Хроники 00-х. Брюлики. Ольга Ланская

 - 2.-

– Мань, я сегодня по радио слышала, что наш Путин среди всех политиков самые дорогие часы носит. Из белого золота. 60 тысяч баксов стоят. Наверно, с брюликами часы-то...

– Сколько, Лёль?

– Что – “сколько?”

– Стоят сколько?

– 60 тысяч.

– Долларов?

– Ну да, их самых. Не рубликов же наших. Долларов.

– Так это он две моих квартиры носит, Лёль, – задумчиво произнесла Маня. – И где?

– Что “где”?

– Да где носит?

– На руке. На правой.

– Почему на правой?

– Ну, Мань, ты даешь! Он же – чекист. А чекисту часы надо перед глазами держать. Протягивает руку за водочкой – время засек.

– Во-первых, он не пьет, Лёля. А во-вторых...

– Ты чо, Маня, – перебила Лёля. – Как это – “не пьет”? Он что, уже развоплотился? Не может человек не пить. Вот как ты, Мань, полагаешь, почему народ в стране нашей гребаной (тьфу, прости меня грешную) еще не весь вымер?

– Ну и почему?

– Да потому, что даже во время голодовок людям воду дают. Чтобы не сразу на тот свет.

– Чтобы помучились на этом? – ехидно уточнила Маня.

– Ну, как сказать… – в голосе Лёли не было уверенности. – Думаю, из гуманности к ближним. Мужчины на рабочих местах голодают, а бабы с ребятишками – дома. У тех и тех – надежда.

– На что?! - Маня негодовала.

– Да друг на друга, – примирительно произнесла Лёля. – Каждый надеется, что умрет первым.

– Это еще зачем?

– Да чтобы его похоронили. Последнего-то кто похоронит? Чекист наш? С часами из белого золота на правой руке?

– Не–е-е... Нынешние чекисты не хоронят… Они в асфальт укатывают.

– Или в лесу забывают.

– Забивают и забывают.

– Да, не те нынче чекисты пошли. Наши-то, советские, были – у-у! Надёжа!

– Да уж, белого золота не носили. Да...

Женщины помолчали.

– Слушай, Мань, я вот все думаю, а как же партминимум?

– Какой еще партминимум?

– Ну, Мань, ты совсем обуржуазилась, Мань. Забыла, что по Ленинскому декрету никто из руководящих больше квалифицированного рабочего получать не имеет права. Иначе – к стенке.

– Ой, Лёль, когда это было? Нашла, что вспоминать. Это было в другом веке, в другой стране, с другими людьми. Ты сейчас не в России и не в Советском Союзе живешь, Лёля. Рашн-Фэдэрэйшн называется. Забыла что ли!

Маня вызывающе взглянула на Лёлю и осеклась.
 
Та стояла, опершись спиной на обшарпанную стену арочного проезда – старой питерской подворотни, проезда, сложенного полтора века назад их предками, сложенного из мощных каленых кирпичей, скрепленных белым известковым раствором...
И выглядела она так, словно и не человеком была вовсе, а частью стены, барельефом, высеченным в стене каким-то старым мастером. И глаза ее были прикрыты.

– Ты чего, Лёль? – встревожено спросила Маня. – Ты чо все на свои ботинки смотришь?

– А вот неправда, Мань! – вдруг резвенько вскрикнула Лёля. – Неправда!

Лёля подняла глаза. И горели они нехорошим таким огоньком. Нездоровым.

– Ты чего, Лёля? – снова спросила Маня. – Чего ты, а?

– Я, Маня, – твердо произнесла Лёля голосом, похожим на шершавый гранит их родной набережной. – Я как жила на Фонтанке, так на ней и живу. Они, конечно, и Фонтанку могут засыпать по программе уплотнительной застройки. Или, если кому из них опять просто моча в голову ударит. Но пока вот она, Фонтанка, – смотри, течёт себе и плевать ей на них, поняла?

Лёлино лицо было белым, как известковый раствор старой питерской арки. Как золото на часах Путина. И глаза её горели, как брюлики.

– Да успокойся ты, – сказала Маня. – Может, наврали по тому радио.

– Про что?

– Да про все. И про Путина, и про часы…

– Ой, Мань, а ведь ты права! Он ведь наш, Путин-то. К тому же – разведчик. И опять же – партминимум… – Лёля осеклась.

– Ну, конечно, – тихо сказала Маня. – А то – “брюлики, брюлики”… Ну пока!

И она побежала, стараясь не глядеть на подругу, потому, что уже темнело и надо было успеть на Сенную, где все подешевле…

Ольга ЛАНСКАЯ,
Санкт-Петербург

("ХРОНИКИ НУЛЕВЫХ")


Рецензии
Стиль прекрасен. Как будто рядом незаметно стоишь и слышишь этих тетенек... И ощущаешь их сумеречное сознание. Пролетариат!

Юрий Чига   15.02.2017 11:55     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.