Осень

     - Вот и осень пришла, - сказала Серафима Ивановна, глубоко вздохнула и грустно посмотрела на ворохи жёлтых листьев под липой, - вчера ещё ничего не было, да вот за ночь насыпало по колено.
      Вдруг на вековом дубе напротив дома трижды  надрывно   каркнул ворон. Женщина вздрогнула и погрозила ему кулаком:
    - Чего кричишь, старый  отшельник, не видишь, морковочку выкопала, просушиться ей надо, а ты дождик кличешь! Я вот тебе! Не получишь больше косточку!
     Ворон встряхнулся, перебирая лапами по сухому суку и, как будто, ответил.
   - Что ты там возмущаешься? Карлы-варлы, карлы-варлы… 
Не была я в Карловых Варах. Не довелось. А вот в блокаду в Ленинграде была. Еле вырвались с мамой и братом, успели, а мои подружки там и остались навсегда, лежат горемычные  на Пискарёвском кладбище.  Я помню всё, я старше тебя. И финскую войну, папа тогда погиб.  А Гитлеру  тут рядом под Малым намяли  бока, как и  супостату Наполеону, давно это было.  Не принимает их земля русская,  чего лезут?
      Ворон перелетел на липу и снова каркнул.
    - Ах ты, негодник, сейчас я Ваську позову, он потреплет твой хилый хвост!
      Ворон косил чёрным глазом на пожилую женщину, но больше не кричал, а издавал звуки похожие на ворчание, словно перекатывал камушки в клюве. Серафима Ивановна села на лавочку,  посмотрела наверх и спросила:
    - А помнишь, Карлуша, как немец из Свитино стрелял из пушек по нашей деревне? Тогда  деда и бабушку разорвало одним снарядом  вот на этом пригорочке.  Прямо у нас на глазах, они из погреба картошку несли. Потом церковь разбомбили, хорошая была церковь, светлая, Николая Чудотворца. Сам барин строил Николай Иванович Дурново, прабабка рассказывала. Ну, а следом и немцы пришли, из домов всех повыгоняли. Мы с мамой и соседями жили в лесу в землянке. Старшего брата в девочку рядили, чтобы на работы не взяли к фашистам. Так всё равно, ироды, всех согнали и увезли неведомо куда. Слава Богу, освободили их партизаны в Белоруссии. Так и живёт Санька в Минске. Что это я вдруг вспомнила? Ах, да – осень. Осенью это было. Эх – хе-хе, родимый…
     Женщина достала платок и вытерла набежавшие слёзы.
   - А маму в ногу ранило, она на поле капусту собирала, немцы – то все продукты отобрали, кур перебили, собак. Коров оставили с хозяевами, те так и поили их, до капли всё выпивали троглодиты. До снега прикармливались брошенным овощем на полях, а как снег выпал, немцы просто отстреливали несчастных голодных людей, развлекались так. Маме нужно было пулю достать, в деревне никто не мог этого сделать и тогда она вот через этот лес поползла к нашим, у Радюкино  линия фронта была.  Там  её подобрали и прооперировали в медсанбате. Так она спасла ногу и себя для нас.
     Ворон не улетал, слушал её. То ли из-за того, что она прикармливала его, то ли из-за многолетней привязанности к человеку, но Серафима Ивановна была уверена, что он понимал её и отвечал, картавя что-то на своём вороньем языке.
   - Смотри, Карлуша, благодать, какая. Последнее тепло Господь посылает нам с тобой, может и не доведётся больше погреться  на солнышке. А небеса,  какие синие и пронзительные, как глаза Всевышнего.
     Женщина встала и перекрестилась:
   - Спаси, Господи!
     Ворон взмахнул крыльями и полетел в сторону, нарядившегося в золото, леса. Оттуда Серафима Ивановна услышала его долгое громкоголосое  карканье.
     Осень. Октябрь.


Рецензии
Интересная форма подачи воспоминаний.Жалко,что заглядываете молча...

Мария Голдина   21.02.2017 15:25     Заявить о нарушении
Мы обе стали созерцательницами. Иногда молчать рядом, больше, чем говорить.
С уважением,

Светлана Корчагина-Кирмасова   14.04.2017 21:42   Заявить о нарушении
На это произведение написано 10 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.