Размытые бурей. Пролог

Пролог.

  Глубокое, бескрайнее ничто. Космическая тишина сдавливает пространство и время. Жизнь –сфера. Находясь вне сферы, мысль пытается запечатлеть в уме ответ на вопрос – где верх, а где низ? Где добро, где зло? Где начало и где конец? Где жизнь? Где смерть… Неудачные попытки найти в ничто что-то отметаются сами собой. Утягивающую темноту прокалывает луч чистого света. Ещё один. За ним ещё. В окружении появившихся светлячок страх отступает на второй план. Неслышная поступь любопытства вышагивает на свет. Оно напевает мне – свет, вонзившийся в темноту, - не луч, а сфера. Их много. В каждой сфере люди, их истории. Но в одной сфере трещина. Ледяной мокрый воздух из трещины неприятно бьёт по лицу, заставляя отгородиться ладонью. Отвлечённый увиденным, я впиваюсь в город внутри сферы. В отличии от человеческого интеллекта, у сферы нет острых границ или тупых углов. Идеальная гладкая поверхность отдаёт холодом. Сильные вибрации внутри резонируют по ладони. Я одёргиваю руку из-за боязни, что сферу вот-вот может разнести на мириады осколков, как взрываются звёзды. Я знаю, что взрыв может обратить меня в ничто, но тактильное ощущение, сравнимое с прикосновением к женской упругой груди, искушает прильнуть ладонью к сфере вновь. Вибрации. Я смотрю в зеркало мира. Обрывки человеческих судеб кружат в неистовом вихре. Разглядеть, что происходит внутри становиться всё труднее. Метель своей мощью запечатывает видимость будущего. Конструкция мира едва слышно шепчет мне – чтобы увидеть и разобраться в настоящем и будущем, нужно упасть в бездну прошлого. Не думая о последствиях, я падаю, подхваченный ветром воспоминаний. И как ребёнок с высоты своего невысокого роста видит мир огромным, так и я, одновременно извне и внутри, вижу этот мир, созданный собственным сознанием, совсем маленьким, но настолько значительным, что мир выдуманный, надолго вытесняет из сети мироздания мир настоящий. Границы размываются. Сила притяжения настолько сильна… Я ощущаю боль и радость одновременно. Жизнь, некогда чужая,становиться собственной и обретает нового раба. Я покоряюсь течению. Чувство и знание, что нужно прожить полный цикл в иллюзии двигается рывками на задворках сознания. Только после того, как я переживу всё сам, сфера снова будет запечатана. Это ловушка. Я попался. В неё попался и ты. Я чувствую внутри изменения. Я вижу людей; слышу их; понимаю их.  Я – они все. Я должен записать всё на бумаге. Пока не знаю зачем, но ощущаю: сфера закроется только после этого. Занавес прошлого приподнимается.

  Река времени стремительным потоком неслась к завершению марта. Месяц совсем не баловал.  Его дурное настроение передавалось всем. Он о чём-то горевал и бесстыдно злился, заливая город холодными слезами, которые промозглый ветер тут же скрадывал. Складывалось впечатление, что природа позабыла о смене времён года
и решила заняться какими-то более важными делами.
  С самого утра радио- и теле-эфир не замолкали о надвигающемся урагане. Похолодание непрошеным гостем забиралось  в лёгкие,оседая на дне,формируя кашель.
  Из бездушных ящиков, не смолкая фонтанировала человеческая речь с целью предостережения не выходить никуда из дома после десяти вечера. Хорошее предложение для тех, у кого есть дом.
  Ночью в городе бушевала буря. Порывистый ветер срывал ветки с деревьев и с треском прибивал к земле ледяным дождём. Хоть час был поздний, большой мегаполис по-прежнему жил и циркулировал, но недовольство природы всячески замедляло индифферентный ритм города. Буря близилась к своему апогею. Всё большие резервы включались жерновами стихии, решившись обрушится на каменные плечи города. Дворники автомобилей с трудом справлялись с ледяным градом, падавшим с небес нескончаемым потоком. Витрины магазинов, сорванные ураганным ветром, валялись на асфальте. Фонарные столбы ложились от усталости, словно времена великой депрессии спустились со страниц Стейнбека, вынуждая всех и вся отправляться в бесконечное путешествие в поисках нового прибежища. Молнии насквозь прорезали небосвод. Яркие полосы ослепляли всё живое на своём пути.
  В самой гуще стихии по улице бежал человек. Одет он был довольно просто, но со вкусом: драповое пальто, рубашка светлого цвета, тёмные брюки и кожаные туфли. Правда сейчас этого не разглядеть, погода превратила одежду в потрепанные грязные лохмотья. Белый воротник измазан кровью.
  С виду  — чуть за тридцать, темноволосый, крепкого телосложения, довольно высокий. Он был приятной наружности, если бы не гримаса боли и гнева, исказившая его вдумчивое лицо. В карих глазах, заполненных горем и разочарованием, отражался весь этот проклятый город, ставший вмиг ненавистным. В голове копошились беспорядочные мысли. В этом диком вихре мысли врезались друг в друга и терпели крушение, превращаясь в инвалидов, снова подхваченных воспалённым мозгом.
 Он пробежал несколько улиц затем резко затормозил. Обеспокоенный взгляд метался по сторонам. «Где-то здесь! — болезненно думал он. — Я должен найти его!».
Проделав путь ещё в несколько домов, он увидел то, что искал. Высокий многоэтажный дом уходил в черноту над головой. Стук бегущих шагов глушила буря. Пробегая мимо парковки, примыкающей к дому, он обратил внимание на дорогие автомобили. Они стояли так, как ожидают своих хозяев верные кони в стойле.
Из-за сильного ливня всего автопарка было не разглядеть, но невооружённым взглядом становилось понятно, что здесь обитель толстосумов, жаждущих денег и власти. Дверь подъезда безоговорочно поддалась после первого рывка. Магнит потерял свою силу и почти не удерживал дверь, как не удерживает постаревшую жену состоятельный муж, который нашёл себе на старости лет более молодой и сочный плод.
  Наш взволнованный искатель не стал дожидаться лифта и бегом припустил по лестнице. Добравшись до девятого этажа и изрядно запыхавшись, он увидел нужный номер квартиры и нажал на звонок.
  Он застыл в каком-то ожидании. Чувство необъяснимого страха просачивалось под кожу. Ощущение, что он стоит на пороге чего-то нехорошего, чего-то нового, чего-то окончательного. Это невозможно логически пояснить. Он вспомнил, как родители оправляли его к старенькой бабушке на лето. С утра он часто заходил к ней в комнату и испытывал вкус очень похожего страха и волнения. Каждый раз он боялся, что может зайти к бабуле, а той уже нет в живых.
  Звук шагов стал быстро приближаться к входной двери. Послышался щелчок замка. Человек примерно того же возраста, что и наш герой никак не мог справиться с дверной цепочкой. Руки его дрожали, а пальцы не слушались. Светловолосый, выше среднего роста,  волевым подбородком, немного тонкими губами и довольно крупным, длинным, если не сказать пронзительным, носом. Все черты лица по отдельности были довольно неказистыми, но вместе создавали гармонию. Он был по-своему красив и обаятелен. Это был тот вид красоты, который зачастую нравится женщинам и совсем непонятен мужчинам. Изумрудного цвета глаза с некогда умным и проницательным взглядом были пусты и безжизненны.
— Кто вы? Так рано? — удивлённо, словно ожидая кого-то другого, спросил он.
  Цепочка облегчено брякнула и тактично позволила двери открыться.
 — Андрей, это ты? Ты изменился… Но как? Что ты здесь делаешь?
— Кое-что произошло. Мне нужна твоя помощь! — воскликнул Андрей.
— Какая к чёрту помощь? Ты видел сколько времени?! Я правда рад тебя видеть, спустя столько лет. Сегодня не самый удачный момент для визитов.  Прошу, приходи завтра и мы все обсудим. Кошмарный день и, кажется, вся тяжесть этой чёртовой бури свалилась мне на голову, — устало проговорил он.
— Олег! Мне необходимо твоё участие, понимаешь? Не хотелось бы напоминать, но ты мне кое-чем обязан, помнишь? — угрожающе, почти шёпотом, проговорил он.
Олег взглянул прямо в глаза Андрею, отошёл в прихожую и что-то записал на бумажном стикере.
— Слушай, вот мой личный номер. Позвони мне завтра и мы, по возможности, решим твою проблему, — немного отчуждённо и смотря куда-то в пол, проговорил тот.
— Твою мать! Ты не слышишь то, что я тебе говорю?! — с отчаянием в голосе крикнул он. — Я убил! Убил! Мне нужны твои связи и сегодня!
  Олег замер и не двигался какое-то время. Губы его нервно подёргивались, а рот то открывался, то закрывался, словно он силился что-то выговорить, но не мог. Он был бледен, как раннее утро в деревне, а шея была красная, как будто он долгое время её тёр, размышляя над чем-то.
  Олег начал постепенно закрывать дверь перед носом внезапно нагрянувшего гостя, но потом, как бы опомнившись, посмотрел на него пустым взглядом. Тот пристально и храня молчание, жёг взглядом Олега.
— Ты понимаешь, о чём я тебе говорю? Может, впустишь домой или мне так и стоять на лестничной клетке? — зловеще процедил Андрей.
В глазах Олега отразилось удивление и, как показалось Андрею, доля какого-то понимания. А может, всё игра света в подъезде? Кто знает…
— Входи. — Наконец вымолвил он, открыв дверь и отойдя немного в сторону, чтобы дать пройти. — Можешь не разуваться. Сегодня не обязательно.
Андрей с сомнением посмотрел на свои туфли,испачканные грязью.
  Олег жил в пятикомнатной квартире в центре города. Богато и со вкусом обставленной. Большие панорамные стекла придавали объём этой и без того не маленькой обители. Стены и пол имели преимущественно светлые, местами черно-белые тона. Просторная кухня-студия с современной мебелью. Все сдержанно и официально.
Войдя в зал вслед за Олегом, Андрей заметил, как тот что-то быстро взял со стола и убрал в ящик. На журнальном столе уныло остались на треть опустошённая бутылка виски, бокал, пепельница и пачка сигарет.
  Поверх комода висела картина. На картине был изображён опустевший коридор в старом доме.  В коридоре очень пыльно и грязно. Во многих местах виднелась паутина. Опустошение в паре с одиночеством проживали на небольшом участке нарисованной жилплощади.  На ржавом велосипеде, стоявшем возле двери, висела потрёпанная одежда. Она свисала бесформенным тряпьём, касаясь местами пола. Некогда ровная, почти идеальная пустыня из пыли на полу, была разрушена чьими-то чёткими грязными следами. Они бороздили всю длину коридора и уходили, скрипя половицами, в другую комнату. Архаичный дом, оставшийся и живший в прошлом, был зачем-то потревожен настоящим.
  От этой картины исходило какое-то волнение, которое передавалось смотрящему.
  Андрей стоял как вкопанный и не мог оторваться.
— Присаживайся! — окликнул Олег, призывая к роскошному креслу из белой кожи.
— Что? Ах, да…
  В квартире сильно пахло гарью. Несмотря на то, что свет в комнатах не горел, было довольно светло. Балконная дверь открыта настежь. Сильный ветер задувал с улицы и приносил звуки классической музыки. Слышалась сумрачная соната Бетховена. "Как раз под стать сегодняшнему дню», — подумал Андрей.
  Хозяин квартиры обратил внимание на взгляд Андрея, скакнувший на балконную дверь.
— Сейчас закрою, — поспешно произнёс он и направился к балкону.
— Нет, нет! Оставь. Совсем не мешает. Свежий воздух кстати. Никак не могу отдышаться. Да и знаешь, безмолвная тишина может быть иногда громоподобно звонкой, — вполголоса произнёс гость, —просто невыносимой.
— Да, особенно сегодня, — как-то странно смотря через открытую дверь балкона на улицу, проговорил Олег.
  Он застыл и смотрел вдаль тем взглядом, которым ничего не увидеть. Мысли  были где-то далеко отсюда. За пределами этой комнаты, этой квартиры, этого времени. Впрочем, как и мысли нашего героя.
  Молнии горящими стрелами врезались в горизонт и озаряли бледное задумчивое лицо Олега будто высеченное из камня. Можно было подумать, что город начали бомбить, как когда-то небо Севастополя подсвечивалось вспышками французской канонады, вместо сотен тысяч звёзд. Мир разбивался вдребезги, а его осколки сыпались на улицы внизу, на головы не успевших вовремя спрятаться.
— Мне сегодня на ум пришла одна мысль. Глядя на улицу, я понял, что в стихии есть что-то величественное, первобытное, ужасающее и в то же время волнующее, — тихо продолжал он. — Все столетия научного развития и развития человечества в целом становятся бессильными перед природным катаклизмом. Мы — лишь жалкие тараканы. Человек — марионетка в чьих-то руках, которой обманчиво внушают, что она руководит процессом, а не наоборот. Набитая шерстью игрушка, уверенная, что она дёргает за нитки. И как любая марионетка, она мечтает однажды ожить и стать человеком. Не правда ли, забавный парадокс? Человек. Действительно ли это слово так важно? Мы из-за своего невежества ошибочно считаем себя центром вселенной, думая, что человечество является венцом развития и всё, что произошло — произошло ради человека. Не слишком ли высокомерно, приятель? — Андрей невольно вздрогнул. Обычное обращение, сказанное устами Олега, бередило множество шрамов. "Приятель". — Чушь! Солнце рано или поздно потухнет.  Что тогда? Возможно, мы только звено, которое приведёт к эволюции создания чего-то нового и более сложного. Если, конечно, сумеем прожить так долго, чтобы не истребить друг друга. Человек, как и любой другой, даже неодушевлённый, предмет, состоит из одних и тех же частиц, что и всё на Земле. Мы всего-навсего — правильно сложившееся уравнение. Задумка высшей силы? Верится с трудом. У вселенной свой план. На том этапе развития, на котором находится человечество сейчас, данный план является манускриптом в руках необразованного. Я уповаю на то, что когда-нибудь символы на этом манускрипте станут понятными. Странные мысли, правда? Особенно для того, кто озабочен доходами и дорогими шмотками.
  Андрей только сейчас начал внимательнее приглядываться к Олегу и заметил, как тот изменился. Совсем недавно он видел этого человека по телевизору в одной политической передаче. Андрей не мог понять куда делась прежняя уверенность и статность. В телепередаче этот человек часто ораторствовал и выставлял своих оппонентов в невыгодном свете, причём не из-за отсутствия тактичности или невоспитанности, а из-за убеждённости в правильности своих доводов и обширным знанием в области дискутирования. Сейчас же, его лицо было осунувшимся и измотанным. В зелёных лихорадочных глазах отображался процесс хаотичного мышления. Взгляд постоянно прыгал с места на место, словно дети гоняли соседского кота солнечным зайчиком. Разыгравшееся от разговора ощущение дежавю острым ножом распарывало плоть и пространство. Андрею мерещилось, что он уже слышал эти слова. Только сейчас они звучали несколько иначе, как-то извращённей.
— За что жизнь так жестоко отыгрывается с нами? Что вообще это за игры? Судя по всему, я просто не понимаю правил? — спросил Олег.
— Не знаю.
— Может, это искупление за грехи других?
— Хм…— Судорожный оскал пронёсся стихией по лицу Андрея и улетел вместе с ветром, вернув нормальное выражение лица.
— Чему ты усмехаешься? Я не говорил ничего смешного!
— Никогда не понимал, что значит искупать грехи за других людей. Тем более принудительным образом. Почему человек, не делая ничего плохого на этой земле, должен искупать грехи каких-то других, жестоких и незнакомых ему людей?! Вот хороший вопрос, приятель. Ты знаешь на него ответ? — испытывая все большее раздражение, вопросом ответил Андрей.
— Нет. Я грешник и…
— А кому как не грешнику лучше всего разбираться в вопросах греха?
— Давай не будем о религии, — устало попросил Олег. — В наше время понятия так исковерканы и перевёрнуты, что отличить зёрна от плевел совершенно невозможно. Религия — замёрзшие из-за научного прогресса джунгли, пробираясь через которые можно пораниться.
  Оба собеседника находились будто в бреду. Если бы рядом с ними был бы третий, то он точно, без всяких сомнений, смог бы это подтвердить.
  Андрей тем временем силился понять, что хочет сказать ему Олег, но нервное напряжение, длившееся уже не первый час, давало о себе знать. В какие-то минуты он словно оживлялся, но через некоторое время снова сидел в ступоре и тоже глядел на улицу.
— Да. Религия. Твои вопросы навели меня на одно произведение Достоевского, — прервал затянувшееся молчание Олег. —Ты читал Достоевского? Хотя, кого я спрашиваю, конечно читал.
— Очень давно и не помню вовсе.
— Так вот, припомни, там есть одна глава, в которой встречаются два брата, — не слушая его, говорил Олег, — один старший — атеист, а другой младший — прислужник; он в будущем собирается посвятить свою жизнь монашеству и служению церкви.
— Говори быстрее, к чему ведёшь?
— Время, время… Ты прав, его слишком мало…
  Хозяин квартиры, словно не замечал всё более нарастающего недовольства своего гостя. У Олега был настолько рассеянный вид, что нельзя было с точностью сказать, замечал ли он Андрея вообще? То есть он отдавал себе полный отчёт в том, что у него дома кто-то есть и этот человек его старый друг детства, но иногда, увлёкшись какой-то идеей, он уже не думал о своём госте, как о ком-то знакомом. Просто собеседник, внезапно появившийся у него дома.
— Атеист перед отбытием из города завязывает важный разговор со своим младшим братом-монашком, — стоя спиной к Андрею, продолжил он. — Разговор, как ты, наверное, уже догадался о вере. Старший брат говорит то же самое, что и ты, только немного в другой форме: искупление, грех и тому подобные вещи. Он опускает разговор про взрослых и начинает говорить только о детях с одним вопросом…
— Почему страдают дети? — перебил Андрей.
— А говоришь, не помнишь?! — воскликнул Олег и резко развернулся, чтобы посмотреть на Андрея.
  На лице Олега играла маска какого-то торжества, ликования и в то же время нечеловеческой скорби.
— Не помню, но вопросом задавался сам.
— Они долго сидят и разговаривают. Старший брат приводит ему множество реальных случаев, описанных в книге и произошедших с детьми в то время. Достоевский очень интересовался судебными делами, если не сильно увлекался азартным проигрышем своего состояния в Баден-Бадене. Ха!
  Олег засмеялся. Его смех был похожим на лай бешеной собаки: осипший, громкий, схаркивающий какую-то гадость. Он тут же закашлялся. Так же хрипло, как и смеялся минуту назад. Бутылка виски привлекла его взор. Не обращая внимания ни на Андрея, ни на возникшую на середине паузу, он отошёл от открытого пространства балконной двери и выпил. Удовольствие растеклось по глубоким морщинам, пролегающим возле носа и глаз. Олег с удовлетворением посмотрел на бутылку и вернул её на прежнее место. Нетвёрдый шаг снова увлёк его к созерцанию взволнованного города.
 — Так вот, — возвратился во внешний мир Олег, — почти все случаи из рассказанного старшим братом заканчиваются одинаково трагично: жестокие убийства детей, наплевательское отношение родителей. Мать выкидывает из окна своё чадо за то, что тот постоянно кричит и не даёт ей спать. Какой-то генерал спускает своих борзых на ребёнка за то, что тот, во время игры со своими сверстниками, нечаянно подбил камнем копыто его любимой лошади. Генерал приказывает своим подчинённым поймать сорванца. После того как мальчишка пойман, он приводит мать к месту экзекуции и заставляет смотреть на то, как собаки раздирают её вопящего сына. Плоть, руки, ноги, лицо, душу…— Олег замолчал на некоторое время, чтобы перевести дух. Губы его нервно подрагивали, а на глазах выступили слезы. — Атеист приводил ещё много примеров. Пьяный отец запер свою семилетнюю девочку в туалете, стоящем «на свежем воздухе». На улице страшный дубак. Этот папаша продолжает пьянствовать дальше, приятель, и совсем забывает про ребёнка. Через какое-то время он засыпает, а просыпается только утром. Она умерла от холода. Маленькие кулачки были разбиты до костяшек, пока она колотила по двери в надежде достучаться до чьего-нибудь сердца. Страшные вещи…Услышав о том, что где-то в мире погибла сотня людей, человек максимум что сделает — посочувствует. Но расскажи в деталях, этому же человеку, о жестокой смерти хотя бы одного, его ощущения тут же изменятся. Он будет острее чувствовать гибель одного, нежели сотен.
  Балконную дверь шевелил ветер. Тени плавали облаками по стенам и по лицам двух мужчин. По небу, от кого-то убегая, неслись чёрные тучи. Звуки музыки становились то слышнее, то теряли свою силу.
— Так что старший?
— Старший? — морща лоб, прошептал Олег. Было похоже, что он пытался припомнить, о чём только что рассказывал своему собеседнику. — Да…Он говорит о том, что если у него и есть билет в рай, но добытый такой великой ценой, то он ему не нужен. Он лучше с грешниками отправиться на следующем поезде в другой конец.
— Понимаю. Что отвечал младший брат?
— Он очень мало говорил. В основном только молчал. Смотрел на него грустными глазами и жалел брата.
— Жалел. Почему жалел?
— Он видел, как тот страдает. Только страдалец мог говорить о таких вещах. Ему было очень больно. Ужасало, что в душе брата обитали такие тёмные и разрушающие мысли. Обитали демоны.
— И монашек убедил его поверить в Бога.
— Нет. Представь себе, даже наоборот! Атеист поселил в нём зерно сомнения. Позже это зерно чуть не проросло в дерево.
— Потерял веру?
— Близко. Его спасла обиженная жизнью и людьми блудница.
— Женщины…Конечно, какая история без женщины. Старший брат был несчастен в любви?
— Был. Правда со своим понятием чести и долга.
— К чему всё это? Зачем ты мне это рассказываешь? — смотря в открытую дверь балкона, шёпотом спросил Андрей. — Как же я устал. Сколько сил нужно, чтобы пытаться жить?
  Андрей обхватил голову руками. Последние слова он сказал совсем шёпотом, без всяких надежд получить ответ. Равномерными движениями он пытался избавить себя от головной боли, массируя виски то почасовой стрелке, то против.
— Сам не понимаю. Сегодня словно впервые задумался о Боге. Я в растерянности. Видимо, к тому, что человек, задающий такие вопросы, несчастен в любви? Любовь и есть Бог, а Бог любовь? Можно верить всю жизнь, но обретают Его, лишь люди любящие и любимые… Чувство! А не какой-то там бородатый мужик, как все представляют. Всепоглощающее чувство, понимаешь?! Или отсутствие веры рождается из-за появления злобы внутри? Какой-то несостоятельности? Чувство неполноценности и незавершённости, приятель. А может… К чёрту все! — с жаром воскликнул Олег и отмахнулся рукой от идеи как от надоедливого насекомого. — Люди напридумывали себе защитника и карателя. Средство контроля — вот, что нужно человечеству. Только контроль. Те, кто поумнее, понимают это! Вот и придумали Его. Свобода. Все кричат на улице, что хотят свободы. Мы хотим свободы! Но дай большинству свободу, и они попросту не будут знать, что с ней делать. Все испугаются. Всем спокойно, когда имеются чётко очерченные границы дозволенного. Свобода любит тесноту. Свобода-иллюзия.
  Андрей сидел и не отрываясь смотрел на своего собеседника. Ему вдруг резко захотелось уйти и покинуть эту квартиру навсегда. Было что-то такое в облике Олега, что пугало. Он словно разговаривал с мертвецом.
— Я так говорю, потому что несчастен и не верую? — спросил у ветра Олег.
  Будто буря за окном могла дать ответы. Буря не даёт ответов, не задаёт вопросов. Буря —  порождение хаоса. Её главная способность заключается в перетасовке человеческих судеб.
—  Поэтому и не чувствую его всей душой? — не унимался Олег. Ветер в трубах горько выл, перемешиваясь со звуками музыки. Маленькая слеза аккуратно спускалась по морщинам лица вниз. Одно неаккуратное движение губ Олега, и она, сорванная, потерявшая опору, бесшумно полетела в пропасть города.  — Но дети? Дети… Почему страдают дети я не знаю. Спросил бы, но свой билет обменял на другой рейс.
  Андрей встал и медленным шагом двинулся в коридор. Голова немного кружилась. Он сделал несколько шагов и остановился в нерешительности. Повернулся, чтобы возвратиться обратно, но, пройдя ещё шаг, и, видимо, до конца решившись уйти совсем, резко развернулся и уверенно направился к выходу.
— Стой! — окликнул его Олег. — Ты уходишь?
— Да.
— Зачем?
— Не знаю, пока не решил.
— Останься ещё ненадолго. У тебя такое лицо…
— Какое?
— Я думаю, тебе некуда идти.
— Теперь это так.
— Так останься. У тебя же какое-то дело ко мне? — неразборчиво протараторил Олег.
  Он смотрел на него так, как смотрит затерявшийся посередине океана человек, который вдруг увидел проплывающий мимо него большой корабль.
— Хорошо, но ненадолго, — согласился Андрей и возвратился в комнату.
  Молчание продолжалось несколько минут. Андрей вновь услышал посторонний звук, не имеющий ничего общего со стихией, и решил приоткрыть завесу безмолвия:
— Что за музыка? Откуда она играет? Ночь за окном.
— Что? А… ты про звук? Это сын одной большой шишки. Они живут этажом выше. Как только родители этого мальца куда-нибудь уезжают, он обжирается алкоголем, наркотиками, собирает шумные тусовки или, вообще, проводит время один на один с музыкой. Похоже, сегодня такой день. Слава богу, родители уезжают нечасто, но, когда уезжают, приходиться терпеть. У меня хорошая шумоизоляция, поэтому звуков почти не слышно. Если не открывать балкон конечно, — усмехнулся Олег.
  Он сходил на кухню и принёс точно такой же стакан, какой уже стоял на столе. Щедро плеснул туда виски и поставил напротив своего гостя. Соглашение Андрея остаться ещё на какое-то время придало ему сил и значительно приободрило.
  — На, выпей! Нам обоим это сегодня не помешает. Бокалы, как и души, не должны оставаться на долгое время пустыми. Но учти! Я ни в чём тебе не буду помогать, пока ты не потрудишься объяснить в чем дело. Из твоего высказывания в подъезде я понимаю - дело крайне серьёзное. Возможно, каждая минута на счету, но на сегодня с меня хватит. И это моё условие, — отрезал Олег.
  Андрей узнал проблеск упрямого взгляда и понял — тот от своего не отступит.
— Хорошо! — как бы признавая своё маленькое поражение, произнёс Андрей. Он сделал изрядный глоток и закурил сигарету. — Только присядь, пожалуйста, не маячь.


Рецензии
Великолепная проза!
"Река времени стремительным потоком неслась к завершению марта. Месяц совсем не баловал. Его дурное настроение передавалось всем. Он о чём-то горевал и бесстыдно злился, заливая город холодными слезами, которые промозглый ветер тут же скрадывал. Складывалось впечатление, что природа позабыла о смене времён года
и решила заняться какими-то более важными делами." Это просто шедевр!
Браво!

С добром, ВК

Виктор Каблов 3   29.03.2017 13:23     Заявить о нарушении
Спасибо, Виктор, за вашу, явно завышенную, оценку. Если это проза является довольно сносной, это уже не плохо.С уважением.

Илья Веский   29.03.2017 20:59   Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.