Отрывок из романа Черная сирень

  Анька, конечно, ловила, что внутри матери происходит какое-то новое движение, природа которого была ей непонятна и неизвестна.
Но, поскольку, формально придраться было особо не к чему, дочери только что и оставалось, как играть в «молчанку» или выказывать удивленное раздражение, которое, в большинстве случаев, теперь разбивалось не о безучастность, как было долгое время после кризиса, а о обычную для матери насмешливую сдержанность.
В тот день, когда Самоварова обнаружила в ведре Валерия Павловича то, что ей не надо было бы видеть, ни обед, ни разговор у них, само собой, не задался.
Не найдя в себе ни сил, не желания оставаться в  обществе своего друга, Варвара Сергеевна, сославшись на неотложное загадочное дело, спешно покинула квартиру, оставив Валерия Павловича в состоянии огорченного недоумения.
И теперь, по истечении нескольких дней, когда внутри нее все как-то разметалось и осело, получалось так, что та нелепая и грязная бумажка обнажила в ней то истинное отношение к ситуации, что она все это время пыталась обозначить для себя как угодно, но по-другому.
Варвара Сергеевна серьезно влюбилась.

 С тех пор, а прошла уже почти неделя, Самоварова  игнорировала все сообщения и звонки от Валерия Павловича.
Причину своего боевого, но невеселого настроения она объясняла  дочери тем, что просто устала от бесконечных «походов по поликлинникам», и раз, как теперь выяснилось, она абсолютна здорова, ей просто необходимо отвлечься от полуживых пенсионеров и циничных врачей на что-то созидательное.
Ругая себя за глупость, за «незрелость» такого поведения, она, откровенно лгав дочери и закрывшись от Валерия Павловича, тем не менее, ничего не могла с собой поделать. Впервые в жизни те отношения, которые так стремительно и так безжалостно глубоко вторглись в ее грустную, но понятную жизнь, не были утяжелены никакими дополнительными обстоятельствами, как долг или работа. И не надо лукавить: возможность с самого начала спокойно пользоваться сетью в доме Валерия Павловича являлась лишь поводом для их встреч.
Вокруг же все оставалось ровно тем, чем и было: Анькино тихое пьянство почти каждый вечер, завтраки, напичканные скрытым и явным раздражением от неизбежности совместного проживания, кошки, ценные своим молчанием, задумчивые сигареты, воришки- голуби за окном и еще книги, чтение которых Варвара Сергеевна почти что забросила по той причине, что почти каждую фразу-размышление автора она теперь непременно примеряла к своей жизни, спотыкалась об нее и непростительно долго раздумывала.
Зато грязь, которую Самоварова обнаружила в своей квартире, день за днем отступала.
Уборкой и разборкой квартиры она и занималась последние несколько дней. Простые движения помогали ей поддерживать относительное равновесие.
По вечерам, тщательно укрываясь от простреливающих взглядов дочери, Самоварова стремилась лишь к одному: побыстрее оказаться в измерении своих снов.

…Двадцать пять лет назад, познакомившись с полковником Никитиным, в какие-то секунды оказавшись во власти его харизмы и его обреченности, и, даже не успев, толком, дать себе выдохнуть, она, забыв про все свои принципы, стремительно быстро стала с ним близка.
И это слияние, совершенно естестественное для того состояния, в котором они оба тогда пребывали, выжгло в ней практически все остальное.
 Она потеряла  и аппетит и сон.
Абсолютная беззащитность перед лицом происходящего , та мощная, новая энергия извне, всего лишь за несколько дней перевернула весь привычный уклад ее жизни.
Исхудавшая, с горящими глазами, Варвара Сергеевна утроила свои силы в работе, а  как переступала порог дома – так словно батерейка  перегорала. Да, она продолжала заботиться о дочери, но все это, как она уже сейчас, с острой болью понимала, было лишь формальной заботой. Она не помнила, когда, в каком месяце, и даже в каком году начались у ее дочери первые месячные, никогда не видела и даже не знала, как звали того мальчика, из-за которого (как вскрылось для нее много позже) Анька в седьмом классе наглоталась таблеток, не знала, где она их взяла и кто конкретно из подруг вызвал у нее тогда рвоту…
А  отцом Аньки они, к тому моменту, уже месяцами не спали и неделями не разговаривали…

…Теперь же она неспокойно, но подолгу, спала.
Убитый кубинец не снился никогда.
Не снилась и сама себя придумавшая,  кичливая своими нарядами и  деньгами мужа, Валентина Шац.
Снилась только она, Галина.
И почти в любом сюжете сна, неизбежно откуда-то появлявшаяся, крупная, фигуристая, почти прозрачная, но так невыносимо тяжелая, она ходила за ней по пятам.
Галина хотела получить ответы на вопросы.
На те вопросы, которые она, будто бы какую самую важную тайну, хранила и глотала в себя.
Уставшая, изможденная, как выстиранная картинка с тех своих фотографий, что Самоварова подолгу разгядывала на ее странице в соцсети, женщина несла в себе лишь один понятный в этих хаотичных снах посыл – глубокое отчаянье.

  Как-то раз, среди бела дня, когда Анька давно ушла на работу, и когда Варвара Сергеевна, наконец-то, дошла до самой сложной и приятной части разборки квартиры – приведением в порядок книг и книжных полок, раздался звонок в дверь.
Почти уверенная в том, что это кто-то из недовольных или нуждающихся в помощи соседей, Самоварова, наспех запахнув халат, приоткрыла, предусмотрельно оставив цепочку, входную дверь.
За дверью стоял сын Валерия Павловича.
-Что-то с отцом? –  встрепенулась Варвара Сергеевна.
-Да, нет… вот, он посылку для Вас передал!
-Интересно как… И, знаете, что там?!
-Знаю,  конечно! Я же и проинструктировать должен!
-Хм…Даже так…Ну, заходите…
Игорь переступил порог.
-Чай-кофе не предлагаю, бардак у меня.
-Да я тоже на несколько минут, дела…
Снимая ботинки, Игорь облокотился о стену коридорчика и даже в полутьме Варвара Сергеевна разглядела, что он больше похож на своего дядю, старшего брата Валеры, что в том ее случайном виденье прижимал забытым осенним вечером к тощей груди замусоленные карты.
“Остановил бы его тогда дядя твоей от напрасной любви…О, боги мои, что это я, зачем?! Есть же ты, Игорь…”
-В общем, здесь телефон, новейшей модели. Сейчас, научу как пользоваться…Вообще-то, лучше бы было нам все же куда-нибудь присесть.
-Но у меня же есть телефон! Что это он придумал?!
-Я знаю, и мы как раз карту оттуда сейчас переставим, должна подойди. Отец меня просил. И Я Вас очень прошу: уделите несколько минут, это не займет много времени, и побегу я, дела…А Вы потом сами с ним разберетесь.
-Ладно.
Самоварова, пытаясь побороть внезапный стыд,вызванный убогостью обстановки ее жилища, махнула рукой в сторону кухни. Хорошо, хоть чище у них теперь намного стало…
Последующие пятнадцать минут Игорь подробно объяснял ей про все хитрости и возможности нового аппарата.
-И да, самое-то главное! Я подключил его к сети ближайшего к вашей квартире провайдера и теперь у вас всегда будет возможность выхода в интернет, заряжать только аппарат не забывайте и вот в этих настройках ничего не трогайте, хорошо?
-Ясно. И сколько я должна за все это удовольствие?
-Варвара Сергеевна, это подарок от отца!
Ей стало так удивительно неловко, что это тут же передалось и без того смущенному парню. Вложив в ее руки новый телефон, он вдруг подскочил, спешно бросился в кордиор и, неловко надевая на весу ботинки, еще раз подчеркнул, что он уже сильно опаздывает…

Варвара Сергеевна закрыла дверь и поняла, что уборка сегодня точно не заладится.
Она приняла душ, тщательно оделась, подкрасилась и, положив в сумочку нежданный подарок, вышла пройтись по городу.

Погуляв с полчаса в духоте оживленных в этот час проспектов и проверив парочку своих, особо любимых мостов, Самоварова дошла до летнего кафе с низкой кружевной оградой, где третьего дня встречалась с Ларкой Калининой.
Мальчишка-официант признал ее и, показав жестом, чтобы она подождала его пару минут, улыбаясь во весь свой смешливый рот, зачем-то, вдобавок, еще и подмигнул ей.
Варвара Сергеевна присела за единственный свободный столик и принялась рассматривать народ. Сегодня кафе было переполненно молодежью. Легкие, искрящиеся девушки как в нарядных платьях, так и в растянутых по моде майках, не слишком мужественные с виду, но забавные молодые люди, парочка деловых мужчин, смотрящие только на часы или в телефон в своей руке, две подружки, давно потерявшие ощущение возраста, но явно, и каждая в отдельности и обе вместе во что-то сегодня влюбленные и она…
Варвара Сергеевна Самоварова: в зеркале – полвека, внутри – даже на четвертак личного опыта так и не набралось.
В сумочке  пискнуло.
Прежде, чем открыть этот маленький замшевый сундучок с золотой застежкой-крабом посредине, Самоварова несколько минут смотрела на сумочку так, как будто видит ее впервые.
«Почисть бы надо ее над паром».
Но вот уже к ней спешил, рассекая своим крепким торсом предгрозовой воздух, опутавший террассу кафе, так похожий на игривого жеребенка,  мальчишка:
-Мадам, что Вам, сегодня, повторить?
-А что я заказывала в прошлый раз?
-Сырники под малиновый соусом и капучино.
-Ух ты! С такой памятью ты надолго здесь не задержишься!
-Да я в юридическом по вечерам, а днем почти каждый день здесь!
-Какой факультет?
-Криминалистики.
Варвара Сергеевна даже присвистнула:
-Молодец!
-А Вы, вот, сегодня только весну заметили!
-Так уже же лето.
-Лето, да. Но в прошлый раз, когда вы здесь с подругой  сидели, осень была у вас.
-И какой был месяц?
-Ноябрь.
-А сейчас какой месяц?
-Хм…Март!
-Ладно, чудак, не расплексай это… Смотри шире рамок, но никогда не забывай про то, что они существуют. Капучино, да…А лучше, знаешь, по-венски сделай, сможешь?
-Для вас – все, что угодно!

Варвара Сергеевна достала телефон.
На мониторе светилось сообщение от Валерия Павловича: “Ответь мне теперь-то, хоть ради приличия”.
Воспитывает...
Против своей воли, она широко улыбнулась, и тут же осмотрелась по сторонам, но все посетители кафе были поглощенны только общением  друг с другом.
«Боги мои… Ну, почему же мы постоянно лжем? Небрежно прикрываем одно другим, стесняемся показать то, что по-настоящему причиняет нам боль и особенно боимся испачкать руки обо все, нам не понятное?!»
Ее мальчишка, ловко управляясь с переполненным подносом, уже спешил к ней с вожделенной чашкой кофе, за соседним столиком две девушки уж слишком громко, но так обезоруживающе радостно над чем-то засмеялись, какой-то малыш, забежавший на террасу кафе вперед родителей, семенил пухлыми ножками и тряс над своей влажной, с налипшими на лоб русыми кудряшками головой, красное сердце на пластмассовой палочке.
И Варвара Сергеевна, крепко держа за хвост порыв, не думая более, написала ответ:
«Я случайно нашла в мусорном ведре твой анализ. Я  рада, что у тебя все хорошо. Но это меня сильно расстроило. Я восприняла это как то, что ты мне не доверяешь».
Гордыня скорчила недовольную рожицу и, покрутив пальцев у виска, смешалась с толпой и скрылась в аллеях парка.
Все…Варвара Сергеевна нажала клавишу «отправить» и почти в голос, попадая в такт соседним хохотушкам, рассмеялась.
Глупо, да…
Пускай, глупо. Для него – глупо, для нее – глупо.
Но разве не глупо тратить остаток жизни на игры, где, заведомо, все стороны  точно проиграют?!
 


Рецензии