Житейские измерения

 Летний дождичек маленькими кулачками  сначала вежливо постучал по крыше, потом, мгновенно изменив имидж, напористый  и наглый,   ворвался в открытое окно, которое  с вечера осталось открытым.
 
- Яша! Иди кашу с молоком есть!– сквозь липкую паутину сна пробивался  голос соседки Варвары, сообщавшей утреннее меню сына.

– Яша,  домой! Кому сказала!

Теперь о том, что ест Яша на завтрак,   что он надёжно спрятался во дворе  и не слушается маму, знает весь барак.

Проигнорировать  визгливые Варькины призывы и появление в квартире непрошеного гостя-дождя невозможно. Пришлось встать, тёплыми губами собрать падающие с неба капли, створкой окна прищемить  носы самых любопытных  дождинок, и, окончательно проснувшись, вернуться  в реальность.

Наш старый дом -  деревянный барак для работников завода, эвакуированного в годы Великой Отечественной войны.   Построенное  из железнодорожных шпал жильё планировалось использовать как временное.  Шли годы. То, что считалось временным,   стало постоянным. Забытый властями и службами, вросший в землю, ветхий,  сутулый, поддерживаемый рельсами-подпорками, но всё-таки готовый в любую минуту рухнуть, барак неприветливо смотрел на жильцов мутными от старости стёклами окон. Казалось, он  беззвучно  говорил: «Устал я, люди. Когда?»

Наш старый двор -  невостребованные  скрипучие качели, песочница без песка, чахлая рябина у входа в барак, на одинокой клумбе сияющие от непонятной  радости солнечные «ноготки»…  Здесь продолжается  жизнь, начатая в убогих комнатёнках под прогнувшимися потолками. Перешагнёшь выщербленный порог-границу, пройдёшь узким  тёмным коридором и окажешься  во дворе, где жизнь бьёт  ключом в любое время суток.  Здесь сушат  бельё, здесь ссорятся и любят, собираются в праздники за общим столом, делятся сокровенным.

А вот и ветхая скамейка, отживающая свой век.  На ней забытый кем-то раскрытый чёрный зонт...  Такой когда-то был у моей мамы. Она умерла. Но в комнате всё напоминает  о ней. В углу - односпальная кровать, застеленная кружевным покрывалом. Из-под него выглядывает   подзорник, с узором, искусно выбитым на машинке. Две подушки, одна на другой, прикрыты вышитой её руками накидкой.  С фотографии над кроватью смотрят добрые мамины глаза.

- Можно, Танечка,  я расскажу  тебе о своей маме, - просила она.

- Потом расскажешь, не видишь, устала… - резко отвечала я.

И она, послушная, покорная, молча, удалялась на кухню, чтобы через час обратиться ко мне с тем же вопросом. Получив высочайшее позволение, мама в сотый раз начинала бесхитростную историю о близких. Ей, сироте, были приятны воспоминания о родне.  Тогда я принуждала  себя выслушивать её долгие рассказы  - теперь мои щёки пылали от стыда.

Так случилось, что считая звёзды, я потеряла Луну и повторила судьбу мамы. Одиночество прикрывала работа. Теперь  всё, что было для меня важным, напомнило о себе.

- Посидим вечером  на скамеечке? Может, ты и соседа пригласишь?  – прижав к телефонной трубке ухо, выпростанное  из-под платка, мама звонила   соседке Анне Ивановне.

Вечером на скамейке не было свободных мест. Кое-кто просто стоял,  а кто-то  и со своей табуреткой приходил… Ручейками журчали фразы, камешками перекатывались  слова, нет-нет,  булыжником прилетало  и грубое, хлёсткое слово. Здесь  люди принципами своими измеряли жизненное пространство, исповедовались, ничего не скрывая.  Тайное неожиданно становилось  явным, но оно никого не удивляло. Здесь друг другу прощали многое,  а  в случае чего  разговор плавно перетекал в другое русло.

Жизнь моя близилась к закату. Всё чаще я задумывалась над тем, что пройдено, как пройдено, зачем? Чем измерить? Может, количеством прожитых лет, достигнутых целей или заработанных денег? Жизненными удовольствиями? Внутренний голос подсказывал: «Держись и двигайся вперёд. Единственный человек, с которым была, есть и останешься – ты сама. Живи, пока жива».

Страна выбирала вождей, борющихся за власть,  люди, ностальгируя по прошлому, барахтались в своём болотце,  следуя довольно строгим правилам,  а я, приоткрыв окно,  вчера вечером  прислушалась  к разговорам соседей на скамеечке,  втайне надеясь, среди чужих голосов распознать голос мамы.
 
- Не поверите, - подшучивал над собой бывший бухгалтер Петрович, седенький аккуратный старичок с очками на лбу. – Вчера три раза ходил платить за квартиру. Пройду половину пути и забываю, куда шёл…

- Это нормально, - одобрил чей-то голос.

Рассмеялись громко, беззлобно, весело.

 В песочнице без песка копались дети. Четыре не оструганных доски создавали квадрат, в который давно не засыпали песок. Вот и вонзали дети совочки в смесь глины с чернозёмом. Катя здесь же укладывала куклу спать, прикрыв её выцветшим бабушкиным платком. Вездесущий Яшка катал по земле машинку-самосвал и, оттопырив губы, старательно изображал звуки буксующей машины. Трёхлетняя дочка Нинки-пьяницы скармливала голубям колбасу с бутерброда, которым её угостили.
 
Женщины на скамеечке грызли семечки, сплёвывая шелуху в целлофановые пакеты. Мужчины из полторашек потягивали пивко. Из чьего-то окна слышалось, как душевно выводил про «рюмку водки на столе» «наше всё» - Григорий Лепс.

- Голосовали? – поинтересовался  бывший парторг Сергей Дмитриевич, всегда гладко выбритый, подтянутый, спортивный.

- Так мы тебе и сказали, -  улыбнувшись, ответила в рифму веселуха Настёна, в коротком узком платье, которое из последних сил удерживало в рамках её пышное аппетитное тело. – А вот крышечки для баночек, перчаточки резиновые в подарочек  от Единой России в хозяйстве сгодятся.

- Значит, голосовали.  Неподкупные…  -  съязвил он.

Сергей Дмитриевич  понимал, что социализм себя исчерпал, критиковал  капитализм, но ничего другого предложить не мог. Ушла страна, которой он служил верой и правдой, вместе с ней молодость, канул в лету завод, исчезли  надежды. Одним из первых получив жильё в новом бараке, он заботился о нём, как о близком человеке.  Когда понял, что никого переселения в новый дом не будет,  на последние деньги  купил  горбыль,  собственноручно кое-как обстругал и  заменил две провалившиеся ступеньки, ведущие на крыльцо.  Но  гвозди вбил в труху несущих балок, и ступеньки ходуном ходили, так и норовили  из-под ног выскочить. Пока  парторг всецело отдавался  работе, сын наркоманом стал. Говорят, что подался в ИГИЛ воевать за новую веру.  Какой из него вояка? Смех один!  Отца  теперь от экрана телевизора не оторвать. Он сообщений о сыне в скупых информационных строчках ждёт: ведь в этом пекле и его кровинушка…

- А я сухарей целый мешок насушила. Мало ли чего… - вставила в разговор свои пять копеек немощная, кожа и кости,  бабка Варя, по дороге жизни через Ладожское озеро ребёнком  эвакуированная из блокадного Ленинграда.

- О! Явление Христа народу! – рассмеялась Настёна, показывая пальцем на приближающуюся фигуру.

- Не узнали? Как я вам? Человеческое должно растворяться в культурном! -  к бомонду присоединился бывший профсоюзный работник Андреич.

Он  старался быть безупречным: стрелки на брюках, бабочка под воротником белоснежной рубашки, фетровая шляпа родом из пятидесятых годов.

- Не путай, дорогой,  суету с темпераментом, - в твоём возрасте люди уже меньше делают глупостей -  не те возможности… Ишь, вырядился… А носки-то разные… Специально или случайно? -  смерила его презрительным взглядом любительница сериалов Нина Никитична. -  Я видела такую же шляпу на дикаре у пропасти. Только не знаю, в каком фильме…

Отреагировать на критику  по всей строгости дворового закона Андреич мог, но не стал  в силу своего статуса в прошлом и приличного воспитания.

- Я недавно к подруге в Ливадию ездила, -  вклинилась в разговор Петровна, раньше времени состарившаяся полная женщина с одутловатым землистым лицом, отсидевшая в Сталинских лагерях десять лет. - Там памятник поставлен Сталину, Рузвельту и Черчиллю. К нему люди ходят фотографироваться целыми семьями. Я тоже не удержалась. Завтра фото покажу.  Так ребятишки поголовно лезут на колени к Сталину.   А матери им кричат: «Ты что? Сдурел? К кому идёшь?»

- А ты к кому на колени залезла? – поинтересовалась Настёна.

- Да её и все трое не удержат… - расхохоталась баба Стеша, забыв прикрыть рукой беззубый рот.

- Интересно… Значит, ещё не снесли памятник … - в раздумье произнёс Сергей Дмитриевич.

 - А помните, как при Сталине за горсть украденных с поля колосьев в тюрьму сажали? Моя тётка три года отсидела… - всхлипнула чувствительная  баба Варя, вытирая платочком сухие глаза.

 Но тему не поддержали. То ли она в зубах навязла, то ли принародно высказывать своё мнение не хотели…

- Вы слышали? Депутаты оказали посильную помощь инвалидам. Выделили обществу слепых бесплатные билеты на теннисный турнир. – Вот мы, бывало… - пожелал остаться в зоне внимания профсоюзный лидер.

- Не верю! – голосом Станиславского изрёк Сергей Дмитриевич и  решительно встал со скамейки.

«Снова стою одна… Снова курю, мама, снова…» - в песне, зазвучавшей на всю катушку,  Ваенга нарушала требования антитабачной кампании.

По-своему отреагировав  на громкий звук и решительное телодвижение Сергея Дмитриевича,  бывшая учительница со сморщенным, как печёное яблоко, лицом, резко  встала,  поправляя измятую юбку.

- Согласитесь, идеальная женщина должна танцевать только танго, - смущаясь, решила она в столь не стандартной ситуации согласовать  собственную позицию.
 
- Нет, танцевать только вальс и не пытаться быть идеальной.  Надо идти вразрез с нравами общества,  а не стоять на пьедестале, куда её поставил мужчина. Она жить должна! – возразил Сергей Дмитриевич. – Однако пора принимать таблетки …  -  откланялся он, но в последнюю минуту уходить передумал.

Он задержал взгляд на учительнице несколько дольше, чем это разрешали правила приличия, и продолжил беседу:

- А как вы, уважаемые,  относитесь к фразе, придуманной американцами: «Если ты умный, почему бедный?»

- Читал в какой-то книжонке, что один ленинградский учёный  при входе в трамвай снимал галоши. Философ, политик, но беспомощный в быту. Богатым может сделать только практический ум. Можешь знать, что угодно, но, пока не доказал это на практике, ты не знаешь ничего,  - ответил на вопрос  вдовец с многолетним стажем,  Егор Семёнович,  всю жизнь искавший счастье в книжных магазинах.

«Летать, так летать… Любить так любить… Стрелять, так стрелять…» - под гитарные аккорды выкладывал свою жизненную позицию Розенбаум.

- Люблю Розенбаума и Киркорова… Ещё… как его там? Баскова… Конкретные мужики, - одобрил музыку, звучащую из окна, Петрович.

- Я вам вот что скажу, дорогие мои. Научитесь вы держать глаза открытыми. Неправильно уважать человека только за его талант. Многие личности, извините, настоящие скоты. А вы?! Если хорошо поёт, значит, ангел… Не создавайте себе кумира! Не выполняйте работу дьявола! Искушаем похвалами несчастного, он и впадает в грех высокомерия, - Егор Семёнович в последнее время питался только духовной пищей и на глазах худел.

- Женщины, Нинка из первого подъезда опять запила. Девчонка голодная…Я  напекла блинов, отнесла… Как девочка радовалась! Обнимала меня, обнимала… - заспешила тётя Груня,  добрая душа,  включить в разговор близкую всем тему.
 
- Это хорошо,  Нин,   не забывай, однако: «Чем добрее душа, тем труднее  судьба…» - подумав о чём-то своём, вздохнула женщина бальзаковского возраста Стеша, прикрыв глаза, один из которых оказался не накрашенным.

 - А я вчера на распродажу попала. Фарш свиной по дешёвке давали… Правда, в очереди пришлось постоять, но мы привычные… В блокаду, вон, какие очереди выстаивали… - успела вставить фразу блокадница.

«Одиночество – сука… Одиночество – сволочь…» - ругалась певица, проклиная своё одиночество.

Прислушались. Настёна и баба Стеша даже подпели:

- …сука… сволочь…

Из лирического состояния вывела всех буфетчица Верка:

- Слышала, что в  твоём любимом городе, бабка Варя,  «если что», обещают хлеба опять по триста граммов давать…

- Ну и что? Мы привычные… - сказал Максим Петрович, человек, который и с Богом не пропадёт и без Бога выстоит.

- Ой! Чуть не забыла сказать…  Объявление на дверях видели? «Кандидат филологических наук сЫмет квартиру»,  - дождалась очереди учительница.  -  А вот ещё забавное: «Ищу работу, связанную с собаками. Опытный педагог»

- Ха-ха-ха…Видно, бизнесом  решила заняться по совету свыше, - смеялись все.- А я в своё время завидовал отцу, что он получает 15 тысяч. Сбылось. Теперь и я столько получаю, но никто не завидует, - поделился сокровенным Степан.

- Не деньгами жизнь измеряется… -  дед  Фёдор,  здоровяк с хитринкой в прищуренных глазах, долго шёл кривыми переулками, пока не вышел на
прямую дорогу.

- А чем? – поинтересовалась  учительница.

- Кто чем измеряет… - не выдал он «военную тайну».

Помолчали. Нарушая тишину, чирикали воробьи, ворковали голуби…

- Всё ничего, всё ладно… - прервала паузу баба Стеша. - Только вот беда:  внучка мясо не ест. Моя дочка говорит, что её загипнотизировал телевизор,  а зять думает, что она попала в секту… Вот горюшко…

- Если моя такое удумает, убью и собственноручно позвоню на НТВ, - сделал вывод дед Фёдор.

Ветер на секунду прикрыл створку окна.  Она жалобно скрипнула, недовольная его бесцеремонностью, и тут же застыла.

 Захлёбывался фиолетовыми сумерками день.  Соседи мои не принадлежали ни вчерашнему, ни сегодняшнему, ни, тем более, будущему.  Вот она, живая история. Хорошо, что этих людей не испортит ни власть, ни деньги,  потому что у них никогда не будет ни того, ни другого. Другое измерение…

 - Боже мой! Яшку завтракать звали… Значит, уже десять. Проспала… - опомнилась я.
 
Случайно мой взгляд задержался на листке календаря.  Красная  дата!  Оказывается, я ещё никуда не опоздала,  всё у меня впереди. А  о себе впервые подумала,  как о человеке,  не использовавшем своё предназначение.


Рецензии
Спасибо Вам, Людмила, за этот необычный по содержанию и по форме рассказ. Он чем-то мне напомнил семейный альбом. Сколько их таких бараков в нашей стране!
Сколько людей, проживающих в них, всю свою жизнь беззаветно работали на страну, надеясь , что в старости будут жить достойной жизнью на достойную пенсию в новеньких благоустроенных квартирах. Судьба каждого жильца такого барака, как написанная, но непрочитанная книга, заброшенная на чердак другого измерения. Искренне жаль этих простых людей " Чем добрее душа, тем труднее судьба".
Это о нашем народе. Вам удалось создать из колоритно-выписанных персонажей очень убедительный коллективный портрет простого жителя страны. Понравилось.
Творческой Вам удачи.
С уважением. Галина.

Галина Гостева   09.01.2017 17:55     Заявить о нарушении
На это произведение написано 10 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.