Теперь о Масятке

Миле и Валере –
нашим добрым знакомым посвящаю.

     Неспокойно работалось в ангольской Луанде в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году. Гражданская война, комендантский час.
     Но для вновь прибывающих посольских и торгпредских ночная стрельба  быстро становилась явлением обыденным и привычным. Как дождик, как весенний гром. К трупам на улицах по утрам тоже привыкали быстро.
     Мила приехала в Анголу переводчиком с португальского. Правительство советское взялось тогда помочь мавзолей построить для их усопшего вождя. В Милину же задачу входила помощь нашим строителям  общий язык с населением местным находить.
     Курировал проект один из замов Посла.
     Он то и попросил Милу помочь ему подтянуть язык. А узнав, что португальский она выучила самостоятельно, зауважал ее сильно, поверив, что и у него все  получится.
     Занимались дома.  В свободное от работы время. Вскоре и первые успехи у ученика появились. И со Светланой – гостеприимной женой хозяина дома Мила как-то незаметно сблизилась. Подружились.
     Однажды власти Луанды приняли решение ликвидировать аллею, что зеленела буйно перед жилым поселком советского Посольства. В целях безопасности. Чтобы недобрый кто не смог подобраться незамеченным.
     Когда спиленные деревья увезли, обнаружила Светлана среди веток и листвы двух малюсеньких неоперившихся птенцов неизвестной породы.
     Пожалела. Домой принесла.
     Кроме печенья не было ничего под рукой. Им и стала  кормить заморышей, разминая печенье в ступке и запихивая его аккуратно в желтые голодные рты.  Из пипетки водой поила.
     Как ни странно,  но пища птенцам понравилась, ожили они, помирать передумали, быстро освоившись в гнезде, сооруженном наскоро из шерстяного шарфа.
     Ну, а разве можно живым жить на Свете белом без имени?
     Нет, конечно.
     Долго думали, как фитюлек этих масеньких назвать? И не придумав ничего путного, так и оставили – Фитюлька, да Масятка.
     Мила в их воспитании тоже участие принимала. На время каждого занятия получала она в опеку одного из них – Масятку.  И ходила с ним, грея теплое маленькое голое тельце в своей ладони.
     И доходилась.
     - Людмила – как-то уж очень торжественно обратился к ней однажды после занятий прилежный ученик ее – заметили мы, что любишь ты птиц.
     И посмотрел на нее внимательно, ожидая честного и несомненно положительного ответа.
     - Да – ответила Мила, уже почувствовав тайный подвох в этой торжественности.
     - Ну, вот, и отлично - радостно выдохнул он - значит правильно решили мы со Светланой Масятку тебе подарить.
     - Как только оперится и сам есть научится, забирай – просияла Светлана – а в приданое клетку тебе подарим.
     Вскоре птенцы в перья оделись.
     А у Милы приятель появился -   Масятка -  ангольский певчий дрозд.
     Посольские мастера соорудили ему жилище из дощечек подручных и толстой арматуры от клетки, в которой настоящий лев когда-то дни свои коротал.
     Переехал Масятка к Миле и зажил у нее, как полноправный член семьи, летая свободно по квартире  и прячась в разных ее уголках. На ночь же забирался он в клетку свою, где и спал крепким сном, заботливо укрытый платком.
     Готовила ему Мила пудинги манные. Авокадо здешние выручали сильно. А летать научившись, стал он подворовывать из Милиной тарелки и другие вкусности.
     Только на печенку однажды обиделся – не понравилась. С тех пор, если печенка на столе была, стороной его облетал.
     Через полтора года пришла пора домой возвращаться.
     И стало понятно, что без Масятки не поедет Мила никуда. Не бросит друга.
     Помогали ей все. Справки собирать, инстанции нужные обходить, паспорт птичий на имя Masjatka оформлять, прививки делать.
     - Я с одним паспортом уезжала –  рассказывала, смеясь, Мила – а Масятке к паспорту еще и целая папка со справками прилагалась.
      На чужбину отправился Масятка в  качестве клади ручной. В салоне самолета со всеми вместе летел. У Милы на коленях.
     При пересадке на Мальте, а потом и в Москве аэродромные власти отнеслись к нему с пониманием, не придирались.
     В ленинградской Милиной квартире Масятка тоже быстро освоился .
     Авокадо, правда, лишился. Но к тому времени ел он уже все подряд и отсутствие незнакомого в СССР плода, кажется, даже не заметил.
      Зато купаться полюбил. Его баловали, ежедневно наливая воду в глубокую тарелку, стоящую на полу кухни. Водные процедуры принимал он с удовольствием, радостно попискивая и щедро разбрызгивая воду вокруг. Когда оказывалась тарелка пустой по недогляду, научился настырно долива требовать. И всегда добивался своего.
     А привычку прятаться модернизировал. Обожал, когда шумно искали его и долго уговаривали отправляться на ночь  в клетку, слова ласковые говорили. И только убедившись, что все уговоры исчерпаны, спать на жердочку усаживался, поорав незлобно перед сном.
     Валера, Милин муж,  Масятку принял сердечно. Баловал. А когда Мила уезжала в многомесячные командировки, даже возил с собой в машине, если нужно было ехать по своим делам, а оставить  его дома было  не с кем.
     Трудности и лишения переносил Масятка стоически. И не однажды было замечено, что был он большим оптимистом.
     Тринадцать с половиной лет радовал Масятка Милу с Валерой, их друзей и знакомых.
     А умер от острой сердечной недостаточности, проболев три дня.
     Врачи птичьи спасти Масятку не смогли. Хотя и старались очень.
     Если доведется Вам, дорогой читатель, оказаться в Санкт-Петербурге, да вдруг еще и по Фонтанке прогуляться надумаете , у дома под номером два помяните добрым словом Масятку – посланца певчего из Анголы мятежной.
     Далеко не первого потомка жаркой Африки, из проживавших некогда в славном этом городе.
     Там он покоится.
     Под одним из окон первого этажа.

На фото - тот самый Масятка
    


Рецензии
Чудесный, добрый рассказ) Понравилось. Софья.

Софья Михайлова   31.01.2017 16:49     Заявить о нарушении
Спасибо.

Удачи Вам и настроения хорошего.

С уважением,

Алекс Шуваевский   31.01.2017 20:14   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.