Отрывок из романа Черная сирень

                                   …

-Ну, и чего там с ним не так?  Я все-таки не поняла…

Ларка Калинина, большую часть жизни проводящая у себя в области, с интересом рассматривала городской народ, крикливый, яркий, забивший все свободные места  летней, “курящей” террасы кафе, расположившейся в парке.
-Он мне лгал.
Самоварова обозначила это совершенно спокойным голосом, словно речь шла о незнакомом мужчине за соседним столиком, все это время активно предлагающим своим двум дамам, не красивым и одетым чрезмерно броско для своего возраста, начать завтрак с шампанского.
-Варя, так все они лгут, - поймав взгляд Самоваровой, Ларка кивнула на хохочущего, чуть не до слез, полноватого сатира.
- Здесь-то понятно… Ложь должна иметь цель. Эти, я думаю - командировочные, а тетки – по части бухгалтерии. С одной из них он скоро, должно быть, достигнет двух целей в одном флаконе.
-Не плохо, майор, не разучилась… А вообще… Все мы лжем, чтобы казаться лучше, чем мы есть. Другим лжем, себе – лжем. А потом, в самый неожиданный момент, нам письмо оттуда, - Ларка ткнула пальцем вверх, - приносят, - почерк неразобрать, язык такой, какой еще никто из живущих не знал, но суть ясна сразу: это конец, это начало, это испытание.

Варвара Сергеевна сняла ложечкой шапку с «капучино», осторожно попробовала. Не то. В их с Валерием Павловичем кофейне – там дело, а здесь – так, халтура.

-Знаешь, мы когда в тот день с напарником в аэропорт ехали, ну…перед похищением, я смотрела в окно: пустыри да трубы, и люди чужие, люди и люди, но враг мог быть везде, в каждом из них…  И думала я: ведь он, кто рядом со мной сидел, мой подчиненный, он-то друг, он – мужчина, который явно проявляет ко мне интерес. Да, он моложе, да, у обоих – семьи, но все же… А тут от Игоря сообщение приходит: “А что тебе на ужин приготовить?”. У нас вылет днем должен был быть… Такое редко случалось, а может, и впервые, вообще... Он, тоже, много работал.
-Любила его?
-Не знала, что любила.
-Это как?
-Когда нас в яму кинули, мысль только одна была: хоть бы разом, хоть бы побыстрее, чтоб без мучений. Напарник мой в соседней клетке сидел, он быстрее сообразил, как дни отсчитывать по куску неба в дырке наверху. Пару-тройку дней прошло, не бьет никто, не издевается, жрать, хоть и лапшу, почти пустую, но давали исправно. Воду тоже давали. Один день шел за неделю… Чисто внешне почти ничего не менялось. Зато внутри…
На лицо Калининой набежала тень.
“Такое, как у нее лицо, когда возраст – только союзник, красивое настоящей, без ухищрений, красотой, с живым острым взглядом, с насмешливым, тонким, идеально очерченным ртом, может  быть  только одним на миллион, будто скульптор небесный  лепил”, - подумала Варвара Сергеевна.
-Лара, не надо, - Самоварова положила свою руку на руку подруги, осмотрелась по сторонам: шумная компания ненадолго притихла, все уткнулись носами в меню, - не вороши, и я этому почти что научилась…
-Варь, все нормально!  Я не про это, я про любовь сказать решила, ты же спросила…
-И что, про любовь?!
-Я поняла, что я любила Игоря. Именно, любила! Не привыкла, не удобства ради, а любила, пока рядом была, пока значения этого слова до конца не понимала… Но каждый божий день, просыпаясь на своем отсыревшем матрасе, я смотрела сначала напротив, туда, где был он, мой напарник, а только потом уже на свет, жалкий, будто краденый, но все равно - свет, в дырке наверху! Чтобы ты понимала, я должна сказать, что до этого между нами ничего не было…  А я достаточно быстро, уже откуда-то поняла, что нас, вряд ли, убют. Если мечталось, то только об одном:уж если все равно убьют – так это, чтобы вместе с ним… Одним моментом. Я стала, как могла, каждый день делать йогу, научилась укладывать волосы при помощи воды, губы тайком в кровь кусала- чтобы краснее были. И это была любовь! Другая: бесспардонная, жестокая, как случайный выстрел, и все, все, в момент, в голове проясняющая! Как самое большое чудо в моей жизни. Потому что именно благодаря ей я и выжила…
- Я не совсем понимаю… А Игоря ты, как?! Тогда сразу и разлюбила?
-Варя, я могла бы тебе сейчас налгать, как пыталась, даже там, время от времени, лгать себе. Сказать, что выживала ради Игоря. Не так... Там себе лгать нельзя. Я не разлюбила там Игоря, а поняла, что любила его в том времени, что улетело вместо нас в том самолете домой. Любовь – это наша сила или наша слабость, которую мы видим в других. С Игорем была слабость: мы оба не хотели потерять то, что имели, что создали… А с этим человеком была сила – не сломаться, не опуститься ради буквального: ради человека в соседней клетке.
-Так ты поэтому рассталась с мужем? История имела продолжение и после…?
-Не так линейно. Я просто поняла, что никогда уже не смогу любить из-за своей слабости. Вернулась домой, год по психологам, сама знаешь… Перегорело. Что теперь – сама видишь, давно живу одна.
-А напарник твой? Не пытался?
-Мы года два еще расстаться никак не могли. Так и продолжали жить в том плену. Потому что этот кошмар был только наш. Все остальное, со стороны, только фразы, только слова. А потом изображение, по-немногу, стало прочищаться. Каждодневное, ежеминутное, неумолимо захватывало к себе обратно. Игоря я сама упустила. А этого мужчину не держала, он  выбрал… семью. И, знаешь, я спокойна, что так случилось. Любовь всегда подскажет, когда вовремя оборвать.
-Никакой логики… Я-то тебя понимаю, а выстроить все это во что-то не могу. Правильно ты сказала, не знаем мы того языка…
-Не знаем и не узнаем. Но только он – истинный, как
кусок  солнца, золотящий прутья твоей грязной клетки. Или…как твои воспоминания, которые ты имеешь власть править так, как только ты хочешь…
 Самоварова промолчала. Обещала себе с утра до вечера на пяти сигаретах продержаться, но все равно – закурила лишнюю, мысленно ругая себя.
Ларка помолчала с минуту, пригубила кофе, потом улыбнулась и снова спросила:
-Так что там с ним не так? С твоим… кавалером?
Официант, смешливый симпатичный мальчишка-студент, подоспел с двумя порциями сырников, облитых малиновым соусом и, театрально расшаркиваясь (что, впрочем, только добавило ему обаяния) пожелал дамам хорошего аппетита.
- Во, как майор, большую часть жизни прожили, а сырники мы с тобой сами делать  так и не научились! Или ты умеешь? А? Да несмотри так, нормально все!  Забудь ты… Все с ним так…
Вчера Никитин, еле сдерживая себя от насмешливого тона, сообщил Варваре Сергеевне лишь ровно то, что она и без него уже знала о Валерии Павловиче.
Прямо за спинами подруг, буквально в метре от их столика, за ажурной оградой террасы, раскинулись заросли сирени.  Сирень, еще с неделю назад, как пышногрудная кудрявая красавица, теперь, словно вылинявшая собачонка, клонила ветки к земле.
Зачем, ради чего он пошел сдавать тот анализ?
Кому он не доверял: ей, почти три года не имевшей никакого физического контакта с мужчиной или себе?
Даже Ларке стыдно признаться, что ее так мучит эта бумажка, а если бы Анька узнала, о чем мать на самом деле думает, так это вообще- абсурд…


Рецензии