Сеси возвращается. Глава третья

                                        Глава третья

                                              Бегство

                                                     О счастье мы всегда лишь вспоминаем,
                                                             А счастье всюду. Может быть, оно -
                                                             Вот  этот сад осенний за сараем
                                                             И чистый воздух, льющийся в окно.
                                                                                                                         И. Бунин
   
  Окна этого дома действительно  все выходили на одну сторону, ибо с другой - были двери, куда  из порождающей их  инфернальной мглы устремлялись   фигуры людей и исчезали, как бы втягиваясь в зияющие темнотой подъезды. В доме насчитывалось много комнат, все они были разной величины и убранства, но в одном  являлась их схожесть: в каждой имелось только по единственному совершенно одинаковому окну, обыкновенному, средних размеров, с двумя раскрывающимися  настежь створками с тонкими  деревянными переплётами, покрашенными  в  какой-то серо-грязноватый цвет.   С одной из комнат мы уже в какой-то мере знакомы:
  И вот уже затрещали кусты под напором могучих тел, прокладывающих путь к дому, к одному из его распахнутых окон, к комнате, к изящной кофейной чашке на столике у трюмо: «огромный сад тормошился в зале  в трюмо - и не бил стекла».
  Остальные чашки со столика у трюмо находились в руках мужчин, которые в некотором хаотичном беспорядке расположились то тут, то там на креслах, стульях и диванах. Чашка, оставленная на столике, предназначалась для молодой женщины, которая стояла у  распахнутого окна и наслаждалась  затейливой игрой света и теней среди кустов и  клумб, деревьев и замысловатых дорожек уютного садового пространства.
 Один из присутствующих, оторвав свой взор от силуэта женщины на фоне окна, обращаясь ко всем, сказал:
  -  Да простит меня юная дама за моё пристальное наблюдение за ней, но  всё это:  изящность её фигуры на фоне распахнутого окна, краски  и образы сада, что создают удивительное обрамление для всей этой картины, - мне напоминает прекрасное творение Яна Вермеера, нидерландского живописца, - «Девушка, читающая письмо у открытого окна», написанное в 1657 году. Такой обыденный сюжет, но  так поэтично воссозданный. Лишний раз убеждаешься, что красота не есть что-то исключительное, а есть некая постоянная сущность этого мира, подчас вполне обыденном. Надо только научиться её видеть. И при этом хочу отметить одну некоторую свою странность: меня всегда волновали окна. Они всегда, мнится мне, исполнены какого-то высокого смысла. И горячо разделяю мысль одного из персонажей повести «Соляной амбар» Б. Пильняка об этом атрибуте человеческого жилья:

   Вот никто, кажется, ни один поэт и ни один беллетрист не взял темою – окно, просто окно…А на эту тему можно написать целое историческое произведение.
-   Не понимаю, как окно, дверь, потолок могут стать темами произведений.  Даже если такие романы или повести будут написаны, я не стану их читать. Ведь, скажем, окно, оно не живёт, то есть не дышит, не страдает, не любит, не мечтает. Это деревяшка со стёклами. Как не изощряйся в их изготовлении, скажем, венецианские окна, всё равно -  бездуховный объект, -  несколько раздражённо заметил сидящий напротив.
-  Однако не лишне заметить, - продолжил  некто с дивана, - что окна в произведениях  классиков  литературы действительно несли в себе определённые смыслы. Скажем, во «Сне Обломова» Гончарова окно – сосредоточие мира, некий командный пункт. Суди сами вот по такому отрывку из романа «Обломов»:

        Сам Обломов — старик тоже не без занятий. Он целое утро сидит у окна и неукоснительно наблюдает за всем, что делается на дворе.
— Эй, Игнашка? Что несёшь, дурак? — спросит он идущего по двору человека.
— Несу ножи точить в людскую, — отвечает тот, не взглянув на барина.
— Ну, неси, неси; да хорошенько, смотри, наточи!
Потом остановит бабу:
— Эй, баба! Баба! Куда ходила?
— В погреб, батюшка, — говорила она, останавливаясь, и, прикрыв глаза рукой, глядела на окно, — молока к столу достать.
— Ну, иди, иди! — отвечал барин. — Да смотри, не пролей молоко-то.
— А ты, Захарка, пострелёнок, куда опять бежишь? — кричал потом. — Вот я тебе дам бегать! Уж я вижу, что ты это в третий раз бежишь. Пошёл назад, в прихожую!
И Захарка шёл опять дремать в прихожую.
Придут ли коровы с поля, старик первый позаботится, чтоб их напоили; завидит ли из окна, что дворняжка преследует курицу, тотчас примет строгие меры против беспорядков.

И очевидно, что без окна данный персонаж никак не мыслил свою жизнь.
- А я как-то прочитал маленькую зарисовку Кафки,- раздался после некоторой паузы голос из угла.  Там персонаж тоже, как наша очаровательная дама, стоит у окна и наблюдает. Наблюдение его почему-то меня так впечатлило, что я запомнил этот текст наизусть, благо, что он был совсем незначительным. Вот послушайте:
                                  Рассеяно глядя в окно
Что будем делать в эти весенние дни, которые теперь быстро наступают? Сегодня утром небо было серое, а подойдя к окну сейчас, удивляешься и прижимаешься щекой к ручке окна.
Внизу видишь свет уже, правда, низкого солнца на лице девочки, которая идёт и оглядывается, и одновременно видишь на нём тень мужчины, который её догоняет.
Но вот уже мужчина прошёл, и лицо ребёнка совсем светлое.   
                                                                                                    Франц Кафка

Думаю, что мне близка мысль автора  о том, что окно даёт лирическому герою отрывка  возможность выйти из теснин его внутреннего мира и ощутить прелесть внешнего мира в его данностях: приходе весны, лучах низкого солнца, их бликах на лице ребёнка и даже тени, что отбрасывает проходящий мужчина.

- Тут мне вспомнился другой литературный персонаж, который тоже прижимался к окну, но не к его ручке, а к стеклу,- улыбчиво присоединился ещё один из присутствующих. – Я по роду своей деятельности преподаватель русской словесности  в школе. Мои подопечные часто выполняют задания по определению смыслового содержания некоторых фрагментов художественных произведений. Мне бы хотелось  предложить вам оценить, как справился с таким заданием один из них, тем более что в тесте фигурирует окно. Окно оказало персонажу явно медвежью услугу. Почему? Поймёте после того, как я прочитаю  вам эту работу моего ученика.
Вот какое задание получил мой подопечный.
 Задание. Прочитайте отрывок из романа «Отцы и дети» И. Тургенева и выявите  его глубинные смыслы.
Базаров встал и подошёл к окну.
- И вы желали бы знать причину этой сдержанности, вы желали бы знать, что во мне происходит?
- Да, повторила Одинцова с каким-то, ей ещё непонятным, испугом.
- И вы не рассердитесь?
- Нет.
- Нет? - Базаров стоял к ней спиною. - Так знайте же, что я люблю вас, глупо, безумно... Вот чего вы добились.
 Одинцова протянула вперёд обе руки, а Базаров упёрся лбом в стекло окна.

                                       Голгофа окна
Прежде чем задать вопрос, что я нового узнал о Базарове из этого от¬рывка, надо немного рассказать о том, что о нём мне уже известно. Это был человек с весьма своеобразными мыслями и оценками. Самостоятель¬ный, не признающий ничьих авторитетов. Влюблённый в науку и желаю¬щий ей посвятить всю свою жизнь, он отрицает искусство, чувства, ду¬шу и всё прекрасное. Природа для него только мастерская, в которой над¬лежит прилежно работать. Отправляясь с другом в гости к Одинцовой, он, не зная её, так отозвался о ней: «Посмотрим, к какому разряду млеко¬питающих принадлежит сия особа», - чем вызвал явную неприязнь своего дру¬га, на ко¬то¬рую, в про-чем, Ба¬за¬ро¬ву бы¬ло на¬пле¬вать.
Знаньевый подход позволяет сделать вывод о том, что, невзирая на свои прежние отрицания любви, Базаров в ней признаётся. Больше ника-кой иной информации в отрывке о нём нет. Но другой подход, понимаю-щий, при рассмотрении этого текста даст более глубокие и очень важ-ные открытия об этом персонаже. Но для этого надо выстроить диалог. Но кто же станет участниками диалога? Ответ: мой мир знаний и цен¬ностей, в том числе и мои предыдущие знания о Базарове, и сама лич¬ность Базаров в обстоятельствах данного отрывка. А что это за об¬стоятельства? Для их прояснения нужно найти ответы на два вопроса. Первый. Почему, признаваясь в любви, Базаров стоит спиной к Одинцо¬вой? Странно как-то. Второй. И чего бы ему упираться лбом в стекло по окончанию признания, сделанного столь несуразным образом? Для нахож¬дения ответов я сочиню некий диалог между мной и Базаровым, понимая, что его ответы основаны на моём предыдущем знании человеческого по¬ведения вообще и Базарова в частности.

- Я. Евгений Васильевич, как – то странно вы вели себя в момент объяс¬нения в любви Ольге. Отвернулись, стояли спиной, вместо того, чтобы смотреть на предмет любви, ища ответных знаков любви в глазах, в вы¬ражении милого лица. У меня создалось впечатление, что вы боитесь взглянуть ей в глаза. Не так ли?
- Базаров. Вы правы, я действительно тогда боялся.
- Я. Вам, самоуверенному, независимому, решительному, я думаю, не свойственно это чувство. Не понимаю, чего вы боялись?
- Базаров. Боялся услышать в ответ её смех.
- Я. Боялись, что ваше признание вызовет у неё смех? Но, мне кажется, что у Ольги хватило бы такта не позволить себе такую жес-токость в ваш адрес.
- Базаров. Вы не понимаете. Каким она меня раньше знала? Неотёсан¬ным, самодовольным хамом, у которого ничего святого нет, постоянно высмеивающим всяческую романтическую чушь: чувства, слёзы, вздохи, хождения под луной, нечаянные прикосновения рук… И на тебе! Я, крас¬неющий, с дрожащим голосом, как некий романтический юноша, с великой мукой произношу слова любви, которые ранее у меня вызвали бы толь¬ко презрительные и ядовитые замечания.
- Я. Ну, хорошо. Признание состоялось. Что же вы и тогда не поверну¬лись к ней в поисках ответа, а более того, уткнулись лбом в стекло, пре¬доставляя этой прекрасной женщине возможность рассматривать вашу согбенную фигуру у окна? Надо заметить, на мой взгляд, вид у вас был до¬вольно таки жалкий, совсем не взывающий к проявлению ответ¬ной любви.

- Базаров. А я и не ждал в тот момент никаких проявлений её любви к себе, так как именно тогда я вдруг осознал, что мой мир, так умно и рас¬судительно мной выстроенный, рухнул. Всё, что я годами выстраивал в себе, не выдержал испытания жизнью, таинством любви к женщине, ре¬альной, земной, желанной. А всё придуманное мной, с чем я так носился, чем я так возгордился, оказалось ничего не стоящими развлечения¬ми мое¬го умишки. Я был повержен самим собой. Я попытался прохладой стек¬ла охладить свой лоб и своё сознание, чтобы, осознав весь ужас драмы, только произошедшей со мной, вернуться в ту комнату к той, которой только что признался в любви и в том, что потерпел сокрушительное по¬ражение.
И тут мне стало ясно, что тот Базаров, который до этой драмы со скучающей миной бродил по поместью Одинцовых, и тот, чьи горячие признания услышали стены этой старой усадьбы, уже разные люди. И все его последующие поступки и мысли я должен понимать с учётом этого нового моего представления о нём.
  Я думаю,- продолжал учитель, - что мой ученик просто умница. А окно в этом тексте проявилось совсем неожиданной для нас функции – некой инстанции, выявляющей сущность человеческой личность и истинность её помыслов.
-  Мне бы хотелось порадоваться за вас, что у вас такой ученик. Я думаю, что от него можно много ждать, - заметил кто-то с дивана, – коль скоро все тут охотно размышляют о роли окна в творчестве почитаемых писателей, то я тоже напряг свою память и вспомнил об очень важной роли окна в судьбе  двух героев романа Достоевского «Бедные люди» Макаром Девушкиным и Варенькой – это единственный канал общения.

Уголочек занавески у окна вашего загнут и прицеплен к горшку с бальзамином, точнёхонько так, как я вам тогда намекал; тут же показалось мне, что и личико ваше мелькнуло у окна.
Опустите занавеску - значит, прощайте, Макар Алексеевич, спать пора! Подымете - значит, с добрым утром, Макар Алексеевич...

В мире предрассудков  и ханжества окно как некий источник, к которому припадают две одинокие души в поисках духовного единения. И я часто думаю, как мне не хватает окна, в котором чей-то взгляд искал бы меня  и посылал  мне приветливые знаки внимания. Каждому из нас нужно такое окно, - вздохнув, закончил он.
-  Я долго сдерживал себя. Но, видно, не судьба отмолчаться, -  предварительно откашлявшись, вступил кто-то с того же дивана. - Уважаемый господин, заваривший весь этот обмен мнениями, думаю, ваш Пильняк  очень удивился бы, узнав, что написан такой роман, который посвящён окнам. Он так и называется «Окна». И написали его Дина Рубина, русскоязычная писательница из Израиля. И в  предисловии к роману, и в его тексте есть много любопытных выводов о роли окна в жизни человека. Думаю, я вас не утомлю, если прочитаю некоторые из них. Мне это просто сделать, я нашёл эту книгу в доме, и сейчас она у меня с  собой.

   Вообще, в образе окна…есть что-то трагическое. Вспомни, в литературе оно почти всегда связано с ожиданием, и часто – бесплодным. Ведь окно – это… нечто большее, чем привычное отверстие для света и воздуха или для бега нашего зрения вдаль… А в нашем ремесле окно – вообще большое подспорье. Мне, например, с моим вечным ощущением чужеватости и прохожести, образ окна в работе очень помогает. Делает меня… свободнее, что ли… Окно как примета укрытия, опознавательный знак. Не конкретное окно, а такая вот рама, из которой и в которую направлен взгляд. Хоть какой-то ориентир для человека, проходящего мимо…

   В сущности, думала я, тема окон в искусстве не нова, но, как говорится, всегда в продаже. Окно – самая поэтичная метафора нашего стремления в мир, соблазн овладения этим миром и в то же время – возможность побега из него. Однако это и символ невозможности выхода вовне, последний свет, куда – с подушки – обращены глаза умирающего, не говоря уже о том, что для узника окно – недостижимый мираж свободы, невыносимая мука…

   А наша память! Сколько в ней запретных судьбиных окон, к которым и на цыпочках боишься подобраться, не то что занавеску отдернуть да, не дай бог, увидеть сцену расставания тридцатилетней давности или того хуже – человека, лицо которого тщетно надеешься забыть… А у меня вообще: ни одной двери, только окна. И половина заколочена. Кто бы ни просил – не открою. Не хочу выпускать на свет божий то, что давно похоронено.
   Зато остальные окна – всегда распахнуты. Я то влечу в них, то вылечу. И уж в этих окнах всё: мои мечты, мои страхи, моя семья, мои книги; все мои герои – уже рожденные и те, кому только предстоит родиться. Даже не знаю, где я провожу больше времени: размышляя за компьютером или мечтая в каком-то своем окошке…

   Многие люди моей жизни связаны у меня с тем или иным окном. Знакомые иностранцы часто вспоминаются за окном кафе, куда я приходила к ним на встречу. Отец – у окна мастерской, всегда завешенного темной драпировкой, для дозирования яркого дневного света. Помню огромные бледные окна изостудии во дворце пионеров на Миусской, где впервые увидела Бориса и его многослойные многоцветные странные холсты. В тот вечер он показывал картины из серии «Иерусалимка», смешно рассказывая про свой дом во дворе старой Винницы – полуразваленный домишко, вросший в землю по самое окно, через которое можно было запросто шагнуть в комнату, не слишком высоко подняв ногу…

   Что-то осталось во мне после того побега из пионерлагеря, после той длинной ночной дороги домой; я думаю – бесстрашие воли и смирение перед безнадежностью человеческого пути. Что увидела я – ребенок – в том неохватном, том сверкающем окне вселенной, о чем догадалась навек?
Что человек одинок?
Что он несчастен всегда, даже если очень счастлив в данную минуту?
Что для побега он способен открыть любое окно, кроме главного – недостижимого окна-просвета в другие миры?

   Моя память так уютно обжила эти недели, зимние и летние, прожитые на Кашгарке, в домике с единственным, но большим окном, лучезарным, как экран в стремительно меркнущем зале кинотеатра. Весной и летом оно было полно сумрачной тополиной листвой, зимой же… Не любой зимой, но редкой холодной, какая выпадала на моё детство раза три, – заиндевевшее окно-театр проявляло все свои летние видения застывшими на стекле: там по морозно-расписному заднику проносились сцены погони, сражений, свадеб и похорон, там медведи ворочали толстые бревна, там бабочки навеки замерли на кустах магнолий, там в густой сети окаменела белая рыбина…
   Вокруг окна крутится вся человеческая жизнь. Для любого человека этот символ очень много значит. И не просто в бытовом смысле. В нашей жизни, в жизни каждого, окно несёт ещё и большую смысловую нагрузку. Я использую в своих новеллах этот символ очень расширительно. В каждой из новелл, вошедших в книгу, есть образ окна, и он в той или иной степени влияет на судьбу героя этой новеллы.
Всего несколько отрывков, но какая впечатляющая поэма об окнах, окнах нашей жизни.

- Когда я слушал эти просто замечательные размышления Дины Рубиной, то меня не покидала мысль, что нашу беседу надо направить в другое русло, -  нарушил наступившую тишину кто-то из слушавших.- Мы всё время ищем окна в текстах художественных произведений, но ведь они, окна,  есть у каждого из нас. И конечно, они играют разную роль в тех  или иных наших обстоятельствах. Да и в их образ мы вкладываем разные смыслы. Интересно было бы узнать, что это за смыслы. Мне это было бы страсть как любопытно. Если угодно, я начну первым.
   Так вот для меня окно  всегда враг. Враг постоянный, назойливый и неотвратимый.  Оно нечто такое, что покушается на мою свободу, на мою личную жизнь. Мне  всегда казалось, что окно - недреманное око, следящее за мной и собирающее все мои сокровенные тайны.  Поэтому я всегда задёргиваю свои окна  плотными шторами, чтобы предохранить себя от нескромных глаз тех, кто снаружи, извне, через окно наблюдает за мной денно и нощно.
 - Я согласен, что окно - некий канал, который может транслировать  и добро, и зло. Но не могу удержаться, просто вынужден вновь обратиться  к литературному произведению, к рассказу О. Генри «Последний лист». Мне это легко сделать, так как я актёр и часто со сцены читаю разные тексты в своих моноспектаклях.  Я имею в виду вот этот отрывок из него. Послушайте его, пожалуйста.

      Сью посмотрела в окно. Что там было считать? Был виден только пустой, унылый двор и глухая стена кирпичного дома в двадцати шагах. Старый-старый плющ с узловатым, подгнившим у корней стволом заплёл до половины кирпичную стену. Холодное дыхание осени сорвало листья с лозы, и оголенные скелеты ветвей цеплялись за осыпающиеся кирпичи.
- Что там такое, милая? - спросила Сью.
- Шесть, - едва слышно ответила Джонси. - Теперь они облетают гораздо быстрее. Три дня назад их было почти сто. Голова кружилась считать. А теперь это легко. Вот и ещё один полетел. Теперь осталось только пять.
- Чего пять, милая? Скажи своей Сьюди.
-  Листьев. На плюще. Когда упадёт последний лист, я умру.

 Должно было произойти неминуемое: всё бы случилось так, как уверяла больная девушка. Но добрый гений старого художника, нарисовавшего  на  внешней стороне стекла ветку с не упавшим, не смотря на все природные издевательства,  последним листиком плюща, вернул её к жизни. Окно только участвовало в этом чуде как транслятор великого творческого порыва мастера, заплатившим за это высокую цену: простудившись во время работы под хладным ветром и дождём, он скоропостижно скончался.  Господин  Пневмония   коснулся его  «своими ледяными пальцами». И споря с предыдущим борцом за личную свободу, хочу заметить, что не предметы властвуют над людьми,  а некие силы, которые их используют в тех или иных целях.
- А вот меня окно определённым образом выстроило и, наверно, определило мой жизненный выбор. Во многом благодаря им я стал писателем. Вы спросите, какая связь между обыкновенным окном и написанием книг? Не  знаю, как это происходит с другими, и происходит ли вообще, но в моём случае это было так. Подростком жил на окраине одного приморского города, наш дом находился, как тогда говорили, «в частном секторе». Большинство домов были глинобитными  низенькими и невзрачными. Только окна были единственным, что каким-то образом оживляло унылый ряд домов вдоль пыльной дороги. Разноцветные их переплёты  вкупе с такими же ставнями  делало дома веселей и живописнее. Глубокой осенью вставлялись вторые рамы, и тут для нас, снующих по родной  Пролетарской, наступало время изучать, что положили хозяева между рамами на валики ваты.
 В изобретательности им нельзя было отказать: тут были и разноцветные звёздочки, вырезанные из кефирных и молочных крышечек, и бабочки из  подкрашенной папиросной бумаги, и неизвестно из чего сделанные шарики разных размеров и много другое. Но особенно нас притягивало окно второго дома от угла. Там между рамами стояли настоящие металлические солдатики. Нам всё время казалась, что количество их то уменьшается, то увеличивается. Мы спорили, шумели под окном.  Но однажды солдатики просто все исчезли. Не успела до нас дойти вся несправедливость произошедшего, как открылась калитка и вышедший хозяин дома со слова: «Как вы мне надоели, бисовы дети, своим стрекотанием под моим окном», -  и подарил нам всех солдатиков, сказав  при этом: «Дуйте отсюда! Из-за вас никак мальца спать не уложу».

   Конечно, не это всё, мной сейчас описанное, подвигло меня на писательскую стезю.  Связь с окнами у меня изменилась через несколько лет, когда, учась в школе во вторую смену, я возвращался домой.  Шёл медленно, не торопясь, не потому что устал, а потому что это было захватывающе интересно.  В домах горел свет, и с улицы через окна великолепно просматривалось всё, что происходило внутри. Люди беседовали, ссорились, кушали, читали и играли. Все они были разные,  и пред моими глазами проходили мгновения их жизни. Тем более что наблюдений было много, и они все были разными, хотя с уже с узнаваемыми персонажами. Нет, я не подглядывал! Одного взгляда было достаточно, чтобы схватить на ходу всю картинку целиком. Потом я вспоминал эти картины и пытался домыслить, что могло происходить с этими людьми после моей мимолётной встречи с ними. У меня получались маленькие истории, которые я  вскоре даже стал записывать. Меня тянуло к тайнам человеческого бытия. И эта тяга привела  к писательской судьбе. А всё началось с тех светящихся  окон в вечерних сумерках в одном из приморских городов.
- Я тут подуглил,- воспользовавшись паузой, возникшей после пространного выступления писателя, промолвил один присутствующих, что долгое время сидел в углу и, казалось, не обращал внимания на оживлённую беседу: он, не отрываясь ни на минуту, работал с компьютером, стоящим перед ним на столе,
- и вот только что обнаружил любопытную беседу, что состоялась в одном из чатов, находящихся в открытом доступе. Этот обмен мнения на прямую относится к предмету вашего разговора

Лена Мельцер. Окна в моей жизни всегда играли важную роль. Мне кажется, что хорошего окна достаточно для того, чтобы вообще никуда не выходить и прожить всю жизнь вот так и сидя на подоконнике.
В детстве у нас было огромное окно с широченным подоконником. На этом подоконнике мы делали все. Пили чай, читали, красились, ждали, разговаривали, плакали, смеялись.
С тех пор у меня было много окон, постоянных и временных, и я поняла, что такое хорошее окно для меня.
Есть окна, которые хороши изнутри, есть, которые хороши с улицы, а есть такие, что в обе стороны, как глаза человека, который видит вокруг себя прекрасное и излучает свет.
И так, окно должно быть большим, но не ОГРОМНЫМ. Маленькие прищуренные окошки навевают тоску, но окно во всю стену внушает мне ужас от постоянного чувства незащищенности. Хуже всего огромное окно, которое смотрит в лес.
Нет, я горожанин и лес за окном меня совсем не радует. Равно как и пляж с океаном или горы. Лучше всего вид на крыши старого центра, за которыми видна полоска воды, немного леса, а вдалеке море или горы, или и то, и другое. А если посмотреть прямо вниз, увидишь красивую старую улочку, на которой кипит жизнь. Да, и еще, в квартире обязательно должно быть окно на запад и окно на восток. Чтобы в одном окне был закат, в другом рассвет.

Окно в изголовье кровати - это ужас, все равно, что спать с открытыми глазами. А вот окно в ванной - прекрасно. Окно без подоконника - это вообще ненужное окно. Занавески.... можно и без них. Главное, чтобы окно было чистым.
Что же касается цветов на подоконниках, то я за. Цветы работают в обе стороны. Тому, кто снаружи, они говорят о том, что в доме живут довольно милые люди. А тому, кто внутри они дают маскировку и прикрывают лишнюю информацию. Мы милые. Для посторонних этого достаточно.
Достаточно. Достаточно одного хорошего окна в хорошем доме, на хорошей улице, в хорошем городе, чтобы, не отходя от него, прожить свою жизнь счастливо.
Анат Брусиловски.   А еще окно на кухне. Я последние восемь лет живу в квартире без окна на кухне, и это лично мне очень мешает. Я не могу пить чай в комнате без окна.
Лена Мельцер.   Ужас! искренне сочувствую.
Анат Брусиловски.  Спасибо. Я верю, что рано или поздно будет и на моей кухне окно.
Debora Kordover.  Да, я тоже люблю окна с глубокими подоконниками, на которых можно жить, но в Израиле таких нет, и я очень страдаю - дома и снаружи и изнутри слепые. А еще я люблю занавеси на окнах. Окно делает весь интерьер
Андрей Гончаров.  У меня была мысль установки огромного окна в моей немаленькой спальне в виде прозрачного зеркала (для улицы - зеркало).
Для кухни из того же материала думал сделать жесткие жалюзи. По типу тонированных авто (помните?): видно в одну сторону. Кухня у меня солнечная, иногда мне просто хочется солнца, и я могу эти жалюзи открыть на полную. А иногда я хочу, чтобы люди с улицы не видели меня вообще. А может, я там не курицу жарю?

Такое решение ощутимо повышает чувство комфорта, защищенности, раскрепощает.
Что скажете?
По сабжу: окна - решающее в дизайне и атмосфере жилища. Точно так же, как и пол, специфические окна могут все исправить, а могут - все испортить.
Fatima Gomonova. Люблю вид на крыши, особенно старые. Кошачье что-то такое, бродячее.
   - Что мне интересно в этом интернет-обмене мнениями? Он мне и, надеюсь, всем присутствующим в этой комнате показал, что тема роли окна в нашей жизни не отвлечённая, возникшая как  некое желание заполнить пустоту времяпрепровождения. Она жизненно важная, имеющая повседневное значение, как  бы странным это кому-нибудь не показалось.
    В эту беседу втягивались всё новые и новые лица. Для каждого из них окно было символом чего-то значительного, существенного и даже судьбоносного. Для кого-то это была граница между  своим миром и миром внешним, для иных – перспективой, открывающей реальность, ещё кому-то – показателем времени, как у Бориса Пастернака в вопросе:
В кашне, ладонью заслонясь,
Сквозь фортку крикну детворе:
Какое, милые, у нас
Тысячелетье на дворе?

Были и такие, кто видел в окне  и путь к свободе, и источник божьего света, и свидетельство собственного существования, и  некая данность, позволяющая любоваться быстро меняющейся картиной мира, и то, что позволяет заглянуть в своё прошлое, и нечто такое, что даёт возможность расслабиться и обрести покой.
  Одновременно с этим обменом мнениями в комнате происходило нечто странное. Однако это было странным для постороннего наблюдателя, но не для присутствующих. Дело было в том, что во время разговора то один, то другой, из числа принимавших  участие в нём, исчезали. Нет, они не уходили, посчитав, что им уже не интересно это занятие. Нет, они просто исчезали. Вот сидел некто на диване, и вот его нет. Никаких при  этом звуков, сияний, дыма и сотрясений. Был, и вдруг исчез, растворился, улетучился. Но никто на это не обращал внимания.  При этом надо заметить,  что через некоторое время  в комнате появлялся новый персонаж, который тоже был не прочь поговорить  о роли окна в его жизни.
   Если состав беседующих время от времени претерпевал изменения, то  в комнате  всё было так же, как и вначале  полилога: та же мебель, то же трюмо, в которое вбегал сад, тот же столик с нетронутой и остывшей чашкой кофе, предназначенной девушке. А она всё так же стояла у раскрытого окна,  сильнее и сильнее чувствуя его притяжение.
Наконец, она обернулась  и, усмехнувшись, заметив новые лица, сделала короткий шаг от окна,  а затем медленно и с вызовом произнесла:

- Помните, я как-то предлагала вам самим решить свою судьбу, а не безропотно исчезать, не понимая, куда перемещаются исчезающие. Моё предложение было простым: давайте сами уйдём. Раз нет дверей, то есть же окно. И у нас есть возможность выйти через него. Но вы отказались. Я устала от  неопределённости своего существования. И этот разговор об окне меня убедил в том, что я была права. Кто-то из вас сказал, что окно – начало пути, некая граница между миром внешним и замкнутым пространством, в котором мы находимся, при этом указывал на историческую роль Петра I, прорубившего окно Европу и  открывшего России путь к иной цивилизации, разорвав границы российской отчуждённости и изоляции.
Поэтому я сейчас преодолею эту границу и продолжу свой путь в новом для себя мире – в саду.

  Сказав это, она решительным шагом подошла к окну, вспрыгнула на подоконник и, присев, прыгнула вниз. Некоторые из присутствующих тут же подбежали к окну и увидели, как девушка неторопливо шла по садовой дорожке между аркад-беседками, увитыми плющом. Никто из смотрящих   не последовал за ней, все  лишь любовались возникшей в проёме окна картиной:  девичий силуэт, постепенно исчезающий в садовой дали  в быстро наступающих сумерках.  Наступила темнота, с экрана окна исчезло изображение.  И чья-то рука решительно сдвинула шторы, закрыв непроницаемую черноту окна плотной тканью со странным геометрическим рисунком: круги и квадраты кружились в замысловатом по рисунку танце. Но дом уже ждал возвращения строптивой беглянки в одну из своих комнат.


Рецензии