Детство. Уборочная

  Эх, молодость, молодость… Какую бы трудность тебе ни выбрасывала жизнь – всё ты можешь преодолеть. Так получилось, что труд, работа стали привычными и обыденными в жизни нашей семьи. Мне хочется описать необыкновенную, невероятную красоту труда выращивания хлеба, вообще сельской работы. Впервые я столкнулся с этим после 6 класса. Мне было 13 лет и я пошёл работать на ток.
 
Ток – это вороха зерна, веялки, большая зерносушилка, снующие туда-сюда автомашины. Приходилось работать и с выгрузкой и очисткой зерна. Детям в деревне доверяли работу, ставили трудовые дни, начисляли зарплату. Важный фактор – разрешалось после работы взять с собой сумку зерна. Мы жили натуральным хозяйством, и зерно обязательно нужно было запасти, иначе было не выжить. Домой возвращались к вечеру, все пыльные. Но как-то довольные в душе, чувствовали себя взрослыми.

И совсем другое – работа на комбайне, куда я пошёл первый раз работать после окончания 9 класса. Юноши берутся на работу помощниками комбайнёров, основным комбайнёром всегда работает взрослый мужчина. Я стал работать с дядей Сашей, моим дядей, а точнее с мужем моей тёти Маруси, сестры моей мамы. Дядя Саша был уже предпенсионного возраста, жалел меня. Но и доверял, я был не из тех помощников, которым ни разу не доверяли руль.

На работу уезжали очень рано, где-то в 5 утра. Обычно забирались в кузов грузовой машины – ЗИЛа или ГАЗона. Приезжали на полевой стан. До завтрака нужно было смазать комбайн – около 200 тавотниц, целых два шприца солидола. А в 5-30 нас уже ждал свежеприготовленный завтрак – 3 блюда. Обычно комбайнёры заранее обговаривали, чтобы на 2-е не готовили ни котлет, ни гуляшей. Как правило, это был большой кусок отварной говядины, который подавался с гарниром. Знаю, что для уборочной специально забивали бычка. Чай варили из полевого чабреца и для цвета добавляли пережжёный сахар, этот чай был невероятно душистым. Мы, штурвальные, получали полное трёхразовое питание, не считая продуктов, взятых из дома. Удивительно, это более чем в два раза превышало наше домашнее питание, но всё усваивалось. Наверно, в такой работе мы быстро ещё росли.

Первым обычно выезжал в поле дядя Саша, когда вставало солнце, и начинала подсыхать первая роса. Мы работали на комбайне Нива, в нём уже была застеклённая кабина. Но пыль, конечно, всё равно набивалась в одежду, в волосы. Дядя Саша обычно работал часов до 10-11, потом отдавал мне руль и шёл отдыхать. И тут у меня начинала петь душа. Оказаться за рулём огромной машины – комбайна, это было очень по-пацански. Хлебное поле – невероятно красиво. Чувствуешь запах спелой соломы, светит солнышко, и ты едешь по скошенным рядам золотистой пшеницы. Внимательно смотришь, чтобы подборщик комбайна подбирал рядок без потерь и посматриваешь в бункер, где через окошечко видишь, как набирается зерно. Когда бункер полон, останавливаешь комбайн. Для водителей автомобилей, перевозящих зерно, это сигнал. Подлетает машина, и ты включаешь выгружной шнек и уже видишь, как из него золотое зерно течёт в кузов автомобиля. Оно очень вкусно пахнет, свежесобранное зерно. Ощущение, что ты – хлебороб – невероятно приятное. Тебя уважает в это время весь колхоз, все люди от председателя до сторожа и водовоза.

Но бывают и трудности. Например, как-то пришлось убирать поле озимой пшеницы, да ещё и поливной. Косовица идёт таким образом, что все ряды спаренные. На таком поле урожайность 50-80 центнеров с гектара, раза в 4 выше обычной. И вот ползёшь по такому ряду медленно, на 1 скорости, нетерпение разрывает грудь – хочется быстрей и больше. И только видишь, сколько зерна прибавляется в бункере, и радуешься тогда, радует обильный урожай. Но бывает, что ломается подборщик или забивает барабан, и тогда ремонтируешься прямо в поле, или очищаешь барабан, чувствуешь, как теряешь драгоценное время, ведь уборочная вся-то – недели две-три. А то бывает, скосят хлеб на ряды, и вдруг пойдут дожди, и зерно начинает прорастать прямо в рядах, и его приходится отдирать от земли. Иногда приходится идти перед комбайном и вилами приподнимать ряд. Работы много, а намолотов – никаких. И всё равно не покидает ощущение, что этот хлеб мы спасаем.

Домой возвращаемся, когда стемнеет. Усталые, но довольные, комбайнёры обычно едут с шутками-прибаутками. Приезжаем затемно, уже часов в 10, мама уже приготовит горячую воду. Надо мыться, иначе не заснуть. От гороха пыль чёрная, и ты весь приезжаешь чёрный. А если убираешь ячмень или рожь, то в одежду набивается ость, маленькие тонкие кусачие иголочки. Начинаешь чесаться, приходится на другой день одевать другую одежду. Я обычно после работы ложился спать, не гуляя с ребятами, ведь утром опять просыпаться пол-пятого. А вот Вовка, помывшись, иногда шёл ещё гулять, и тогда возвращался ещё позднее, а может, уже даже рано утром. И тогда был случай – он засыпал за рулём комбайна. Хорошо, что в поле нет столбов и знаков ГАИ!

Один из наших комбайнёров, его звали дядя Коля, а по прозвищу – Репок. Очень весёлый, ироничный, интересный, умный, полноватый, немного темноватый, какой-то весь ладный и спортивный. А его друг, дядя Витя, по прозвищу Мазай, мой дальний родственник, старательный, не очень уверенный в себе, страшноватый мужик, но всегда держался с дядей Колей. Едем домой в кузове машины, и дядя Коля начинает:
- А что, Витя, вот вдруг ты помрёшь?
- Да с чего это вдруг? Я вроде не болею.
Мужики наши напрягаются, прекращают другие разговоры в предчувствии очередной хохмы.
 - Помрёшь ты, а жена-то твоя Нюра заплачет: - да на кого ж ты нас покинул, соколик ясный! Дядя Витя напрягается, но теряется, не знает, что сказать.
А дядя Коля продолжает: - А жена-то твоя поживёт-поживёт, да и пойдёт по рукам, что ж ей делать, одинокой-то. А мальчишки твои вырастут шпаной, кто же из них выйдет, безотцовщина…
Дядя Витя сидит уже, на глазах у него чуть не слёзы…
- А придут к тебе твои друзья, комбайнёры, и глянут – и лежит-то как живой! А ботинки-то новые!
И тут громкий хохот наполняет нашу машину – смеются все, и комбайнёры, и мальчишки, и водители. А надо знать эту историю. Дядя Витя как женился, так после свадьбы и спрятал свои ботинки. Прошло 20 лет, а свадебные ботинки так и лежали новые, а носилось всё это время что-нибудь старенькое, или донашивалось с чьей-нибудь родственной ноги.

Помню, как-то наш председатель колхоза – Александр Михайлович, а он жил на моей улице, предложил мне ехать домой вместе с ним, от доброй души. Я отказался, сказал, что поеду вместе со всеми. – Дикой ты какой-то, помню, сказал. Я промолчал, а сам подумал – взрослый, а не понимает. Ведь мне надо увезти с собой рюкзак, наполненный зерном. На работу я клал в него только фрукты – яблоки, сливы. И я не мог его показать нашему председателю – это ведь было всё-таки воровство. Но понемногу брали все, кто работал, начальство закрывало на это глаза. Ведь это зерно ждали и куры, и поросёнок, и подмешивали мучицы в пойло и козам и корове. Да и муку мололи из зерна – белую, пшеничную, и чёрную, ржаную. Никак нельзя было не запасать зерно.
 
И опять, работая на комбайне, я оказался на грани жизни и смерти. Это случилось, когда я уже работал второй сезон, после первого курса. Проезжая по полю, я вдруг увидел, что в мой подборщик попал провод – электрический, воздушный, который натягивают между столбами. Я остановил комбайн, спустился по лесенке, взялся рукой за провод, пытаясь его вытащить. Но меня слегка дёрнуло током. Я ещё увидел, что провод перехлестнулся через колесо, и его надо освобождать и изолировать от комбайна. Я сказал дяде Вите Мазаю, я работал этот сезон с ним. Дядя Витя побежал к комбайну, снял фуражку и пытался через фуражку вытащить провод. Вернулся, показывает – фуражка начала обугливаться. А один экипаж у нас состоял из электриков. – Ты что, Вить, за провод хватался? Да ведь это высоковольтная линия, у неё напряжение 10-15 киловольт. Ты смотри, под ним земля плавится. И тут я вдруг понял – это чудо, что я жив, ведь я взял провод голой рукой. Наверно, корпус комбайна, как проводник, взял на себя основную энергию. Но я понял, что я в этот раз был очень близок к смерти. Ангелы, видно, меня сберегли.


Рецензии
Здравствуйте Юра!
Прочёл с превеликим удовольствием. Вам так удалось поэтизировать труд хлебороба. В Советское время, было много фильмов о сельской жизни. Увы сегодняшнее время, время наживы, голых задниц и прожигание жизни.
И тут Государство должно играть огромную роль пропагандируя и отмечая труд крестьянина не только наградами, но и заказом художественных лент, телепередач в лучшее время.
Я за вас очень рад, что именно этот рассказ попал в финал. Вы так умело, тонко высветили профессиональные детали работы на комбайне.
При этом, не сухим языком, а с любовью. Это здорово!!!
Да пятнадцать киловольт это смертельно, вам невероятно повезло. И точно, вы живёте с ангелом хранителем.
Мальчишкой работая в рекламном производстве, в те времена не было карманных фазометров и я искал плюс, дотрагиваясь до фазы. Долбало ого-го.
Прочёл и ощущение летней жары скошенного поля и трели жаворонка над головой сладостным эхом в душе.
Спасибо!!!
Ваш Батумец.

Сергей Одзелашвили   05.04.2017 19:46     Заявить о нарушении
Добрый вечер, Сергей. Спасибо за замечательный отзыв. Комбайн - это было что-то наше семейное. На комбайне работал мой отец. Когда я был маленький, возле нашего дома всегда стоял комбайн. Мой отец однажды даже чуть не стал героем соц.труда. Ему немножко до этого не хватило намолотов. Потом болезнь прервала эти его рабочие подвиги - паралич. Позже уже работали мы - я и мой брат Володя. Ю.И.

Юрий Иванников   05.04.2017 23:11   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.