1. Полёт Валькирии

Престидижитатор Восьмого Дня

Роман
                                                    
Издание четвёртое.

Некогда возлюбленным ближним моим
_________________________________



Бог да смилуется над тобой, старик, твои мысли породили новое существо внутри тебя; а тот, кого неотступные думы превращают в Прометея, вечно будет кормить стервятника кусками своего сердца, и стервятник его — то существо, которое он сам порождает.

Герман Мелвилл, «Моби Дик»



1

Подпрыгивая на воздушных ухабах, старина Stearman PT-17 деловито стрекотал под вспухающими на свежем ветру облаками. Словно запущенная в небеса допотопная швейная машина. С ножным приводом на ажурной чугунной станине.
Но не зингеровский вензель украшал эту хрупкую игрушку в шаловливых руках капризной тётки Фортуны. На легкомысленно-жёлтом борту молотящего деревянным пропеллером воздух биплана с выпирающим под шкурой полотняной обшивки каркасом и торчащими врастопырку ногами шасси гордо синело набитое через трафарет имя: «Валькирия Матильда».
Курс лежал строго на юго-запад. Самолёт летел, послушный воле пилота. Преодолевал обманчиво-податливую стихию.
Отброшенный винтом воздушный поток расщеплялся о горячие ребра семицилиндровой звезды видавшего виды мотора и, прошелестев упругим напором по плоскостям, подкосам, расчалкам и фюзеляжу, уносился прочь, закручиваясь за хвостовым оперением в невидимую тугую спираль спутного следа. Торчащие над жестяным капотом шишки клапанных коробок мелко подрагивали в каких-то полутора метрах от пассажира, укрывшегося за невысоким козырьком передней кабины.
Пассажир поёжился и крепче стиснул спрятанные в карманы кулаки. В открытую кабину ощутимо задувало, и ни застёгнутая под горло куртка, ни потёртый кожаный шлем, ни плотно прилегающие к лицу защитные очки времён фон Рихтгофена не спасали от пронизывающей свежести пятого океана.
Нужно было прихватить перчатки, с досадой подумал пассажир. И шарф. Эдак, пока долетишь, околеешь.
Путь был долгим.
Рождаясь из размытой серой дымки на горизонте, медленно тянулась навстречу меняющаяся лента ландшафта. Проплывали мимо причудливых форм, огромные вблизи, облака.
Выматывала душу непрекращающаяся болтанка. Ощущения от неё затмили и первоначальный страх высоты, и сменившую его эйфорию. Вибрирующий всем корпусом аппарат постоянно кренило то влево, то вправо; временами его подбрасывало так, что сердце опускалось в мошонку; иногда же самолёт проваливался настолько резко, что только судорожно сжатая глотка да стиснутые зубы не давали желудку вывернуться наружу.
Не хватало ещё проблеваться, подумал пассажир и кисло усмехнулся, представив, как подхваченная вихрем пахучая масса размазывается по стёклам козырька задней кабины.
Чтобы отвлечься от неприятных ощущений и занять мозги, переключился на приборную доску. Тумблерок. Крутилки. Шесть циферблатов. Две заглушки на месте отсутствующих указателей. Не густо.
Память хранила другие интерьеры, чьи напичканные переключателями и циферблатами кокпиты ошеломляли детское воображение магией непостижимости.
За давностью лет впечатления подрастеряли детали, но в те невинные времена — это запомнилось на удивление хорошо — ему казалось куда интересней разливать лимонад с весёлыми стюардессами, чем торчать среди экипажа, отгороженного от остального мира железной дверью с глазком. Занятого непонятно чем.
Лётчики весь полет читали газеты или жевали разные вкусности, ловко манипулируя в разносах с бортпайками одноразовыми тройками из белой пластмассы. Потягивали чай и кофе из пластиковых чеплажек. Да вволю запивали лимонадом расфасованные в хрустящие пакеты и фольгу кулинарные изыски. Из кармашка на спинке командирского кресла всегда торчало горлышко бутылки с вкусной газировкой. Такой работе можно было лишь позавидовать. Сытые, в тепле и всегда при деньгах. Как шутил отец.
Мужчина улыбнулся. Отец…
В прошлом нам многое представляется безупречным. Лучшим, чем сейчас или на самом деле. Люди. Страны и города. Самолёты… В том числе самолёты. Теперь, скорее всего, так же безнадёжно устаревшие. Тем не менее, те корабли по сравнению с этой лайбой… как бы это помягче выразиться…
Обтянутый обшивкой снаружи, внутри остов фюзеляжа был весь как на ладони и представлял собой нагромождение соединённых между собой труб, сильно смахивающих на водопроводные. Конструкция в целом ассоциировалась с набитым запчастями гаражным стеллажом, сотрясаемым привинченным к одной из полок мотоциклетным мотором без глушителя. Казалось невероятным, что это всё продолжало держаться в воздухе, а не рассыпалось с треском на составляющие от первого же удара шальной волны на пересечении атмосферных течений.
Магия непостижимых загадок.
В частности, сразу озадачил торчащий из верхней плоскости стеклянный аппендикс, внутри которого в такт броскам и провалам на фоне светлой шкалы колебалась чёрная спица штока.
Что за градусник, размышлял измотанный турбулентностью пассажир. Спросить капитана? Но для дискуссии со словоохотливым стариком не было настроения. Да и додуматься самому представлялось задачей не столько увлекательной, сколько нетрудной.
Так оно и вышло. Его осенило, когда нижний конец штока, незаметно, но неотвратимо перемещаясь вниз, достиг на шкале метки 3/4.
Учётчик! — вспомнил он. Память и тут услужливо подтасовала картинку из детских впечатлений: колхозный учётчик с блокнотиком в руках, рядом на траве — цилиндрическое ведёрко с вертикальной линейкой на поплавке. Наливаешь молоко в алюминиевую ёмкость — и всплывающий поплавок, перемещая мерную линейку в прорези ручки, показывает величину надоя.
Оставалось подивиться инженерной мысли, балансирующей на грани между гениальностью и воровством. Похоже, этой мысли свыше было задано одно генеральное направление — в сторону тотального удешевления конечного продукта. Отсюда и простота без признаков гениальности. Майне Дамен унд Херрен. Что до точности измерений, сдаётся, советский прибор из далёкого детства был классом повыше. 
Пассажир плотнее обжал ногами умостившуюся между элементов набора небольшую спортивную сумку. Слева и справа от ступней ходили в противофазе широко расставленные массивные педали, а между колен дёргался в беспрестанных конвульсиях торчащий перпендикуляром к тянущейся снизу балке джойстик. Тот тоже не стал исключением из общего стиля и подозрительно смахивал на временно принайтованный по месту подходящей длины отрезок полуторадюймовой трубы, которым, при случае, можно было без труда отбиться и от троих.
Проект явно курировал кто-то из водопроводчиков. Или, как минимум, их лучший друг… Лучший друг водопроводчиков… Постой, постой… Сервантыч…  Дворец Культуры… откуда это?
В наушниках заскрежетало.
— Как дела, юнга?
Пожилой капитан пытливо щурился сквозь выпуклые стекла лётных очков в круглом зеркальце на верхнем крыле рядом с пробиркой топливомера. Роскошные усы топорщились, как у благополучно пережившего очередную зиму кота.
— Пойдёт, нормально.
— Так пойдёт или нормально?
— Нормально.
Какая, в сущности, разница…
Не успев додумать скользнувшую мысль, обалдевший пассажир схватился за торчащие поверх шлема шайбы головных телефонов. Старик запел, точнее, заорал что есть мочи по внутренней связи, и микрофон, не выдержав динамического напора, отозвался жуткой перемодуляцией.
— Кто-о-о-о-о-о мо-ошет сравнишца с Матильдой май-э-эй! — горланил капитан арию Роберта на языке оригинала, не заморачиваясь чистотой произношения.
— Какая ещё, к черту, Матильда? — ошеломлённо промычал пассажир по-немецки, морщась от прошедшей по барабанным перепонкам ударной волны.
— Мою фрау зовут Матильда!
— Ах, вот оно что, — протянул пассажир и показал большим пальцем перед собой. — Эту фрау? Вы про самолёт?
— И эту тоже! Точнее, тоже — это ту!
Капитан похлопал рукой в кожаной перчатке по козырьку над приборной доской.
— Эта у меня, признаться, всегда на первом месте. Хотя бы потому, что мне доподлинно известно об отсутствии с её стороны измен. И то, что я здесь — лучшее тому доказательство. Поскольку в нашем деле измена одного грозит плачевной участью для обоих. Не так ли? Что касается женщин, то про них никогда нельзя быть уверенным наверняка. Печальный статистический факт.
Пассажир кивнул.
— Возможно, вы правы.
— К счастью, та Матильда об этом не знает. Что она на втором месте, — захохотал лётчик и покачал самолёт с крыла на крыло. — Итак, камерад, продолжаем бодрствовать и держать ухо востро! Если расчёты верны, скоро прибудем на место.
— Хорошо, — пробормотал пассажир, пытаясь как можно глубже втянуть голову в плечи.
Но прошло ещё довольно времени, прежде чем пилот убрал газ, и «Валькирия Матильда», шелестя винтом на пониженных оборотах, стала терять высоту.


Дальше   http://proza.ru/2017/01/11/1641


Рецензии
Класс Юрий! Приглашаю на мою страницу.

Олег Рыбаченко   11.01.2017 20:02     Заявить о нарушении