял перед водой и огнём, издревле сокрушали медными трубами!
– Круто. А теперь по-русски можно?
– Сейчас Инквизитор настроен на то, что мы будем искать новые силовые решения. Вот тут-то и самое время его удивить. Только представьте: мы признаём своё поражение, извиняемся, поём ему дифирамбы, а заодно плачемся, мол, пропадём теперь без мудрого и сильного куратора…
– Ага, настолько мудрого, что поди теперь его найди…
– Вернётся он, всё равно вернётся. В этом городе он завязан на треугольник: дом – универ – работа. Все три точки нам теперь известны. Вероятность его скорого появления в одной из них практически стопроцентная: если этого не произойдёт, его сначала уволят из конторы, потом отчислят из политеха, а ещё немного погодя выкурят из квартиры за неуплату по счетам. Но, впрочем, дело даже не в этом. Главный фокус в том, что мне известен его номер…
– Кхм… Вот с этого момента поподробнее, плиз.
– У группы Симоновой очень странный журнал: судя по всему, прежняя староста в своё время коллекционировала известные ей номера прямо в ведомости, но делала это тонким карандашом и, вдобавок, прибегая к довольно занятному шифру. Я бы, наверно, ни за что не разгадал, если б однажды не встретил этот трюк на необъятных просторах Интернета… Ну, как говорится, не суть важно. Коли интересуетесь, просвещу как-нибудь с превеликим удовольствием… Главное, я успел просканировать заметку напротив фамилии нашего клиента!
– И до сих пор молчал? – угрюмо осведомился Баринов.
Вест только самодовольно усмехнулся.
– Настоящий козырь приберегают напоследок.
– Ай, хитрец! – поцокал языком Ярик. – Ещё бы наш премудрый оракул только растолковал, с какой радости Инквизитор обратится в куратора. Он, помнится, амплуа художника примерял…
Замявшись буквально на секундочку, Весельский негромко кашлянул и сделал несколько взвешенных шагов по направлению к Баринову.
– Если на чистоту, ребята… Что варится в мозгу у Троицкого, я, дело ясное, понятия не имею. Но без лишней скромности могу констатировать: кое-что смыслю в людской психологии. Поймите, наш Инквизитор – игрок! И, позволю себе заметить, весьма азартный. Я наблюдал за ним дольше вас и чётко понял, что он как раз из тех упёртых, которые сотрут руки в кровь и по уши вымажутся в глине, но до правды докопаются непременно. Мы наворотили достаточно для того, чтобы Троицкий взялся за лопату. Так что будьте покойны, господа: на половине ямы этот землекоп не остановится.
Наступила напряжённая тишина. Сглотнув, Атон неуютно заёрзал в кресле и смерил оратора долгим взглядом.
– Да, Вест. Голова ты, ёлки-палки… Ост, ты чего как воды в рот набрал?
– А что тут скажешь? – развёл руками Хабургаев. – По мне, так Лёха дело говорит.
– Ну что ж… – протянул Баринов, поправляя чехлы на подлокотниках. – Раз мы все наичудеснейшим образом сходимся во мнении по этому вопросу, давайте обдумаем детали нового плана. Только без горячки, ребятки: права на ошибку у нас больше нет.
   
    *  *  *
Стрелка кухонных часов давно перевалила за полночь, но в их мерное тиканье по-прежнему вплетался ровный гул двух низких мужских голосов. На покрытом желтоватой клеёнкой квадратном столе красовались остатки скромной товарищеской трапезы – сиротливая краюшка серого хлеба в плетёной корзинке, кастрюля с несколькими остывшими картофелинами, недоеденная банка шпрот и три «полторашки» светлого, лишь одна из которых ещё могла порадовать примерно четвертью своего содержимого. Хозяин квартиры – рослый, жилистый мужчина с густой тёмной бородой истинного джинна – не сводил со своего гостя чуть затуманенного карего взгляда, полного сочувствия и понимания…
– Ну что, Диса, ещё по одной? – осведомился он.
Троицкий, глаза которого буквально слипались от усталости, молча кивнул. Заботливо выплеснув сперва ему, затем себе в стакан по последней порции пива, бородач с сожалением присоединил бутылку к компании двух её опорожнённых товарок и взвешенно проговорил:
– Да, брат, плохо дело… Но ты не раскисай, Морфлот своих не бросает. Всё порешаем.
– Спасибо, Сёмка, – терпко ответил его собеседник, подперев голову рукой. – Только я тебя в эту историю вмазывать не хочу. Я, если по честноку, просто… Ну ты понимаешь, друг – он и есть друг. Кто ж ещё поймёт-то… Вот так, по-простому, по-братски… С тобой, вон, потолковал – ну чисто ведь выговорился, а уже легче… Думаю, нечего мне тебя стеснять. Сегодня переночую, и обратно в Иркутск.
Семён пожал плечами.
– Тебе решать, конечно. Но, по мне, так, спешка при ловле блох нужна. Погостил бы себе спокойненько у нас, глядишь, само всё уляжется, а?
Денис сделал долгий глоток и покачал головой.
– Не, что ты! У тебя семья, детишки… Да и не по-мужски это – за чужой спиной отсиживаться.
Опрокинув в себя последние капли напитка, хозяин квартиры встал с табурета и запихал кружку в мойку.
– Ладно, Диса. Сейчас не парься. Давай в душ, я пока тут всё уберу, тебе раскладуху постелю. А утром, на свежую голову ещё покумекаем.
…Рано утром, извиняясь и благодаря, Денис покинул дом своего товарища по службе и на утренней электричке выехал из Ангарска. Прямо с «Академической» он поспешил вдоль железнодорожного полотна в Университетский. Для новых самостоятельных действий Троицкому, как воздух, была необходима информация о недостающих звеньях в цепи недавних событий. Ярик Баринов – вот загадочная персона, интерес к которой вспыхнул в нём с новой силой. Из надёжных и проверенных людей дать хоть какие-нибудь сведения об этом человеке могла только Оля Симонова. Стараясь не думать о не слишком высокой вероятности застать её дома, Денис углубился в «верхние» дворы микрорайона, приблизился к хорошо знакомой ему обособленной секции и, поднявшись на второй этаж крайнего подъезда, встретил то, чего больше всего боялся: на долгие звонки и настойчивый стук в дверь квартиры никто так и не отозвался. После пятого по счёту безуспешного набора Олиного номера Троицкий пнул перила, негромко выругался и медленно спустился обратно. Его внимание привлёк немолодой усатый джентльмен, со вкусом расположившийся на ближней скамеечке и прислонивший к её спинке массивную деревянную трость. Спокойствие и размеренность, с какими он перелистывал страницы бывшей у него в руках газеты, невольно наводили на мысли о пенсионном статусе и проживании если не в Олином доме, то, по крайней мере, в этом дворе: отдыхающему любителю прессы в разгар трудовой недели было явно некуда спешить, а так привычно чувствовать себя в чужом районе он, очевидно, не мог. Ухватившись за эту сомнительную соломинку, Денис решительно подошёл к читающему незнакомцу.
– Тысяча извинений, гражданин. Вы случайно не из этого подъезда?
Опустив газетный разворот на колени, пенсионер усмехнулся в усы.
– А тебе-то, сынок, что за печаль? Неужто опять с соцопросами гоняют?
Повнимательнее всмотревшись в своего непрошенного собеседника, он вдруг добродушно улыбнулся и отложил печатное издание в сторону.
– Мне определённо знакомо твоё лицо. Но, странное дело, будто бы не зрительно, а по рассказам…
– Хм… К несчастью, не могу порадовать Вас симметричным ответом. Но смею заверить: к славной касте социологов не отношусь. Поспешу также успокоить откровением об отсутствии связей с местной мафией.
– Что ж, похвально, – рассмеялся добродушный усач. – В таком случае, ответ на твой вопрос можешь считать положительным. Потерял, что ли, кого?
– В некотором роде. Вы, часом, сегодня Олю Симонову из «сорок второй» не встречали?
При упоминании Олиного имени доброе лицо пенсионера вдруг посерьёзнело. Кашлянув, он неуютно поправил ворот рубашки под летним пиджаком и с лёгкой хрипотцой вымолвил:
– Ты присядь, сынок… Тут ведь такое дело… Словом… Ты только не принимай сразу слишком близко к сердцу, не теряй опоры…
– Да спасибо, постою, – перебил своего собеседника остававшийся на ногах Денис. – Знаешь, отец, ты давай-ка без успокоительного. Что стряслось?
– Ну… Как бы тебе сказать… Нет Оленьки.
– Тьфу, да Вы так бы сразу и…
– Ты не понял, сынок, – со вздохом и мягкой жалостью в голосе продолжил пожилой человек. – Её… Совсем нет. Сгубилась девчоночка…
Щёки Троицкого чуть заметно дрогнули.
– По-подождите, что Вы такое…
– Я всегда за неё переживал. Так прямо родителям и толковал, мол, трудно Оленьке будет жить в этом мире, будь он неладен… Слишком, знать, она для него хороша была… Грустиночки-то на свете больно много, а ежели сердечко от рожденья слабенькое… Ты прости, я такие вещи плохо умею передавать… Так что, Ник… Погоди, ты куда?
Пенсионер растерянно проводил стремительно удаляющегося Дениса исполненным отеческой боли взглядом и, вновь взяв газету, со вздохом погрузился в прерванное чтение…

*  *  *
Третий день группа Никодима Трофарёва жила непривычно тихо и вяло, словно внезапно затушенная порывом холодного ветра лампада. Его самого, вынужденного фактически стать старостой, одни тревожно сторонились, другие мерили непонимающими взглядами и шептались за спиной. Лишь немногие, включая открытых, добродушных вьетнамцев решались лаконично посочувствовать. Впрочем, некоторые из иногородних студентов заявляли, будто неоднократно видели Трофарёва возле местной церкви то подметающим асфальт от опавшей яблоневой листвы, то хлопотавшим близ фигурных вазонов, то открывавшим крышку зелёного погребка, а порой даже просто выходящим из храма с поклонами и крестным знамением. Особенно внимательные, главным образом, из числа девушек, при этом подмечали, что с каждым днём бывшее всегда грустно-задумчивым и не слишком приветливым выражение его лица, постепенно странным образом смягчается и теплеет, но поспешно добавляли к этим замечаниям кокетливые сетования о своей некомпетентности в физиогномических наблюдениях.
Заметно тревожило и интриговало ребят также непонятное отсутствие Дениса Троицкого, который уже со среды не отзывался на звонки, SMS-сообщения и письма, да и вообще в городе никому из своих однокашников упорно не встречался. Зная о непростой предыстории его взаимоотношений с Никодимом, практически никто не рассчитывал на то, что последний хотя бы и под спудом должностных обязательств попытается разыскать и вернуть Дениса в университет. Но, как выяснилось немного погодя, такой пессимизм был неоправданно далёк от реальности…
В субботу, около половины второго пополудни, Трофарёв аккуратно притворил за собой дверь деканата. Из прислонённого к его уху мобильного телефона в этот момент раздавался знакомый с детства бархатистый голос, который изголодавшийся без информации Дима слушал, словно самую восхитительную музыку:
–  Егор Степаныч, понятно, без восторга отнёсся к моему визиту, мол, в субботу ещё только я у него фуражкой клиентуру не распугивал. Но знаешь, Димка, из его скуповатого рассказа я всё-таки выцепил, что позавчера вечером за стойкой дежурил его племяш – Сашка. Стало быть, наш дебошир по его звонку был доставлен в отделение, когда перебрал норму и учинил в пивной небольшой погромчик. Но, думается мне, сейчас тебе уже ничего не стоит опасаться: нутром чую, не похож Денис на алконавта. Ежели б он поразвлечься захотел, так навряд ли бы в Степанычеву берлогу нагрянул. Скорее уж горе парень заливал, ну а тут, сам понимаешь: коли душа болит – выбирают, где ближе… А в отделении нашего бедолагу долго мурыжить не стали. Побеседовали трошки по душам, да и депортировали, так сказать, по месту прописки. Вот тебе и весь сказ… Слышишь меня, Никодим?
– А… Да, конечно. Спасибо Вам, дядя Костя!  – встрепенулся Трофарёв, перекладывая трубку из вспотевшей от возбуждения ладони. – Вы не представляете, как меня выручили! Если б Вы только знали, насколько мне сейчас нужно увидеть этого человека…

*  *  *
Обитатель тесноватой однокомнатной квартирки разлепил свои сухие, горячие веки и почти с ненавистью взглянул за окно, на забрезживший в просвете между двумя мохнатыми облаками солнечный лучик. «После двух серых дней… Но ради всего святого, почему я могу видеть это, а кто-то больше нет?!» – уныло размышлял Троицкий, вновь прикрывая усталые глаза и бессмысленно меняя позу на скомканном покрывале дивана. Мысли тяжелее тренировочных гирь чугунно перекатывались в его разгорячённом бессонницей мозгу…
Вторично распахнуть веки Дениса заставил раздавшийся над правым ухом дробный звоночек. Зеленое табло электронного будильника показывало 15:07. Надоедливый звук телефона всё-таки побудил его владельца впервые за полтора дня посмотреть многочисленные непринятые вызовы и сообщения… Среди обойдённых вниманием абонентов обнаружился один неизвестный номер, с которого поступило целых пять SMS-ок. Адресант этих странных мини-писем (а по-другому его произведения назвать было трудно) представился Ярославом Бариновым. По мере прочтения Яриковых посланий в хронологическом порядке брови Дениса всё больше приподнимались от удивления: вначале сообщения хотя бы частично выдерживались в игриво-бравирующем стиле, но, оставаясь без ответа, они постепенно менялись на откровенно подхалимски-просительные… Последнее выглядело так: «Великий Инквизитор DT! Ну прошу тебя, будь человеком! Признаю: хватил. Да и мои люди дров наломали ещё тех:( Но пойми, я в отчаянном положении! Куплю активационную ампулу и рецепт или путь до тайника с ними на любых условиях, молю о встрече! Готов подойти в любое интересующее тебя место к любому времени! Пожалуйста, не бросай меня, мудрый куратор!»
Троицкий скривился и испытал сильное желание сплюнуть на сторону. Вздохнув, он небрежно и быстро накидал текст ответной SMS: «Ладно, Ярик. Назначь место и время сам, мне по барабану. Только личная просьба: без фокусов. Твои орлы мне уже порядком надоели». Отправив сообщение, Денис кинул мобильный в соседнее кресло и собрался было опять погрузиться в тягостную полудрёму, однако его покой нарушил настойчивый звонок в дверь. Молодой человек с усилием сел на диване, провёл тыльной стороной ладони по слежавшимся волосам и, отыскав тапочки, нехотя побрёл в прихожую.
– Кто там? – спросил он густым низким голосом.
– Денис, это я, Никодим Трофарёв, – ответил из-за дверного металла взволнованный, до боли знакомый баритон.
С адресованным непонятно кому глубоким кивком Троицкий резко отодвинул засов и распахнул дверь.
– Проходи, Никодим, – пригласил хозяин квартиры всё тем же мрачно-сгущённым голосом. – Может, это и к лучшему…
– Что к лучшему? – с живым интересом осведомился вошедший.
– Твой визит, – бросил Денис через плечо, уже покидая прихожую. – Можешь не разуваться, вторую неделю не мыто.
– Благодарю. Ты вправду рад меня видеть? – энергично продолжил беседу Трофарёв, по обыкновению заполняя своими быстрыми, резковатыми жестами значительное пространство.
Опустившийся в кресло Троицкий попытался выдавить из себя подобие улыбки.
– Думаю, теперь – да… Да ты присаживайся. А впрочем, как удобно…
Дима растерянно скользил глазами по небогатой, буквально спартанской обстановке помещения: от каждого предмета интерьера в этом доме с неожиданной пронзительностью веяло одиночеством. Лейтмотив старого, как мир, чувства настолько не вязался с привычным, прочно наработанным за годы учёбы имиджем хозяина жилища, что сердце Никодима защемила волна острой жалости…
– Что, Дима, соринка в глаз попала? – разбил Денис неловкое молчание. – Ничего, выскочит. Давай только уж мы с тобой волынку травить не будем: я всё понимаю, ты – тем более. Так что вперёд, мой дорогой! Доставай пистолет!
– К-какой? – поперхнулся от неожиданности Трофарёв. – У меня нет пистолета.   
– А вообще-то ты прав, – со смачной, кровожадной увлечённостью продолжал Троицкий. – С огнестрелом нынче одна морока, поди добудь лицензию… Ну тогда доставай нож, кастет, удавку, шокер… Короче, тебе виднее. В числе способов лишить меня жизни приветствуются наиболее быстрые и решительные…
– Господи… Денис, о чём ты? – подавился нервическим смешком вконец сбитый с толку Никодим. – Я просто пришёл проведать тебя, узнать, как дела. Все тебя потеряли, волнуются! И вообще…
Трофарёв потупился, немного поширкал носком ботинка по ковру и, собравшись с духом, добавил более тихим голосом:
– Я хочу попросить у тебя прощения.
Димин собеседник, до сих пор стискивавший голову в ладонях, медленно поднял глаза на своего гостя.
– За что? – спросил он придушенным басом.
– За всё, – выдавил из себя Никодим и удручённо ссутулил плечи.
– За Хиросиму и Нагасаки тоже? – осведомился Троицкий, в глазах которого на секунду мелькнули очень тёплые и весёлые огоньки.
Губы Трофарёва тронула слабая улыбка, он мягко приблизился к дивану и осторожно присел. Его извечный оппонент не сводил с него странного, долгого взгляда – такого, будто видел впервые. Выпрямившись и откинувшись на низковатую кресельную спинку, Денис сдержанно произнёс:
– Ты уж извини, чаю не предлагаю. У меня в холодильнике со вчера, что в подбитом танке.
– Ой, – встрепенулся Дима. – Как же так? А хочешь, я прямо сейчас за продуктами сгоняю в гипермаркет?
Троицкий с грустной улыбкой протянул руку через пригнанные друг к другу подлокотники и положил её на худощавое предплечье Трофарёва.
– Она бы тоже сказала так… – в задумчивости пробормотал он. – Хороший ты парень, Димка… Хороший.
– Спорный вопрос...
– И в жизни у тебя всё должно было сложиться хорошо, – продолжал Денис, игнорируя замечание. – Должно было, ёлки-палки! Но как всегда…
Заметив смущённый Димин взгляд, сфокусированный на протянутой руке, Троицкий убрал свою ладонь и опустил глаза. Ощущая тот же взгляд уже на себе самом, Денис продолжал в мало свойственной ему манере, будто разговаривал со старинным другом детства:
– Знаешь… Когда батя был ещё жив, он мне часто говорил: «Дениска, жизнь – как яхта: навигационных ошибок не прощает». Он ведь и вправду верил, что сможет сделать из меня что-нибудь путное.
– Думаю, ему это удалось, – робко вставил Трофарёв.
– Ему обязательно удалось бы, Дима. Но я был слишком умным!
Испустив горький ироничный смешок, Денис покачал головой.
– Ну о чём можно разговаривать с человеком, который ходит в тупоносых ботинках, правда?.. Помню, отец всё хотел, чтоб я стал геологом. Он сам всю жизнь отдал геологии, в полях пропадал по полгода… Когда мать погибла, мне было двенадцать. А он ездить не перестал.
– Всего двенадцать, – сочувственно пробормотал Никодим, слушавший Дениса с неподдельным интересом.
– Уже двенадцать, – с горечью проговорил последний. – Вот я и приучился всё решать сам. Дорешался… Я ненавидел геологию, винил её в украденном детстве! Поэтому в моей схеме жизни этой науке не было отведено ни дня. Химфак ИГУ… Мне все твердили: не твоё это, любить – любишь, а профессионально заниматься не сможешь… Я, конечно же, не верил… Но жизнь всё ставит на свои места. Отчисление со второго курса – и прямиком в тёплые руки военкомата.
– А дальше? – чуть слышно спросил Дима.
– Дальше – Морфлот. Гордый был страсть: новое дело! Всё-таки, как бы ни ерепенился, а батя-то мне тягу к мореходству с молодых ногтей заложил.
– Твой отец знал толк в кораблевождении?
– Он тридцать лет мечтал о яхте. Представляешь, ещё зелёным пацанёнком захотел и всю жизнь… Наламывался, как лошадь, из кожи вон лез – скопил! Да только вот сердце новое ни за какие лаваши не купишь!.. Я тоже в скорости порадовал товарищей отменным сибирским здоровьем. На пятом месяце службы открылась язва – и привет! Врачи только руками разводили – дескать, к бабке не ходи, сам по себе шкет болтался, питался невесть чем.
– Комиссовали?
– На берег без всяких разговоров. Белый билет. Вернулся я на гражданку – тут меня новая муха укусила. Артистом, ёлки-палки, захотел стать! Друзья подбадривали, мол, давай, Дисок, голос у тебя, голос… Поехал в ГИТИС поступать – ума палата! Там меня, ясное дело, быстренько завернули. Ну и сорвался Пьеро с подмостков… Даже вспоминать не охота, как полгода куролесил. От отца отселился, начал к бутылке прикладываться, компании весёлые водить… Слава Богу, в конце концов взял себя в руки, на работу устроился. Пару лет погорбатился на вещевом рынке – и вдруг понял: учиться хочу. Пересдал ЕГЭ, поступил на киберфак, а тут ещё и, как в сказке, работа новая нашлась: хобби, можно сказать, вспомнил. Думал, хоть теперь заживу! Но, видать, как любит повторять мой шеф, горбатого могила… Смерть на смерти, будь она неладна… Ну да будет обо мне!
Троицкий махнул рукой и, потерев прижмуренные веки, опять встретился взглядом с Трофарёвым.
– Прости, Дим, что-то я… Ты сегодня, конечно же, на Литургии был?
Словно очнувшись, Никодим кашлянул и удивлённо произнёс:
– Да, был. А откуда ты…
– Хорошее дело. Я вот тоже раньше… Впрочем, не суть. И панихиду служили?
– Ну… – замялся Трофарёв. – Конечно, суббота всё-таки… Знаешь, Денис, я… Хотел тебе предложить, если ты, конечно, не против… Просто я подумал, а что если нам с тобой навестить Олю вместе?
– Что ж, – задумчиво ответил Троицкий и одарил своего товарища мудрой улыбкой. – Это ты здорово придумал. Но понимаешь, Дима… Как бы тебе сказать… Тут штука тонкая. Мало ли как: цветы, разговор по душам, может и слезу иной раз пустить… В общем, извини, но, думаю, нам лучше индивидуально, что называется. Я обязательно приду, обещаю. Скажи только, где она? Радищево? Александровское?
– Э, в смысле…
Никодим даже рот раскрыл от изумления.
– Ну, на каком кладбище?
– Уф! – глубоко выдохнув, Дима прижал правую руку к сердцу и сполз по спинке дивана. – Что ж ты меня сегодня то пистолетами, то кладбищами стращаешь… Оля лежит в больнице! Железнодорожная, в Ленинском, кардиология. И стремительно идёт на поправку… Что с тобой?
– Димка, родненький! – воскликнул Троицкий и подскочил с такой силой, что, казалось, чуть не опрокинул кресло. – Чё ж ты сразу-то с этого не начал?! Летим, на всех парах летим!
От избытка чувств Денис потискал Никодима, будто младшего братишку, и спешно засобирался. Последний оторопело следил за его лихорадочными движениями, но спросить ни о чём так и не рискнул…  Набрасывая на плечи лёгонький спортивный рюкзачок, хозяин квартиры остановился в проёме прихожей и подмигнул своему гостю.
– Ну что, по коням?
– По коням, – подтвердил Дима с решительным кивком и резко встал с дивана.

*  *  *
Спустя примерно полчаса шаги ребят раздавались под сводами больничного коридора. От двери заветной палаты их отделяли уже считанные метры, когда Никодим зажмурился от щемяще-волнительного дежавю. Ещё какие-то два дня тому назад он в одиночестве готовился переступить этот порог и, вопреки опасениям лечащего врача, отказывался ограничиваться пятнадцатью минутами. Наверное, доктору виднее. Но разве возможно было уложить в жалкую четверть часа всё то, чем была наполнена эта встреча? Свидание, во время которого слово «прости» звучало чаще обращений по именам, а Трофарёв, быть может, впервые в жизни, не стеснялся своих слёз и на глазах у недоумевающей Олиной соседки жарко шептал: «Я найду его, слышишь, солнышко моё! Буду стоять перед ним на коленях, землю буду есть! Я теперь всё понял!»
Денис первым достиг двери палаты и решительно нажал на ручку. Его взору представилась небольшая комнатка, которую, пожалуй, даже можно было бы назвать уютной, не напоминай всё вокруг об извечных загадках человеческого страдания. Две койки, ориентированные вдоль стен и развёрнутые спинками к единственному окну, прекрасно гармонировали с аккуратным четырёхугольным столом и малогабаритным одёжным шкафом по левую руку от входа. Расстановка столовых приборов и сухого продуктового пайка на столе красноречиво свидетельствовала о соотношении характеров и жизненного опыта двух обитательниц этого помещения.
На момент визита Димы и Дениса Оля, по-видимому, уже довольно продолжительное время находилась в одиночестве. Спокойно лежащая на своей больничной постели, облачённая в нисколько не портивший изящную фигуру бесформенный, пижамоподобный костюм, она на первый взгляд производила впечатление крепко спящей, но, на самом деле, просто закрыла глаза для сосредоточения на молитве. Увидев своих желанных визитёров вместе, девушка одарила их солнечной улыбкой. Нет, это было уже не видение из давних счастливых снов…
– Мальчики! – радостно воскликнула Симонова, садясь на кровати. – Слава Богу! А я знала…
– Олечка, ты лежи-лежи, – обеспокоено проговорил Никодим. – Не переживай, мы сами подстроимся, чтоб тебе было удобно на нас смотреть.
– Хоть на пол сядем, хоть на потолок, – весомо подтвердил Денис слова товарища. – Ну что, Олеся, как самочувствие? Может, тебе из большого мира чего притаранить надо – так не стесняйся, это мы по первому гудку. Правда, Дима?
– Конечно, – весело кивнул его спутник.
– Спасибо, мои хорошие, – растроганно произнесла Оля, смахнув со своих красивых ресниц несколько слезинок. – Мне уже намного лучше, слава Богу. Разрешили небольшие прогулки. Но у меня, наверно, всё есть… Вот если только смесь сухофруктов и орехов попадётся…
– Попадётся непременно, Олеся.  Настоящему охотнику, – улыбнулся Троицкий. – Ладно, я скоро, а вы пока…
 Денис оставил фразу неоконченной и в несколько широких шагов преодолел расстояние до двери, на пороге которой снарядился невидимой охотничьей амуницией. Довольный тем, что сумел вызвать у Оли и Димы улыбки, он отправился в ближайший универсам.
Никодим присел на край койки и сдержанно провёл ладонью по щеке Оли. Его глубокие серые глаза приняли задумчивое выражение.
– Вообще, это секрет… Олечка, но ты ж ведь меня не выдашь, если скажу?
– Нет, любимый.
– Денис прячет за дружеской иронией свою огромную радость. Он был в полной уверенности, что тебя нет в живых.
– Бедненький! А почему?
– Представляешь, позавчера во дворе твоего дома ему попался Всеволод Михайлович. Он ведь видел из окна, как ты упала, а потом, когда дети выбежали с площадки за мячиком, слышал их крики: «Мёртвая тётя!». Ножки болят: пока спустился, тебя уже забрала скорая. А по деликатности своей он, вероятно, не решался расспросить твоих родителей обо всём напрямую. Чувствовал только, что они ходят, будто в воду опущенные, вот и укрепился в своём мнении. Но я с ним уже пообщался, успокоил. Как же он за нас переживает, золотой человек! Правда, поначалу почему-то всё норовил назвать меня Дениской…
Став вдруг очень словоохотливым, Дима безостановочно ворковал над Олей, давал ей множество советов, рассказывал новости. Оля внимательно слушала, затопляя любимого ласковым теплом своего удивительного взгляда…
Троицкий вернулся примерно через двадцать минут, показавшихся молниеносной секундой и широким жестом выставил на Олину тумбочку крупный тетраэдрический пакет со смесью.
– Вуаля, госпожа болезная! И покорнейше прошу, ни слова о цене!
– Ой, спасибо, Денис! Прости, ради Бога, что доставляю хлопоты. Там, наверно, очередь была?
– Ни человечка, – мотнул головой Олин благодетель. – Всё для тебя… Ладно, товарищи. С превеликим удовольствием коротал бы время в вашем обществе, но, к сожалению, вынужден буду вас покинуть.
– Что-то случилось? – встрепенулся Трофарёв.
– А, сущие пустяки! – отмахнулся Троицкий. – Просто целое лето обещал школьному приятелю выбраться на вечернюю рыбалку, да всё не досуг было. Отчаялся, бедолага, до снега успеть, и решил уже застолбить эту субботу. Помчусь на крыльях, а то ведь изведётся человек.
– Здорово! – восторженно прокомментировал Никодим, однако в его глазах мелькнула тревога. – В Ершах сейчас, говорят, клёв отменный. Вы ж туда собрались, угадал?
– Почти, Димон. Немного подальше, в Большой Калей. А то в Ершовском народу пруд пруди, тишины охота… Ну, как говорится, счастливо оставаться! Оль, давай уже, кончай хворать, а то без тебя прям группа – не группа.
– Спасибо, постараюсь!
– Пока, ребятки.   
–  Пока-пока, – хором откликнулись Дима с Олей.
Проводив Троицкого вдумчивым взглядом, Трофарёв ещё какое-то время вёл с Симоновой неторопливую, ласковую беседу. Но Олю никак не покидало чувство, что в их свидании появился какой-то тревожный фон. Вскоре, извинившись и горячо пообещав побыть с ней в воскресенье несколько часов, Никодим засобирался домой и, ласково поцеловав любимую на прощание, убежал.
Не прошло и минуты, как Олина соседка Марина вернулась из зимнего сада, где провела весьма приятные полтора часа за чтением детективного романа. Марине было чуть за тридцать, но в роль взрослой, мудрой наставницы эта дама входила без труда. Её положение на личном фронте Симоновой известно не было. Зато Оля точно знала: первое в жизни предынфарктное состояние её товарка по несчастью заработала в ходе череды напряжённых проверок, внезапно нагрянувших на её небольшой фармацевтический бизнес, и, по натуре своей очень энергичная и активная, теперь, уже практически накануне выписки, буквально изнывала от бездействия. Будучи ангарчанкой, она не имела в Иркутске ни родственников, ни друзей, а из родного города до больницы было слишком далеко, так что за целых две недели никто так и не смог её навестить. Улёгшись на свою койку, Марина оправила длинные, золотистые волосы, чесанула глазами по стоявшему на Олиной тумбочке лакомству и, тут же сменив направление взгляда, игриво произнесла:
– Везёт кому-то. Я, Оля, просто теряюсь в догадках, кто к тебе нагрянет завтра и сколько ещё кавалеров ты припасла в этом городке. Уж, пожалуй, выписывайся поскорее, а то, как бы к концу лечения от визитёров палата не треснула!
Выждав несколько секунд, Симонова деликатно поинтересовалась:
– Марин, а хочешь, я папу попрошу – он тебе новый детектив привезёт?
– Любопытно, с чего это ты взяла, будто у меня старый закончился?
Оля пожала плечами.
–  Твоё внимание к людям, проходящим по коридору, наводит на такие мысли.
– Да ну, я тебя умоляю! Роман – так себе, макулатурка для пляжика! И вообще… Я с детства как Юлий Цезарь, всё успеваю отследить…
– Рада за тебя, – спокойно сказала Маринина собеседница и с улыбкой кивнула на тетраэдрический пакетик. – Угощайся, если хочешь.
– Ну щас, прямо! – фыркнула Марина, переводя взгляд на оконный пролёт. – Тебе тут, худющей такой, можно сказать, непосильным трудом всего наносят в клюве, чтоб хоть ела – а я отрывать стану…
–  Мариночка, не стоит так волноваться, – мягко произнесла Симонова. – Это для тебя.
– И не волнуюсь я вовсе… Что, правда, вот просто так? Для меня?..
Поёрзав на кровати, Марина наконец посмотрела улыбающейся Оле в глаза и примирительно пробормотала:
– Ну что ж, если и впрямь… Спасибо тебе.

                                       6

Агатные глаза Таюра Хабургаева, устремлённые на летящий под капот автомобиля Грудининский тракт, хранили прохладно-задумчивое выражение, от которого притихшему на переднем сиденье Лёше Весельскому становилось немного не по себе. Правой рукой водитель вдруг судорожно пошарил перед переключателем скоростей, но знакомой с отрочества сигаретной пачки пальцы Оста не нащупали. «Тьфу ты, вот ведь привычка!» – с досадой подумал он и, вновь взяв руль обеими руками, нарушил молчание:
– Слушай, Лёха, а тебе не кажется, что чё-то в этой сказке малость не вытанцовывается?
– В смысле, Таюр? – настороженно переспросил Вест.
– Ну, с Инквизитором нашим. Уж больно он смело согласился на встречу.
– Вообще-то, Атон его уже третий день SMS-ками долбил, когда тот наконец соизволил ответить.
– Вот-вот. По мне, так послал бы его куда подальше – и дело в шляпе.
– Ну а что тебя беспокоит? В конце концов, DT хочет пообщаться с теми, кто клюнул на его товар – законное любопытство.
– Так-то оно так, – протянул Ост, не отрывая глаз от дорожного полотна. – Но клюют на наживку, а о крюк глотки распарывают… Извини, Вест, влез я в твой огород: уж больно невмочь стало, когда задумался о череде наших промахов. Короче, я обошёл зону Первого Сегмента и поболтал с одной приятной тётенькой. Она – руководитель этого, трудового… Как бишь… Блин, не запомню! Отработки, короче.
– Трудового воспитания, – подсказал Весельский, по-преподавательски важно поправляя очки.
– Ну да. В общем, она уверяет, что в понедельник заносила остатки инвентаря в чулан и случайно заметила возле нашей берёзы одного охламона. В принципе, её рассказ о поведении этого парня совпадает с твоим: ладошкой ширкал, в кореньях ворошил, в небо смотрел…
– Ну и отлично! – перебил говорившего Алексей.
– Да погоди! Во-первых, я, хоть убей, не смог вызнать точное время визита, разброс от полудня до часа.  А во-вторых, под описание Троицкого этот молодчик не подходит.
– То есть как? – нервно хихикнул Весельский.
– Троицкий – ростом примерно метр восемьдесят, но не больше.  А эта тётка сказала, что тот, кого она видела, был крупнее – чуть ли не под метр девяносто.
– Да кому ты веришь, Ост! У неё ж, поди, уже сто лет, как зрение село!
– А ты, стало быть, зоркий сокол…
– Я видел Троицкого, руку даю на отсечение! – отчеканил Алексей, отворачиваясь к правому окну. – И мне, стоит отметить, совсем не доставляет удовольствия выслушивать…
– Тих-тих-тих! Успокойся, Вест. Твоя рука нужна для дела в целости и сохранности. И потом, я ни капли не сомневаюсь в тебе, как в наблюдателе. Но вот кто сказал, что в тот день только вы с Троицким навещали берёзку?
– А… – замялся Вест и неуютно закопошился на кресле. – Так… Ну а кому ж ещё могло прийти в голову столь странно себя вести?
– Вот и я бы хотел знать, – задумчиво произнёс Хабургаев, поворачивая на шоссейную Новогрудининскую дорогу. – То ли мы не одни такие умные, то ли… Может, наш игрок уже давно не в одиночку морочит нам головы? И, если на чистоту, задумка Ярика мне ни шиша не нравится! На такого хитрюгу, как Инквизитор, с голыми руками переть…
– Оставь, теперь не время, – покачал головой Весельский. – Меня план Атона, точнее, те его детали, которыми обросла моя первоидея, тоже не вполне устраивают. Но отступать уже поздно. К тому же, не мне тебе объяснять: получить Третий Сегмент за спиной у Баринова нам не удастся, а уж если Ярик что-то вбил себе в голову – его не остановить.
Таюр с тяжёлым вздохом припарковал свою машину на обочине, в месте выхода накатанной лесовозной дороги. Подняв затемнители, он повернулся к Весту и негромко проговорил:
– Значит так, Лёха. Повторим конфигурацию наших с тобой действий. Готовим инвентарь, проходим за лесопилку. Дальше?
– Я остаюсь на аванпосту и выцеливаю Инквизитора, – с готовностью подхватил Вест. – Как только он появится в зоне прямой видимости, передаю тебе по рации кодовой фразой.
– Правильно. Я сижу в секрете, и пока наш клиент преодолевает эту стометровку, готовлюсь к встрече. Главное – внезапность. Как управлюсь, мы…?
– Докладываем Атону опять же кодовой фразой, берём Инквизитора под белы рученьки и доставляем на побережье.
– Да. Атон не сможет встать на мелководье, обещал сбросить шлюпку… Ну, с Богом!
Парни проворно вылезли из автомобиля и, забрав из багажника чёрную сумку со всем необходимым, начали углубляться в лес.

*  *  *
Таюр Хабургаев напряжённо всматривался в лесовозную дорогу, с которой, как ему хотелось верить, оставался невидимым, и то и дело косился на подозрительно молчавшую рацию. За полчаса только один, и, судя по походке, пожилой человек показался было где-то неподалёку, но довольно быстро куда-то делся. Расчётное время прошло, а Вест не докладывал… Внезапно случилось то, чего Хабургаев больше всего опасался: подал признаки жизни мобильный телефон. Судорожно схватив трубку, дрожащую от виброзвонка, он услышал вкрадчивый голос:
- Ну что, Ост, подберёзовик в лукошке?
- Подберёзовиков нет, – мрачно изрёк Ост. – Разве что старый груздь нашли на опушке…
Тем временем одолеваемый самыми скверными предчувствиями Вест мялся в районе аванпоста, из последних сил разыгрывая неторопливого и бесшабашного грибника. По всем мыслимым и немыслимым законам Троицкий уже должен был замаячить на подступах к лесопилке, но Инквизитор не шёл… Готовый выругаться от противного ощущения собственного бессилия, Весельский в сотый раз отвёл глаза от абсолютно пустой, словно уснувшей дороги, и уныло пошевелил носком ботинка поеденный ржавчинкой папоротниковый лист. В этот момент за его спиной неожиданно послышался не предварённый даже самым тихим шарканьем фальцетик:
- Милый человек, не подскажешь, здесь рыжики есть?
Прицокнув языком и начиная поворачиваться к своему не иначе, как прямо из-под земли выросшему знакомому, Алексей раздражённо процедил:
- Приятный моцион! Отец, вот веришь, совсем сейчас не до те…
Фраза Веста вдруг прервалась странным шипящим звуком, изданным тростью его собеседника. Не успевая договорить, наблюдатель почувствовал, как его взор заволакивается молочным туманом и в горле поднимается горьковатый ком.  Весельский потерял ориентацию в пространстве и, тщетно силясь вернуть покидающее его сознание, лицом вниз повалился на траву. 

*  *  *
Тернистый путь через бурелом от конечной остановки 141-го автобуса благодаря отцу был знаком Денису Троицкому с детства. Продираясь через нависающие сосновые лапы и море сухого, неласкового стланика, Денис старался не терять из виду единственный ориентир маршрута – окутанную полумраком влажную лощину, которая рано или поздно должна была вывести его к оконечности Большого Калея. Гораздо легче и быстрее было бы пройти торной лесовозной дорогой на той стороне распадка, но что-то подсказывало Троицкому: для гарантированного попадания на место встречи лучше пробираться маршрутами, не известными Баринову и его приспешникам.
Обойдя болото, Денис вышел на изрядно заросшую просеку, которую вскоре покинул, так как она уводила в сторону от лощины. Путник периодически утирал пот со лба: скорость передвижения по бездорожью была не велика, но грела мысль о том, что до цели осталось уже совсем немного. Вскоре Троицкий достиг узенькой лесной дороги. Пройдя вниз, до заболоченной равнинки, он вдруг передумал её пересекать. Вдохнув доносимый лёгким ветерком запах чистой ангарской воды, Денис даже засмеялся посетившей его новой идее. «Это уж точно с гарантией. Время водных процедур, уважаемый Денис Алексеевич!», – мысленно потёр он руки и с удесятерившимися силами рванул по бурелому, огибая влажную пойму и постепенно выворачивая на живописный правый берег Большого Калея. Вскоре из-за ивово-соснового частокола турист разглядел бело-синий красавец-катер с надписью «Ярослав Мудрый», шрифт которой был изощрённо стилизован под начертания букв старинных русских книг. «Великолепный вкус, сеньор охотник! Проверим, в той же ли мере великолепно Ваше гостеприимство».
Заприметив густое скопление деревьев, ютившихся почти у самой кромки воды, Троицкий под их прикрытием разделся до нижнего белья, аккуратно свернул одежду и, спрятав её в траве, осторожно ступил с лесистого берега в залив. Прохладная вода заключила разгорячённое тело путника в свои бодрящие объятья. Не поднимая брызг и не издавая ни единого звука, Денис быстро поплыл, держа курс на корму «Ярослава Мудрого». За несколько десятков метров пловец задержал дыхание, нырнул и продолжил путь в полуметре под гладью водохранилища. Вынырнул Троицкий почти перед самым винтом и, давая стечь воде, начал прислушиваться к недовольному голосу владельца корабля, доносившемуся с юта. Баринов сидел за столом, на левом краю скамеечки, повернувшись лицом к шканцам. Его правая рука, стискивавшая мобильную трубку, уже начинала нервически подрагивать.
– Так, а ну, не морочь мне голову, Ост! Битый час ждём! Какие ещё грузди?!.. Слушай, Таюр, к лешему конспирацию! Инквизитор проходил или…?
– Не проходил, не проходил, успокойся.
Вздрогнув от звука низкого, сочного голоса, раздавшегося от прикреплённой на корме шлюпки, Баринов выронил свой мобильный за борт, где его мгновенно поглотила тихая зеленоватая вода. Ярик обернулся, как во сне, и даже глаза на миг закрыл, настолько оторванной от реальности смотрелась мокрая, обнажённая фигура его внезапно нагрянувшего гостя.
– Я не окулист, Ярик, но поверь: со зрением у тебя полный порядок, – произнёс пловец, делая несколько неторопливых шагов в сторону владельца судна. – Только вот мне, знаешь ли, схлопотать пневмонию совсем не с руки.
Баринов сглотнул и попытался изобразить улыбку, но вышла она у него какой-то кривоватой.
– Здравствуй, Инквизитор, – произнёс он с некоторым усилием. – Рад твоему визиту! Милости прошу в нашу кают-компанию.
– Вот за это спасибо, дорогой, – едко проговорил Троицкий, следуя за хозяином корабля вдоль правого фальшборта.
Ребята вошли в кают-компанию. Картинно остановившись возле барной стойки, Ярик неприятно осклабился.
– Может, по рюмочке муската для сугреву? – осведомился он у своего гостя.
– Благодарствую, воздержусь, – прохладно отказался Денис и окинул помещение оценивающим взглядом. – Вижу, для занятий культурой речи ты выбрал отличный класс. Жаль, времени на репетиторство у меня негусто.
– Но, возможно, достойный гонорар несколько увеличит хронобюджет моего дорогого куратора? – игриво поинтересовался Баринов. – Вообще-то, мои люди должны были встретить тебя со всеми почестями, Инквизитор, однако ты предпочёл парадному входу чёрный…
– Нет уж, мерси! – гнусаво пробасил Троицкий и зябко потёр левую голень правой ступнёй. – Проверять, останусь ли я в своей бренной плоти при повторной встрече с твоим астматическим красавчиком, желания ни на грош. Ты, кстати, не его случайно сейчас разделывал под орех?
Левый уголок рта Баринова немного дёрнулся. Выдавив из себя хрипловатое кудахтанье, отдалённо напоминавшее смех, он развязно прислонился спиной к стойке.
– Да у тебя полёт фантазии, дружище! По твоему перу детективные романы плачут… Что ж, ты отказался разделить со мной посудину вина, но одну посудину волею судеб мы всё же делим… Может, хотя бы корабль глянешь одним глазком?
– Лучше двумя. Давай, Хоттабыч, показывай свой кувшин! Я весь внимание.
–  С превеликим удовольствием. Глядишь, и разговор у нас получится.
Парни спустились в трюмные помещения катера. Открыв было рот с видом человека, готового начать увлекательный рассказ, Баринов вдруг остановился возле первой двери. Постояв в нерешительности пару секунд, он резко распахнул её и обернулся к Троицкому:
– Нет, всё-таки не в моих правилах оставлять гостей без маковой росинки во рту. Знаешь, что… Я пойду на камбуз и сварганю чайку, а ты пока располагайся в этой замечательной каюте…
– Не-а, – смачно ответил Денис, храня широкую улыбку сытого кота. – Так дело не пойдёт, старик. Я привык помогать хозяевам в их благих начинаниях по приёму гостей.
– Не стоит затрудняться, – промурлыкал Ярик, накладывая ладони на предплечья Троицкого.
Внезапно Баринов ощутил симметричную каменную хватку и, стиснув зубы в предельном мышечном усилии, проскрежетал:
– Да зайди же ты, наконец, в каюту!
– Без шансов, Ярик, – усмехнулся Денис, планомерно подтаскивая соперника к порогу. – Качалка, так-то, братишка… Э!
От неожиданного укуса в руку Троицкий отпрянул к лестнице – воспользовавшись моментом, Баринов дотянулся до стенки и неожиданно выхватил из инкрустационного горельефа рапиру.
– Накачался – сдуем! Заходи в эту дверь по-хорошему!
– У-у! – протянул Денис, отступая на шаг. – Вот это сразу не советую.
Придав своему лицу озверелое выражение, хозяин катера сделал первый замах оружием – кончик скользнул по обшивке тесноватого коридора. Второго замаха не последовало – ударом правой ноги гость ловко вышиб рапиру из руки «радушного» хозяина. Последний инстинктивно нагнулся в попытке предохранить лицо от взметнувшегося в воздух клинка, дёрнулся влево и, запнувшись о высокий порог каюты, неуклюже рухнул в её гостеприимно распахнутую дверь.  Произошедшее далее с трудом уложилось в голове у Дениса: летящее оружие упало на пол, по инерции провернулось и задело рукоятью неприметную серенькую кнопочку почти у самого плинтуса, после чего раздался короткий электронный писк, и каюта молниеносно захлопнулась.
– Не корабль, а пирамида Хеопса, – пробормотал Троицкий, осторожно заглядывая в дверной иллюминатор. – Ну что, господин фараон, саркофаг не жмёт?
– Сволочь! – яростно крикнул Баринов, поднимаясь на ноги. – Ты – гадкий, ползучий…
– Что ты, Ярик, не стоит тратить на мою скромную персону столь лестные комплименты! Предлагаю считать, что рука самой судьбы хочет наладить наш разговор, которого ты, мой дорогой, так жаждал.
– Да иди ты, хиромант недоделанный! – взвыл замурованный комбинатор, с досады лягнув подвесную койку. – Ну ничего, мы ещё посмотрим, кто кого! Отец натравит на тебя таких дознавателей… Ты у меня за вторжение в частную собственность…
– О-о! – протянул Троицкий, отходя от закрытой двери. – Миль пардон, месье юрист, вынужден буду Вас огорчить: на двери каюты только твои отпечатки. И вообще, никаких следов моего пребывания на этом чудесном фрегате не осталось. Так что, Ярик, уревуар! Доброго здоровья!
Развернувшись в сторону лестницы, Денис уже сделал шаг, когда после двух глуховатых ударов в стену каюты, раздался выпускаемый через стиснутые зубы звук Бариновского голоса:
– А-а! Ладно, Инквизитор, твоя взяла!
– Моя тихо дома сидела, а вот твоя, по ходу, что-то у моей взять захотела, – с хитроватым прищуром произнёс Троицкий, возвращаясь к иллюминатору. – Ладно, сказочник, валяй! Может, хоть теперь ты, наконец, объяснишь мне, что происходит…   

*  *  *
Вест очнулся в странном, крайне тесном мире. Морщась от буквально раскалывающей голову боли, он довольно долго скользил затуманенным взглядом по смыкающимся над головой зелёным стенам, прежде чем догадался, что находится в одноместной туристической палатке. В его тело, зафиксированное ремнями в крайне неудобном полулежачем положении, уже начинали впиваться сотни невидимых иголочек. «Спасибо хоть, кляпа нет», – с мрачным удовлетворением подумал шпион.
Лес по ту сторону палаточного тента хранил ватное безмолвие, от которого стало ещё страшней: безуспешно пытаясь скинуть крепко примотанные к голове и отсекавшие его от мира звуков наушники, Алексей задел волосами тонкую торцевую стенку и в ту же секунду получил неприятный укус в ушные раковины.
– Не советую ворочаться на противне, Вест, – защекотал Лёшин слух глубокий, сипловатый голос. – У этой духовки синтетические стены.
– Кхе… А ты кто, добрый человек? Грибник или картограф? – поинтересовался палаточный узник с напускной небрежностью.
–  По обстоятельствам, Вест, по обстоятельствам… Кем я стану в следующий момент, сейчас зависит от тебя. Только один вопрос: где Атон?
– Не, отец, египтологи – точно не мой профиль.
– Жаль… Что ж, в таком случае, я – ди-джей. Послушаем музыку…
 В мозг Алексея безжалостно врезалось сочетание звуков, по сравнению с которым скрежет камня по стеклу показался бы нежной колыбельной. Ничего хоть отдалённо похожего ему не доводилось слышать никогда. Но уже при первых нотах этой жуткой какофонии душу переполнял такой панический страх, что больше всего на свете хотелось лишь одного…
–   Всё скажу!!! – заорал Вест.
– Вот, совсем другое дело, – умиротворённо проворковал Лёшин мучитель, отключая звуковую атаку. – Я тебя внимательно слушаю…
…Прошла целая вечность, прежде чем, решительно расстегнув полог, Ост просунул голову в место заточения своего коллеги. И, хотя появление Хабургаева было обещано исчезнувшим «ди-джеем», обессиленный Весельский уже почти потерял надежду на то, что это когда-нибудь произойдёт.
– Лёха, в чём дело? Чьи это фокусы? – вопрошал не на шутку встревоженный Таюр, освобождая товарища.
– Я н-не з-знаю, – с усилием выговорил Алексей, зубы которого выбивали дробь. – К-как ты н-нашёл меня?
– С Атоном прервалась связь. Я начал вызывать тебя по рации – безуспешно. Не знал, что и думать! Но тут с твоего номера пришло сообщение.
– А г-где мой т-телефон? П-по-к-кажи, п-пож-жалуйста.
– Сотик валялся возле палатки, держи. В «Отправленных» верхняя.
Нажимая кнопки трясущимися пальцами, Вест после нескольких неудачных попыток открыл текст SMS-ки. Тёмные символы на светлом поле редактора сообщений сложились в лаконичное послание: «Ост, на помощь!!! Взят ложный след. Нахожусь в плену у Инквизитора DT. Примерно 200 шагов к северу от моего поста, зелёная палатка. Умоляю, поверь! Промедлишь – мне конец!!!» Алексей поднял глаза от дисплея и замотал головой.
– Я не п-писал т-такого…
– Ясен перец. Слушай, Вест, а ты точно никогда не встречал этого туриста?
– В-встречал. В Кайском б-бору он г-грибы собирал, когда я Т-троицкого вёл…
– Ёлки-палки, и ты молчал?!
– Х-хочешь сказать, ес-cли он меня пас ещё оттуда…
– То дело – дрянь, Лёха. Эх, жаль, я с ним разминулся! Видать, ноги длинные…
– Рук-ки тоже. П-поверь, ты н-ничего не потерял…
В расширенных зрачках Веста сквозил ужас. Вцепившись в плечо Оста, он горячо забормотал:
– Таюр, миленький, п-пойдём отсюда! Я тебя очень прошу! Не б-берусь гадать, с кем я имел д-дело, но если он з-заодно с Троицким, ж-живыми наc отсюда не в-выпустят!
– Лёх, ты чё? – изумился Таюр, отстраняясь от своего собеседника. – Да он просто…
Хабургаев осёкся и, задумчиво вслушиваясь в тяжёлое, прерывистое дыхание Весельского, поводил пальцем по нижней губе.
– Хотя… Знаешь, вообще-то ты прав! – вдруг решительно выпалил он и стукнул кулаком по дну палатки. – Наш орёл комнатный желает с катера дирижировать, а мы – шеи за него подставляй? Баста! Пусть сам со своими гостями разбирается. Глядишь и охолонёт, а то только нас ругать горазд! Валим отсюда, пока кости целы!
Выбравшись из-под тента и побросав рации, заговорщики взяли курс на дорогу. Опиравшийся на руку Таюра Алексей сильно прихрамывал и не переставал тревожно озираться по сторонам.  С облегчением выдохнул он только, когда кончился лес и в нескольких десятках шагов показался автомобиль Хабургаева.

*  *  *
– Да, Ярик… Повеселил ты меня, ничего не скажешь…
Басисто посмеиваясь, гость Баринова прижал ладонь ко лбу, но, тут же совладав с собой, глянул через стекло иллюминатора в глаза своему собеседнику. Последний, сжав не видимые Денису кулаки, проговорил:
– Не вижу поводов для смеха! Мне нужен Третий Сегмент, Инквизитор! Я слушаю твои условия! Говори уже, интриган недобитый!!!
– Ярик, дорогой, – с улыбкой начал Денис, прикладывая к сердцу правую ладонь. – Открою тебе один маленький секрет: я понятия не имею, где Третий Сегмент, потому что я такой же Инквизитор DT, как ты – папа римский…
– Врёшь! – ошеломлённо выдохнул Ярослав. – Мой наблюдатель неоднократно засекал тебя в зоне Первого Сегмента! Ты околачивался возле секретной берёзы под окнами читалки…
– Ну тут уж, как говорится, тысяча извинений, – развёл руками Троицкий. – Если я хочу побыть рядом с единственным живым существом, которое напоминает мне об отце, то вряд ли предварительно ознакомлюсь с картами всех субчиков, не наигравшихся в шпионские игры.
– Но какая может быть связь между твоим отцом и этим деревом?
– Самая что ни на есть прямая. Он посадил его в семидесятые, ещё студентом, когда озеленяли Студгородок. Только я, хоть убей, не понимаю, с какой радости я должен рассказывать об этом каждому встречному и поперечному.
  – А я тебе не верю! – замотал головой Баринов, чуть отстраняясь от иллюминатора. – Ты надеешься запудрить нам мозги новой тактикой «несознанки»! Ну ладно… С минуты на минуту сюда явятся мои орлы – поглядим, как ты тогда запоёшь!
– Твоих орлов здесь не будет, Атон, – раздался с порога кают-компании спокойный, решительный голос.
Разговаривавшие встрепенулись. При виде спускающегося по трюмной лестнице нового гостя в подвёрнутых джинсах у Дениса отвисла челюсть.
– Димка, ты чё здесь делаешь? У тебя по плану романтическое свидание и тихий семейный ужин!
– Ничего, где ужин, там и рыбалка, – бодро откликнулся вошедший. – Денис, ты меня, Бога ради извини! Очень прошу, не задавай пока вопросов – я тебе непременно всё объясню, и очень скоро. Но прежде необходимы гарантии твоей безопасности.
За плечами поравнявшегося с дверью каюты-ловушки Никодима висел крупный рюкзак, в левой руке красовалась тёмная трость, а правая сжимала странный компактный предмет, напоминавший не то плоскую флягу, не то тонкий берестяной туесок. Спокойно посмотрев в не слишком ласковое лицо томящегося в западне владельца корабля, Трофарёв произнёc:
– Ну вот и свиделись. Даже не верится, что я столько ждал этой минуты.
– Тро-фа-рёв, – протянул Баринов, сужая свои холодные глаза. – Как же я тебя проглядел…   
– Ничего страшного, в тихом омуте… В общем, ты в курсе.
– Что ты сделал с моими компаньонами, лишенец? – вне себя от волнения допытывался Атон.
– Ровным счётом ничего особенного.  Просто провёл ласковую мозговправительную беседу, после которой они почли за благо, что называется, смотать удочки. Я наблюдал с почтительного расстояния, но, будь покоен: скорость, с которой твои ребята поменяли лес на тракт – лучший залог того, что на рыбалку в эти края они не приедут ещё долго… А ты можешь более не утруждаться охотой за Третьим Сегментом моего Тайника, он у меня в руке.
– Что?!
– Конечно, ещё не так давно я был бы не прочь устроить тебе разминку для ног в Калейском распадке, но жизнь, как водится, вносит свои коррективы.
Не сводя жадно поблёскивающих глаз с принесённого Инквизитором DT предмета, Атон даже на какое-то время забыл о побеге своих людей. То, что уже не первый день составляло предмет его немалого беспокойства, вдруг оказалось совсем рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки. Один шаг до желанной цели мешала сделать дверь, которую Ярик, если б так было возможно, прогрыз бы зубами.
– Дай мне его, DT! Сколько ты хочешь за всё это?
– Всё, что я хочу, Атон, я уже получил с лихвой. Не считая, разумеется, втягивания Дисы в эту скользкую историю. Моим предложением заинтересовались, да ещё как! А посему мучить тебя я не намерен: на то я и состряпал все эти вещи, чтобы ими пользовались, а не для того, чтоб они медленно превращались в мусор в укромных тайниках.
– Так давай же! – нетерпеливо процедил Ярослав. – Переходи от слов к делу, оратор доморощенный!
– Не так прытко, мой дорогой клиент. Сначала это сделаешь ты. Два момента. Во-первых, обещай, что оставишь в покое Троицкого. Он причастен к ОП не больше, чем ты – к победе на Куликовском…
– Да понял я! Считай, что уже оставил. Ну, а во-вторых?
– Дима, я бы не стал полагаться на джентльменское слово этого человека, – покачал головой Денис.
– Не волнуйся, учёл, – пробормотал Трофарёв, почти не размыкая губ, и вновь повернулся к двери. – А во-вторых, скажи, как открывается твоя мышеловка!
– Нажатием серой кнопки внизу. Господин Троицкий в курсе…
– Так-так, – сосредоточенно нахмурился Инквизитор DT, оценивая на глаз ширину коридора. – Отлично. В таком случае, смотри внимательно, Атон.
Трофарёв отложил трость, снял рюкзак и извлёк из-под самой задней стенки аккуратную деревянную доску с металлической распоркой. Об истинном назначении этого предмета можно было лишь догадываться – то ли недоделанная мини-доска для глаженья, то ли кустарная бельевая сушилка. Ощущая себя на сеансе у циркового фокусника, Ярослав и Денис напряжённо следили за каждым Диминым движением. Последний, широко раскрыв приспособление, аккуратно установил его напротив каюты, после чего достал из бокового кармана рюкзака необычный флакон с губкой на донышке и принялся интенсивно растирать содержимое ёмкости по наклонной плоскости доски. Окончив процедуру, Инквизитор водрузил свой подарок на верхний конец импровизированной горки и с удовлетворённым выдохом обернулся к Баринову.
– Я обработал доску эмульсией, которая многократно увеличивает силу трения, – быстро отрапортовал он. – Но сама по себе поверхность – гладкая. По мере того, как мой уникальный препарат начнёт испаряться, Третий Сегмент будет постепенно скатываться вниз, и, в конце концов, нажмёт твою злосчастную кнопку. Так ты в одночасье и освободишься из западни, и завладеешь последней частью моего Тайника.
– Добр ты, однако, Великий Инквизитор, – задумчиво протянул Троицкий. – Ну чё, Ярик, по двери?
Проигнорировав колкость, Баринов оторвал серьёзный взгляд от уже начавшего смещаться «туеска» и кивнул Трофарёву.
– Окей. Я принимаю твои правила, Инквизитор. Последний вопрос: сколько времени займёт спуск?
– Около пятнадцати минут, Атон. Удачи! Прощай.
Подмигнув Денису, Никодим подхватил рюкзак и вслед за товарищем в несколько размашистых рывков очутился в кают-компании.
Услышав тихий звук вёсел, соприкасающихся с калейской водой, кораблевладелец поморщился. «Вот жуки! Ну так и быть…»
Четверть часа прошла, как в тягомотном сне, но, распахнув дверь ударом ноги и ощутив в ладонях подарок Инквизитора DT, Атон испустил по-мальчишески довольный смешок. Снята крышка – и… Баринов вздрогнул: из «туеска» на тоненькой пружинке выскочила аккуратненькая резиновая фига, зажимавшая скатанную бумажку, развернув которую, Ярик позеленел от злости. Послание гласило: «Браво! Примите мои поздравления! Вы дошли до конца, проявив поразительное усердие и неподражаемую целеустремлённость. Пусть же эти прекрасные качества станут активирующим ингредиентом для смеси Ваших способностей, соединившись с коей, они позволят Вам приготовить истинное ОП для документов о Вашей успеваемости! Засим прощаюсь. Искренне Ваш, Инквизитор DT».
Отшвырнув «трофей», Атон с расширившимися от гнева ноздрями примчался в кают-компанию и, подняв крышку вещевого шкафа за диваном, начал лихорадочно рыться в его содержимом. Достав из-под тряпичной груды пилотный фрагмент зачётки, хозяин корабля похолодел: ласкавшего глаз хоровода отличных отметок как не бывало…
Баринов выбежал на палубу, но искать глазами Инквизиторов – настоящего и мнимого – было уже бесполезно, только бессловесная, вечно покорная человеческим рукам шлюпка любопытно высовывалась на безлюдный илистый бережок.
Негромко выругавшись, Атон тщательно осмотрел корабль, однако следов диверсионных проделок, которых так опасался, не обнаружил.
– Удрапали по-английски! – смачно произнёс он, оглядываясь по сторонам. – Из-под земли достану!
 Метнувшись в рубку, Баринов запустил машину и устремил горящий решимостью взгляд в лобовое стекло…
… В десятом часу «Ярослав Мудрый» вернулся в порт приписки, а спустя ещё десять минут его капитан переступил порог частного коттеджа в Солнечном. Заглянув ненадолго на оформленную по самому современному дизайнерскому слову кухню, Ярик опрокинул в себя стопку «Картеля» и решительно направился в гостиную. Записная книжка домашнего телефона сохраняла в себе два важных номера… Мысленно погладив себя по голове за такую предусмотрительность, парень с комфортом расположился в плетёном кресле-качалке и протянул руку к трубке…
Решив отложить весёлый разговор с ни в какую не откликавшимся Весельским до университета, Баринов набрал Хабургаева. Спокойное бархатное «алло» последнего основательно действовало ему на нервы.
– Ост, дорогой, извини за нескромный вопрос. Ты где? – полюбопытствовал Атон, из последних сил удерживаясь от бранного крика.
– Там, где в такое время бывают все нормальные люди, Ярик. Дома.
– Неужели? Может, ты ещё, как нормальный человек, теперь объяснишь мне, какого рожна вы с Вестом бросили секрет?!
– Кхм! – откашлялся Таюр на том конце провода. – А может, ты сперва объяснишь мне, кто такой Вест?
– Прекрати ломать комедию! – прошипел Баринов. – Вы меня кинули, как две крысы! Да там такое творилось! Ты даже не представляешь…
– Вот именно, мой дорогой. А уж как я не представляю, в чём смысл нашего разговора, ты бы знал… Ну ладно, Ярик, ты извини, у меня тут яичница гореть начинает. Только маленький дружеский совет: прими успокоительного, ложись спать, и, Боже упаси, никаких детективов и географических атласов на ночь.
– Ч-что?! – захлебнулся от возмущения Ярослав и вскочил из плетёного кресла-качалки. – Да я тебя…
Раздавшиеся в трубке радиотелефона гудки оборвали тираду на взлёте.
Скользя взглядом по зажиточной обстановке комнаты, Ярик Баринов ещё лихорадочно прикидывал, можно ли без последствий что-нибудь расколотить, когда в прихожей на первом этаже раздался звук задвигаемого дверного засова. Баринов ограничился звучным хлопком в ладоши, слетел по лестничным маршам и в изумлении остановился под инкрустированной аркой.
– Папа? Ты же вроде планировал только во вторник…
– Угу. Я тоже рад тебя видеть, сынок, – без особых эмоций проговорил Баринов-старший.
Устало присев на миниатюрный диванчик, отец Ярослава отодвинул чемодан от входа и начал разуваться. Взгляды, которые он бросал на сына, явно не сулили последнему ничего радужного.
– Хорошо съездил?  – дежурно осведомился Ярик.
Его собеседник пожал плечами.
– Как поётся в одной песне. Хорошо, да ничего хорошего. В конторе неприятности, вот и вернулся… Ты, так понимаю, тоже без меня времени не терял.
– Ясное дело, учился. Где уж…
– Отлично, – с невесёлой улыбкой перебил сына владелец коттеджа и встал. – Только что-то я не встречал в твоём расписании ни «Вечернего кораблевождения», ни «Компанейского винопития». А уж о практических занятиях по «Ночёвкам не дома» мне и вовсе слышать не доводилось.
– Ты… Откуда? – спросил Ярик, сглотнув.
– А какая разница? – развёл руками его отец. – Главное ж, самое время тебя премировать за отличную учёбу, правда? Тебе повезло, Рося. Я, как настоящий отец, займусь этим прямо сегодня…


*  *  *
При взгляде на своего спутника даже закалённый Никодим Трофарёв то и дело зябко поводил плечами.
– Денис, я тебя умоляю, накинь мою ветровку.
– Да ну, Димка, я тебе её хуже угля извожу, – отмахнулся Троицкий и ускорил шаг. – Ерунда, до тех сосёнок рукой подать… Слушай, ну ты молоток! Я, честное слово, никак не думал, что у тебя такое чувство юмора.
– Прости меня ещё раз…
– Не стоит. Это ж выходит, как выключатель нажать дважды. Ты лучше скажи, на кой тебе всё это было нужно?
– Ну… Не знаю, право, с чего лучше начать…
– Да уж начни с чего-нибудь. Публика ждёт – будь смелей, акробат!
Остановившись возле одного из деревьев, Денис отыскал свою замаскированную одежду и принялся торопливо в неё облачаться. Никодим остался на некотором расстоянии и машинально поскрёб кору ближайшего соснового ствола.
– Понимаешь… В прихожей квартиры Олиных родителей очень хорошие обои, но за последний год они…
– Разлохматились?
– Мм, несколько утратили яркость и свежесть рисунка, если быть более точным. Но переклеивать жаль. Мечтая решить эту маленькую проблему незаметно для Симоновых, я вдруг вспомнил, как раньше сильно любил химию… Одним словом, после череды неудач мне удалось получить интересное средство. Но по непонятным причинам вместо колоритного обновления рисунка на бумаге оно начало менять начертание линий. И вот тут я неожиданно припомнил, как всю дорогу – и в школе, и в университете – некоторые люди…
– Записали тебя в неудачники, которые и, будучи семи пядей во лбу, не могут нарисовать успех на бумаге.
– Наверное… А впрочем… Я и сам не знаю. Только мне невыносимо захотелось побудить как-нибудь задуматься тех, кто уж слишком нацелился на красивую бумажку…
– Н-да, господин Инквизитор… – протянул Троицкий, закончив обуваться, и приблизился к своему собеседнику. – Всё это напоминает мне историю из «Смешариков» про то, как проект часов закончился изготовлением машины времени…
– Что-то есть, – вымолвил Трофарёв со смущённой улыбкой.
Ребята, не сговариваясь, быстро направились в сторону лесовозной дороги, и какое-то время прошли молча. Первым тишину нарушил Денис.
– Слушай, коллега, чё скажу: жаль, что тебе была не судьба спросить насчёт обоев меня.
– А… Извини за такой вопрос, ты бы разве подсказал, что делать в такой ситуации?
Сочно усмехнувшись, Троицкий на мгновенье положил руку на Димино плечо и, в который раз наслаждаясь по-юношески открытым, простодушным удивлением своего спутника, весомо произнёс:
– Дима, дорогой! В такой ситуации я бы не подсказал, я бы уже давно вам всё сделал!..

                                             Эпилог

  На пороге Святок суровый январь, словно по волшебству, смягчился на несколько дней и ласково осыпал иркутян тихим задумчивым снегом.
В торжественно-приподнятом рождественском настроении вдвойне приятнее были и без того радостные хлопоты по приготовлению к свадьбе. И, хотя Оля предпочла бы провести этот праздник тихо и по-семейному, она уступила Диминому желанию устроить пышное торжество. Вопреки опасениям Олиной мамы, оно удалось на славу. На долгие годы в памяти молодых супругов запечатлелись и счастливые мгновенья волнительной обстановки Дворца Бракосочетаний, и проникновенная, благоговейная атмосфера венчальной службы, и долгий весёлый гомон ресторанного застолья…
В самый разгар праздника на оглушительное «Браво!» прошёл дуэт жениха и свидетеля, исполнивших одну из самых любимых Олей песен – «Голуби». Терпкий, чуть ироничный голос Дениса Троицкого тактично и мудро поддерживал слегка подрагивавший от волнения, чувственный драматический баритон Никодима Трофарёва. Разумеется, со стороны наслаждавшейся пением ребят Оли не обошлось без растроганно смахиваемых слезинок.
После объявления всеобщего танцпола немного утомлённые пылкими прославлениями и поздравлениями молодожёны отправились на террасу проводить первых из отъезжавших гостей. Заворачивая за угол, Трофарёв едва заметно подмигнул Троицкому. Последний покинул своё место за столом и в энный раз приблизился к свидетельнице. Кажется, Ира Калюжная была подругой Оли с начальной школы… Задумчиво скользнув взглядом по огненно-рыжим локонам коллеги, свидетель басисто поинтересовался:
– Стесняюсь спросить, мадемуазель, этот танец по традиции за мной или я за сей чудесный вечер успел Вам наскучить?
– Отнюдь, месье Троицкий, – ответила Калюжная, без надобности отодвигая бокал изящным движением кисти и выжидающе глядя на собеседника.
Тот с видимой непринуждённостью глянул ей прямо в глаза.
– Вы, как я успел увидеть, отменно танцуете, чего нельзя сказать обо мне…
 – Да, а Вы, как я успела услышать, отменно поёте, чего обо мне нельзя и подумать.
– У, польщён комплиментом, дорогая Ирен. Вот видите, нам с Вами надо открыть новый ансамбль песни и пляски. И нескучно, и денежно.
– Боюсь, что в строгих рамках биолого-почвенного в ближайшие годы не смогу доставить Вам такого удовольствия, – с томной улыбкой произнесла Ира, облокачиваясь на правую руку.
– Да и мой кибернетический тоже вряд ли позволит мне в скорости исполнить столь скромное желание, – шепнул Троицкий, склонившись к самому уху своей собеседницы. – Но ведь жизнь-то несколько длиннее наших рамок, не находите?
Калюжная на секунду прикрыла глаза и чуть заметно покачала головой.
– Ох, Денис Алексеевич…. Вы хоть и взрослый, а совсем ещё ребёнок.
– Так-то оно так, – мечтательно проговорил Денис, взирая на танцующих. – Да только, по-моему, совсем взрослым стать страшно. Представляете, просыпаешься однажды утром: и рад бы чему-нибудь удивиться, так ведь всё уже знаешь; и хотел бы о чём-нибудь помечтать, так ведь всего уже достиг… Прям тоска возьмёт, однако!..

*  *  *
 Растопленная отличными дровами, уютно попыхивающая «буржуйка» мало-помалу наполняла комнату желанным теплом… Тишина и глушь зимнего загородного садоводства после ослепительного шума городской жизни? Да… Всё было странно, ново и нелепо в этих необыкновенных мгновениях тихого счастья…
Оля Трофарёва, прильнувшая к плечу мужа, гладила его мягким, лучистым взглядом своих глубоких карих глаз. О многом хотелось не поговорить, а просто помолчать. В молчании без суеты и ненужного волнения уживались, казалось, миллиарды самых хороших и добрых слов. Лишь Никодим, в который раз нежно проведя рукой по мягким каштановым волосам любимой, негромко и проникновенно проговорил:
– Солнышко моё… Господи, хорошо-то как!..   
 
                                                                           


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.