Арзамасский ужас

         Чем больше я анализирую эту историю, тем больше убеждаюсь в первоначальной догадке – все это сильно преувеличено. Изучая биографию Льва Толстого, русского гения (параллельно читая, перечитывая его произведения), я не нахожу в ней того духовного перелома, о котором говорят его биографы. Его жизнь представляется мне совершенно логичной и последовательной.
          В рассказе С.Моэма «Мейхью» тридцатипятилетний успешный адвокат из Детройта, стоящий на пороге великолепной карьеры, покупает дом на Капри и, очарованный островом и его историей, посвящает свою жизнь исторической науке... Работа поглотила его целиком... Он отказался от прогулок и моря, сторонился людей... И вот, когда все приготовления к написанию трактата были сделаны, изучен и собран огромный материал, он умер... Может, кому-то его жизнь покажется нелепой, но Моэм пишет: «И все же, на мой взгляд, он прожил счастливую жизнь. Картина её прекрасна и закончена. Он сделал то, что хотел...».
       Случай с великим писателем в Арзамасе достаточно хорошо освещён. Дневники Толстого, автобиографический роман «Записки сумасшедшего», статьи и рассказы дают возможность восстановить картину произошедшего. Писатель решил вложить деньги в покупку имения в Пензенской области. Добравшись около двух часов ночи до Арзамаса, граф и слуга решили там заночевать. Ночью Толстой внезапно проснулся, весь объятый леденящим ужасом. Им овладел беспричинный страх. Никого рядом не было. Вокруг – чужая, незнакомая комната, в воздухе запах погашенных свечей, как будто «запах смерти». Толстой ни минуты больше не хотел оставаться в этом доме. «Весь день я боролся с своей тоской и поборол ее…» («Записки сумасшедшего»).
         Считается, что это происшествие является своего рода границей в биографии писателя, за которой последует духовный перелом и резкое изменение мировоззрения Толстого. «Это знаменитое и загадочное событие в жизни писателя – не просто внезапный приступ сильнейшей депрессии, но некая непредвиденная встреча со смертью, со злом – получила название «арзамасского ужаса» ... не сразу, но неуклонно, – он отрёкся от любви, от близких, от основ мира... Занятый духовными исканиями, к концу жизни он не нашёл ничего, кроме горстки банальностей – вариант раннего христианства...» (Т.Толстая «Квадрат»).
         Данное происшествие настолько загадочно, что даёт повод для самого разнообразного толкования.
          Разве нужен более явный божий знак, указывающий писателю истинный путь, где накопительство и приумножение доходов неприемлемы? Так или приблизительно так можно рассуждать с религиозных позиций. В ту ночь писатель упал на колени и стал молиться, чего давно уже не делал.
           Есть и мистическая деталь. Толстой прожил 82 года, и в 1869 году, когда произошло это событие, ему был 41 год. Оно как бы разделило его жизненный путь ровно пополам: на два периода жизни, которые, как считается, различаются мировоззрением, самим жизненным укладом, «тональностью» произведений.
            Что же случилось тогда в этой небольшой арзамасской гостинице, если отбросить мистическую муть и версию «вмешательства» небес? Сильнейший приступ депрессии? Паническая атака? Нервный срыв? Даже поверхностное сравнение симптомов данных болезней с теми ощущениями, которые описывает Толстой, дает возможность предположить синдром неврологического расстройства.
           Если это так, то возникает следующий вопрос. Что послужило причиной приступа? Эмоциональное состояние, нарушение душевного или физического здоровья писателя?
           Кажется, что Толстой к этому времени вполне счастлив: он получил всемирную известность, женат на любимой женщине, у него благополучная семья... Проблемы в семье, как известно, возникнут позже. Вряд ли можно предположить, что Толстым овладела «горечь достигнутой цели» («Мейхью») после того, как его имя прогремело на весь мир.
          Сейчас лишь можно предполагать, что творилось в душе писателя, и как это отражалось на его здоровье. Вся атмосфера, связанная с поездкой, не обнаруживает деталей, свидетельствующих о депрессии. Болтая и смеясь, барин и слуга (молодой и веселый парень) ехали в дорожной карете... Правда, к тому моменту Толстой уже лечился один раз от депрессии кумысолечением (модное в то время лечение, где потребление пищи постепенно замещалось кумысом, дающее, надо полагать, общий оздоровительный эффект, как и любая диета). Но депрессия, как и меланхолия, свойственна многим творческим натурам.
         Безусловно, то, что писатель был весел и шутил, вовсе не доказывает, что он был в превосходном эмоциональном состоянии. Но именно описание этого случая самим Толстым, для которого все произошедшее было таким неожиданным и внезапным, косвенно указывает на то, что каких-то эмоциональных проблем у писателя в то время не было. А это говорит о том, что нельзя сбрасывать со счётов и другую причину депрессии – нарушение физического здоровья писателя.
         Понятно, что негативные эмоции оказывают огромное влияние на здоровье человека, а если посмотреть с другой стороны, то нарушение здоровья человека, безусловно, является важнейшим фактором, определяющим его эмоциональное состояние. Как часто болезнь полностью изменяет характер человека, делает его подавленным и ввергает в глубокую депрессию.
         Здоровый образ жизни, который вёл Толстой, ещё не свидетельствует о его безупречном здоровье. Кто-то, игнорируя диеты и ограничения, может часами пить, есть, танцевать всю ночь напролет, а утром выглядеть бодрым, свежим и полным сил. А другой, педантично следующий здоровому образу жизни, после таких ночных приключений иногда даже не может открыть глаза из-за жуткой головной боли. Так что вопрос о состоянии здоровья писателя, несмотря на его долголетие, остаётся.
          Как известно, существует ряд бессимптомных трудно диагностируемых заболеваний. Они протекают незаметно, но могут вызывать депрессию и апатию. Без видимых причин, когда ничего не болит, нигде не колит, не ноет, человек постоянно находится в напряжении, порою испытывая беспричинный страх. Есть от чего придти в ужас! Эти болезни научились лечить лишь недавно, но говорить о конкретных заболеваниях бессмысленно – все равно ничего толком не доказать – это всего лишь предположение. В пользу того, что «арзамасский ужас» может объясняться физиологией, говорит и сам возраст писателя (41 год), который психологами считается критическим у мужчин. 
            Но что бы там ни было, необходимо рассмотреть ещё один аспект, если мы не хотим оставить козыри любителям мистической или религиозной версии «арзамасского ужаса», которые с удовольствием напомнят вам о непростых отношениях Толстого с церковью.
            В фильме «Из жизни отдыхающих» (1980, режиссёр Н.Губенко) есть почти комичный персонаж, который все время всем надоедает вопросом типа: «В этом ли доме на пару дней останавливался великий писатель по пути...?». Не преувеличивается ли значение этого происшествия? Не сам ли Толстой ввёл нас в заблуждение, слишком эмоционально описав ночной страх мнительного мужчины, который к вечеру следующего дня почти рассеялся?
           Возможность того, что данное происшествие преувеличено,  навело меня и на иную мысль. А был ли духовный перелом? Может, мы хотим упростить себе задачу понимания Толстого, схематично разложив его жизнь на плюсы и минусы, придавая мистический смысл «арзамасскому ужасу»? «Что я такое? Один из 4-ех сыновей отставного подполковника, оставшийся с 7-летнего возраста без родителей под опекой женщина и посторонних,  не получивший ни светского, ни ученого образования… без большого состояния… без правил…  без цели и наслаждения проведший лучшие годы своей жизни…» – так бескомпромиссно пишет о себе Толстой не в конце жизни, а 17 июня 1854 года, к этому времени он уже получил литературную известность: опубликованы его рассказы: «Детство», «Отрочество», «Юность», «Набег», «Рубка леса». 
        Как трудно представить за роялем (Толстой неплохо играл) одетого по-крестьянски старика с пронзительным взглядом, не по ранжиру устроившего свой быт! Или графа, погрязшего в кутежах, в играх в карты, в утомительных охотах, сопоставить с тем вегетарианцем, ведущим здоровый образ жизни и совершавшим многокилометровые пешие переходы. Но разве жизнь русского гения перестаёт быть логичной, если ничего не знать об этом происшествии? Неужели участник обороны Севастополя, отмеченный боевой наградой, мог быть так напуган ночным страхом?
         Конечно, его мучительный поиск смысла жизни, веры резко контрастирует с приятным времяпровождением, которое устроили себе его братья по сословию. Да можно ли это совмещать? Мне кажется, что даже смерть писателя в пути (на железнодорожной станции Астапово) символизирует его нежелание идти на компромисс до самого конца жизни. Интересно, если Толстой продолжал бы жить в том же духе, как большинство помещиков-дворян, нашлись бы вообще у кого-то аргументы в пользу «духовного перелома» писателя?
        Есть один штрих, который заставляет усомниться в «духовном переломе» писателя, который, как считается, начался после 1870 года. Еще весной 1857 года И.Тургенев следующим образом описывал свои впечатления от встреч со Львом Толстым в Париже: «Действительно, Париж вовсе не приходится в лад его духовному строю; странный он человек, я таких не встречал и не совсем понимаю. Смесь поэта, кальвиниста, фанатика, барича — что-то напоминающее Руссо, но честнее Руссо — высоконравственное и в то же время несимпатическое существо» (И.Тургенев, Полн. собр. соч. и писем). 
         Едва ли нужно удивляться тому, что взгляды Толстого с возрастом становятся пессимистическими, он будет больше склонен к философствованию. Мы же не приходим в недоумение оттого, что Чехов на каком-то этапе своего творчества перестал сотрудничать с юмористическими изданиями, все меньше писал остроумнейшие рассказы, как в молодости, а предстал перед читателями как автор грустных, наполненных философским смыслом драматических произведений: «Моя жизнь», «Скучная история»... Какой  жуткий контраст составляет «Скрипка Ротшильда» с «Письмом к ученому соседу», которое было написано тринадцатью годами ранее! Подобная эволюция мировоззрения писателя, определенная самим возрастом, совершенно естественна.
          Следует отметить, что в течение жизни взгляды Толстого на семью явно претерпевают изменения. Но это, по-видимому, не связано с «арзамасским ужасом». В 1862 году писатель женился, и счастливому молодому семьянину, что в общем-то ясно, потребуется некоторое время, чтобы понять так называемые ловушки брака. Поэтому взгляды писателя на семью в романе «Анна Каренина» или в «Крейцеровой сонате» в корне отличаются от счастливых семейных сцен в «Войне и мире». «Жизнь Льва Толстого превратилась в трагедию, и причиной этой трагедии была его женитьба. Его жена любила роскошь, которую он презирал. Она жаждала славы и рукоплесканий, а для него это были ничего не значащие пустяки. Она желала денег и драгоценностей, а он верил в то, что богатство и частная собственность – грех. В течение многих лет она кричала, бранила, изводила его за то, что он хотел безвозмездно отказаться от своих авторских прав. Она требовала денег, которые он мог получить за свои книги», – пишет Дейл Карнеги в своей книге о браке и семейной жизни. Так что же это было: несчастный брак или духовный перелом?
         Что могло быть в этой жизни особой тайной для Толстого? Для человека с незаурядным умом, который участвовал в боевых действиях, прекрасно знал жизнь за границей, аристократический свет, понимал подлинную жизнь крестьян? Кто имел больше оснований рассуждать о жизни и смерти или о счастье и вере?
         Разве герои романа «Война и мир», написанного до «арзамасского ужаса», не так же полны сомнениями, как и их автор во второй половине жизни? Андрей Болконский с трудом переносит атмосферу высшего света, что в какой-то мере не делает неожиданным открытое неприятие писателем в последующем всего образа жизни правящего класса. Да, во второй половине жизни Толстой будет многим разочарован: общественным устройством, семьёй... Но эти настроения созвучны и разочарованию Пьера Безухова масонами, претендующими на знание идеального миропорядка. Разве в рассказе «Люцерн», написанном до «арзамасского ужаса», мы не обнаружим то же разочарование социальным устройством, какое будет характерно для  Толстого много позже, когда его назовут «зеркалом русской революции»? Точно так же писатель был не особенно вдохновлен, изучая Петровскую эпоху. Это было почти сразу же после успеха романа «Война и мир». Задуманная им эпопея так и осталась в набросках. Скорее всего, Толстой никакого величия в эпохе Петра I не обнаружил. Победы и достижения реформатора соседствовали с жесточайшей эксплуатацией народа. Разве после «ужаса» не было великих произведений? У кого хватило совести там, наверху, плясать на аристократических балах, начисто забыв о горькой судьбе Екатерины Масловой? О чем должен был писать Толстой во второй половине жизни? О героизме, характере русского народа, о русской природе, о чем он писал в молодом возрасте, или описывать бездушную царскую систему, перемалывающую человека, как в романе «Воскресение», который был написан в довольно преклонном возрасте, накануне революции 1905 года, когда вся социальная система трещала по швам? «…  Толстой приходит к все более непримиримой критике общественного устройства — современных бюрократических институтов, государства, церкви» — цитата из биографии писателя, где тоже талдычат о его духовном переломе (http://kostyor.ru/biography/?n=99). Позвольте, а разве Толстой думает иначе, чем деятели многочисленных революционных движений в России, которым царизм и религия кажутся пережитками?
            Неужели «опрощение» жизни графа надо рассматривать как причуду, а не стремление ничего общего не иметь с тем классом, который приведёт Россию к краху? Разве праздность военных (оплота царизма), описанная в романе «Воскресение», отличается от тех же мыслей в романе «Война и мир»?
            Что должен чувствовать гениальный человек, предвидя катастрофу?
            Мне кажется, что никакой метаморфозы нет: перед нами не два человека, где второй (во второй половине жизни) всего лишь тень первого, а один и тот же гений, чутко прислушивающийся к биению пульса своей отчизны.
            В википедии на страничке, посвященной Л.Толстому (https://ru.wikipedia.org), есть коллаж из фотографий (портретов) писателя, где он изображен в молодости, зрелости и старости. На всех фотографиях Толстой запечатлен в одном и том же положении – сидящим на стуле (с одного и того же ракурса), что делает сравнение трех портретов весьма интересным. Я не знаю, чем руководствовались создатели коллажа, но в нем видно, что серьезный и уверенный в себе молодой человек с течением времени становится мыслителем и философом. В этих портретах прослеживается какая-то закономерность, в них есть внутренняя логика, которую я не могу четко выразить, но это совсем не похоже на «духовный перелом» человека.    
           И все же, на мой взгляд, Лев Толстой прожил счастливую жизнь. «Картина её прекрасна и закончена...».
         

      


Рецензии