Бугач, сын Татыша

 
     Бугач – красивый,  стройный,  крепкого сложения молодой татарин – младший сын качинского князца Татыша - стоял на берегу небольшой быстрой  речки в окружении полутора десятка своих соплеменников и слушал  тревожное сообщение только что вернувшегося из разведки воина. Он со своими нукерами несколько дней охотился здесь - у подножия Долгой гривы, - в ожидании результатов разведки. Вечерело. На пламенеющем закатом небе резко выделялся волнистый контур хребта. Было безветренно, но от горного кряжа  уже тянуло ночной прохладой.
     Своим внешним видом молодой батыр заметно отличался от окружавших его людей. На нем поверх нижней одежды был надет полосатый бухарский  желто-оранжевый халат, подпоясанный наборным поясом с золоченой пряжкой. К поясу пристегнута  кривая татарская сабля в украшенных орнаментом ножнах, за плечом – саадак с тугим луком и  колчаном стрел. 
     В руке татарин крепко сжимал выточенную из березового корня короткую рукоять с подобранной в кулак сыромятной плетью. Над насупленными бровями широкоскулого лица  на голове его возвышалась расшитая золотыми нитями конусовидная шапка с отворотами – подарок киргизского князя Ишея. Убранство батыра дополняли полосатые штаны, заправленные в расшитые узорами мягкие кожаные гутулы с загнутыми кверху носками.

     На широком лугу, раскинувшемся  вдоль берега, паслись не расседланные кони. На поляне среди прибрежных кустов  из земли бил  родничок.  Поток чистой ключевой воды, петляя среди кустов, смешивался за ними с желтоватым, кипящим бурунами  речным потоком. В нескольких метрах от источника, потрескивая,  горел костер. Двое нукеров  заканчивали обжаривать  насажанную на вертел тушу косули.
     Рядом на расстеленных потах на широких медных подносах лежали две тушки зажаренных зайцев,  лоснящаяся жиром куропатка, охапка свежей черемши, несколько головок полевой саранки, стояла плошка с солью. Еще один воин расставлял на потах глиняные чашки. Достав из переметной сумы бурдюк с кумысом, готовился  разлить его по чашкам;  с любопытством поглядывал на стоявших рядом предводителя и вернувшегося из разведки  воина.

     Лазутчик сообщал о том, что урусы закончили постройку на Красном яру  большой деревянной крепости.  Их там много, - почти столько, сколько дней в году. Даже на рыбную ловлю и сенокос они выходят группами по десять-пятнадцать человек. Возятся у реки чуть ли не без штанов, а при сабле, а то и с пищалью. Сменяя друг друга, непрестанно стоят с огнебойным своим оружием на стенах крепости, выходят раз в несколько дней конными отрядами  по двадцать – тридцать всадников, чтобы  ездить по степям и, нагоняя страх на окрестные племена, собирать ясак. Берут его и соболем, и белкой, и лисицами, и рыбой, и хлебом, и лошадьми. А кто не дает или противится, - тех жгут, бьют смертным боем, берут ясак силой.
     На  Кум-Тигее поставили урусы караульную вышку, с которой во все стороны все видно, и днем не подберешься к ним незамеченным. Ночью только вот и удалось пробраться, высмотреть все, а потом весь день отсиживаться в лесу, чтобы не схватили.

     Бугач выслушал разведчика молча, ни о чем не переспрашивая. Проголодавшиеся воины толпились вокруг, стараясь не нарушить раздумий своего предводителя, время от времени поглядывали на завершавших свою работу воинов у костра. А те, положив зажаренную тушу косули на  подстеленные  ветви прибрежных кустов, разделывали  ее, ловко работая ножами, подносили и складывали куски мяса на поднос с тушками зайцев и куропатки. К трапезе было все готово.
     Молодой батыр сел, наконец, на предусмотрительно постеленную перед ним  кошму. Воины последовали его примеру, разместившись кто как, тесным кольцом  вокруг еды. Бугач сложил ладони у подбородка, привстал на колени и, обратив взгляд на небо, скороговоркой зашептал молитву. Воины тоже стали молиться. Потом, негромко переговариваясь, приступили к еде, обсуждая между собой мастерство хлопотавших у костра нукеров, и вкус приготовленного жаркого.
     Бугач брал с подноса куски мяса, разрывал их руками, неторопливо жевал, обсасывал косточки, отрешенно смотрел на сидевших вокруг воинов, но мысли его были далеко  от трапезы и разговоров  соплеменников.

     Как же так? – думал Бугач, - он слышал от отца, что было такое  раньше, - там, на родине,  за Тоболом.  Думали, что ушли от русских, будем теперь свободно жить, никому не будем ясак платить. А тут стало еще хуже. Киргизы приходят – давай, монголы приходят – давай,  недавно от  тунгусского князца Тасея пришли,  грозились, - тоже давай. Ну, этих, слава Аллаху, всех порезали, никого живым не оставили, - долго не придут. А теперь вот еще и урусы снова пришли, - опять давай.
     Где на всех наберешься?  Соболя в наших местах мало, белки тоже много не набьешь,  лисицы табунами  тоже не бегают… Лошадей давай? Баран давай? Рыбу давай? А самим  жить на что?  Чем торговать, чем меняться? Бугач прикидывал:     - Котлы надо? Оружие надо? Щиты, куяки, шапки железные боевые себе и ближним  нукерам надо? Украшения женам надо? Сети, - рыбу ловить  надо?  Соль много надо, - кушать, рыбу, мясо про запас готовить, а она дорогая, - за нее много чего просят взамен….

     Нукеры возле костра вдруг одновременно поднялись во весь рост и замерли, тревожно вглядываясь в сгущавшиеся сумерки. Из-за реки донесся гортанный крик воина, стоявшего в дозоре.  Послышался топот конских копыт, и вскоре на вершине далекого холма на фоне сереющего неба появились фигуры всадников. Сотрапезники с восклицаниями повскакивали со своих мест, четверо воинов бросились к пасшимся лошадям, остальные достали из саадаков луки, приготовили стрелы.  Поднявшийся с колен молодой предводитель тоже хотел было достать свой лук, но передумал, только положил ладонь на рукоять сабли.
     - Десять-двенадцать всадников, - промелькнуло в голове Бугача. –  С той стороны урусов не должно быть, тем более – к ночи. А может быть, возвращаются из похода за ясаком? Но у него там дозор, его должны были предупредить.
 
     На душе стало тревожно. Бугач не мог забыть того впечатления, которое осталось в его памяти, когда нынче летом он впервые увидел и оценил действие пищалей в руках пришельцев. Он тогда попытался с отрядом соплеменников,  по указанию  своего отца князя Татыша, изгнать с берегов Енисея пришельцев, приступивших к сооружению крепости.  …  И был разбит  в течение получаса.
Урусы тогда, как шайтаны, налетели  на них с саблями и пиками, палили  из своих громобойных пищалей, поражая качинцев насмерть. И татары не выдержали, - побежали.
 
     Бугачу удалось тогда спастись самому и вывести из-под огня большинство своих соплеменников, но шестеро воинов все же были убиты и еще четверо захвачены в плен. Как это не удивительно, но урусы не стали преследовать нападавших, а вскоре вернулись в улус и плененные в бою качинцы, правда, сильно побитые. Они рассказывали потом, что их отпустил богато одетый предводитель,  сказав им напоследок, что урусы готовы жить с качинцами в дружбе, будут с ними торговать, научат выращивать хлеб и даже защитят их от киргизов,  если те станут платить ясак белому царю и не будут с ними враждовать. А места, де мол, всем хватит на этой земле.

     Между тем всадники скачущего с верховьев холма отряда приблизились уже настолько, что Бугач по их одежде и виду вооружения сумел узнать в них киргизов. В голове отряда скакал богато одетый, совсем еще молодой, - лет семнадцати,  воин, в котором  предводитель качинцев узнал Ереняка – сына киргизского князя Ишея.
     Бугач поднял руку, крикнул что-то своим нукерам, и они опустили готовое к бою оружие. Вороной жеребец Ереняка, сделав свечку перед костром,  встал, как вкопанный. Всадник соскочил с седла и направился к Бугачу.

  - Мой отец, - великий Ишей, желает здоровья тебе и  людям  твоего улуса, - как опытный дипломат произнес Ереняк, -  богатого травостоя на твоих пастбищах, удачи в боевых набегах, мой брат Бугач. - Он подошел к  предводителю качинцев, приложил руку к груди, слегка наклонил голову. Нукеры почтительно расступились.
     Бугач жестом пригласил Ереняка к еще не остывшему мясу косули. Сели рядом на кошму,  хозяин  сам налил  в пиалу гостя кумысу, дал знак нукерам, чтобы  накормили воинов прибывшего отряда. Ереняк, вопреки древним обычаям, сразу же приступил к делу:

  - Эти  шайтаны-урусы разоряют наши земли,  идут на восток, на юг, отбирают у нас киштымов, - глаза Ереняка сверкали гневом.  - А вы, качинцы, прячетесь от них, как зайцы,  вместо того, чтобы изгнать их с этой земли – земли, принадлежащей нашему  народу.  Твой отец - старый Татыш -  не обижайся брат Бугач, - совсем выжил из ума.  Он вздумал завести дружбу с урусами, забыл,  как они изгнали его с Тобола. Теперь он готов платить им ясак, отказавшись от нас,  –  его покровителей, позволивших вашему народу кочевать по этой земле. Неужели и ты, Бугач, носящий на голове золотую шапку – подарок моего отца, такой же трус, а не багатур, который не побоялся напасть на пришельцев у Красного яра, которого знает и славит весь киргизский народ и наши покровители – потомки великого Чингизхана?
 
     Ереняк замолчал, вглядываясь в предводителя качинцев пронизывающим взглядом. Бугач побледнел от этих слов, оскорблявших его собственную честь и честь  отца, но вспомнив наставления родителя, удержался от яростной, душившей его, вспышки гнева. Князь Ишей велик и силен, - нельзя ссориться с ним. Ответил спокойно, хотя  тоже с поддевкой:
  - Ты, Ереняк еще молод  и говоришь, как малое дитя.   Упрекаешь меня в трусости, хотя  сам еще ни разу не имел дела с урусами. Я был с ними в бою, знаю, что они храбры и выносливы, у них такое оружие, которого нет у нас. Их много, и они защищены теперь крепостью. Не нужно бросаться словами….

  - Я знаю, - горячо возразил Ереняк, -  что их много, но и вас, качинцев, тоже не мало. Разве вы убили в том бою хотя бы одного уруса? Нет! Только ранили двоих. Ты, Бугач, трусливо бежал из боя, оставив им четверых своих воинов, которых они, надругавшись над твоей честью, отпустили живыми, чтобы все знали о их милосердии. Ты должен был  убить их  по возвращении в улус, как предателей,  рассказавших врагам о тебе, твоем отце и о нас – ваших покровителях. А ты, видно,  испугался урусов. Их много, это так. Может быть, и в самом деле одним твоим улусом победить их в открытом бою невозможно. Придет время, и мы поможем тебе.  А сейчас нужно убивать их по одному, по два, по три, использовать для этого любую возможность, чтобы им стало страшно. Отомсти им за потерю отцовых земель у Тобола, за своих погибших у острога воинов! Или тебе для этого не хватает смелости?

     Лицо Бугача пошло красными пятнами. Этот мальчишка позорит его перед соплеменниками. Он встал, нервно сжимая рукоять сабли, прожигая собеседника взглядом. Повернувшись к нукерам, коротко бросил:
  - Ждите меня здесь у ключа два дня. Если  не вернусь, - расскажите обо всем отцу. Берегите и ублажайте Ереняка, - он мой  гость! Коней!  Ахмет,  Рафин – со мной!
     Через минуту зацокали конские копыта и трое всадников скрылись в подступающей темноте.
                                    


Рецензии