Отрывок из романа Черная сирень

 
  Варвара Сергеевна сидела на неудобной, серого потертого кожзаменителя банкетке в очереди, у которой до сих пор не прослеживалось никакого логичного начала и конца.
Нет, во всей этой тяжело зависшей в помещении энергии  людей, уставших, лишенных какой-либо индивидуальности, одетых, вроде бы как, добротно и по погоде, но серо, тускло, абсолютно точно был какой-то смысл. И Варвара Сергеевна, вроде бы, и знала – какой, но напрочь об этом забыла. Даже выйти покурить и попробовать с кем-то  приватно разговориться она не могла – ей что-то  явно мешало, спросить на месте тоже не могла, заранее зная, что ей все равно никто ничего не ответит.
На стенах учреждения, тех, что просматривались с ее места, висели разного рода памятки и инструкции.
Шрифт был достаточно мелкий, такой, что в ее положении, да еще и без очков - не разобрать, но было очевидно, что большинство из того, что висело на стенах в тяжелых казенных рамках, являлось правилами, разбитыми цифрами и буквами на пункты и под-пункты.
И в том, чем веяло на нее от стен, совершенно четко улавливалось -  написанное в сводах этих правил не несет для посетителей учреждения ничего особо хорошего.
В дверь, которая очень редко и кем-то невидимым приоткрывалась, заходил следующий по очереди, и, как не сразу, но все же, отметила Варвара Сергеевна, никто из нее обратно не выходил!
Как только она об этом подумала, массивная, обитая коричневым дверь, чуть отползла в глубь, образовав приличную щель, и в нее тотчас заскочила следующая по очереди, давно уже стоящая рядом и наготове, худенькая, с лицом, как будто вытертым и обезличенным, немолодая женщина. А ведь предущая, молодая, со вздорным выражением глаз и губ, откуда-то взявшаяся с дальнего конца коридора и с разбегу, боком, заскочившая в кабинет, так оттуда и не вышла!
Меж тем, этот факт, как будто бы совсем не волновал всех этих страждущих, так стремящихся попасть внутрь.
Варвара Сергеевна, конечно, догадалась, что здесь был установлен и некий временной лимит, но также, как и обо всем остальном, она не имела возможности  это выяснить.
И тут Самоварова сделала новое открытие: все, сидящие рядом, напротив, поодаль и стоящие вдоль стен в очереди, были женщины.
Теперь она их узнала – это были прачки из недавнего сна.
Приодевшиеся (и, как уже теперь внимательно разглядела Варвара Сергеевна, все-таки, подавляющее их большинство немного разбавило безликость теплых курток и пальто, кто цветастым шарфиком, кто ярким макияжем), услышавшие разом чью-то команду,  все они были здесь, в этом казенном коридоре.
За этой дверью что-то раздавали.
Что-то очень ценное?!
Не владея какой-либо информацией и не привыкшая играть «втемную», Варвара Сергеевна собралась уж было уходить.
Но тут дверь приоткрылась.
Женщина, сидящая все это время с ней рядом, длинная каланча, с горестной, залегшей складкой над тонкими обветренными  губами, вопросительно и с достаточно уловимым раздражением во взгляде, уставилась на Варвару Сергеевну. Тоже самое, шелестя и шурша одеждой и сумками, проделали  и все остальные.
И Самоварова, повинуясь молчаливой команде десятков крайне напряженных глаз, встала неловко, ссутулилась,  пытаясь сделаться меньше, незаметнее, и поспешила в небольшой зазор коричневой двери, такой, как оказалось, узкий, что для того, чтобы пройти, ей пришлось совсем сжаться и сложить руки лодочкой на груди.
Дверь за ней тут же прикрылась.
В комнате сильно сквозило из приоткрытого, безо всяких занавесок, окна.
Ветер с улицы  накидал на грязный от множества следов обуви паркетный узор пола больших мокрых луж и подгнивших листьев.
За единственным столом, так походивший на ее бывший рабочий стол в отделении полиции, сидела высокая женщина и что-то сосредоточенно  записывала, как-будто бы, в толстой бухгалтерской книге.
Женщина прервала свою работу и подняла голову, повязанную, на манер матрешки, грязно-белым пуховым платком.
Это была Галина.
Крупная, бордовая брошь в виде розы была небрежно приколота к ее растянутому серому свитеру.
Она посмотрела прозрачно и мимо, и едва заметно, будто дав какой тайный знак, кивнула головой.
И тут, так внезапно, что Варвара Сергеевна не имела ни одной секунды подумать и оценить, что-то внутри нее воспряло полыхающим, трепещущим цветком, и она каждой свой клеточкой перенеслась во власть одного апрельского дня. Вопреки и несмотря ни на что, в нее вселял надежду юный, игривый ветерок, птицы вокруг щебетали манящими загадками, а взгляды встречных прохожих были всепонимающи и лучисты.
В тот день полковник Никитин ни словами, но прикосновениями, взглядами, дал ей понять, что и для него это все - не просто банальный служебный роман на стороне, он дал ей почувствовать, что и для него это все, гораздо, гораздо большее. Этот день прокрутился у Самоваровой перед глазами, как короткометражный фильм о ее сбывшемся счастье. Фильм, который так и не вышел в эфир…
И что-то робко, как будто бы, отдельно от нее, взяло и заговорило само, и ее голос, тихий, срывающийся, повиновался и стал это эхом повторять:
-Я должна была стать женой полковника и ждать его… Всегда. С войны, на границе между жизнью и смертью, на ничейной земле между полями боя…
-Хм...
Галина усмехнулась:
- Так это в другом кабинете давали, Позднякова Вера Леопольдовна, но она погибла. Инсульт, знаете ли, прямо на рабочем месте. Здесь это не редкость, работа нервная…
Самоварова, густо покраснев от своей внезапно нахлынувшей, и как оказалось,  напрасной откровенности, комкая в руках хлястик от сумки, едва слышно спросила:
-Да? А здесь что?
-Здесь группа разбора.
-И что же я должна рассказать Вам? С чем Вы готовы разобраться?
Галина  снова негодующе хмыкнула и впервые посмотрела прямо на Варвару Сергеевну. Колючие льдинки плавали вокруг зрачков ее глаз и все ее, в общем и целом красивое от природы лицо, весь ее облик, сейчас вызывали у Самоваровой  отторжение.
- Про козлину вашего, про что же еще?! А мы уже потом посоветуемся с коллегами, и,если ситуация неоднозначна, так независимых присяжных позовем и вынесем решение.
- Так про кого конкретно я должна сказать?
- Ах, их много было у вас… Ну,да, типичная история, тем более для ваших лет. Да про какого хотите! Для каждого типа предусмотрены свои наказания!
Видя, что Самоварова находится в полном замешательстве, так как посмела явиться сюда совершенно не подготовленной, Галина, с видом громадного одолжения встала из-за стола и подошла к левой стене комнаты.
Только сейчас Варвара Сергеевна заметила на ней большую, размеченную синим фломастером на белом картонном листе, таблицу.
Таблица состояла из четырех квадратов, каждый из которых был поделен еще и по диагонали.
В левом верхнем было написано «Король», а в соседнем треугольнике внутри квадрата, под чертой – «Жестокий отец», в квадрате ниже: «Гермес» и «Апполлон»   и далее, правый верхний квадрат принадлежал «Воину» и  «Кузнецу», и последний, правый нижний – «Учителю» и «Черному магу».

-Ну что, выбирайте, кого разбирать будем! Только быстро! Видите, сколько там еще народа у меня за дверью  жаждет сегодня успеть!
Варвара Сергеевна, изучая таблицу и пытаясь в ней хоть что-то понять, молчала.
-Женщина, да не мешкайте Вы! О других подумайте!
Вы что-то про полковника оборонили, так это «Воин» наверное?! Его разбирать будем?
Самоварова промолчала.
-Женщина, дорогая! Ну, имейте Вы уважение и к моему и к своему времени! Что он там? Врал вам? Врал жене? Может, к аборту подтолкнул? Или оставил Вас с одну в полном замешательстве?
Самоваровой стало совсем мерзко.
В этой казенной холодной комнате пахло гораздо хуже, чем в морге, где ей в силу своей служебной необходимости приходилось бывать ни раз.
Она поняла – группа разбора наказывает все эти мужские архетипы, растворившиеся в сотнях и тысячах живых мужчин не безвозмездно. После процесса у пострадавшей обязательно заберут что-то очень ценное. То, единственное верное, из чего потом соткут свои медовые истории создатели реальных фильмов и книг. А то, еще пуще,  возьмут и утащут в какую-нибудь бездарную музыку.
Варвара Сергеевна вытерла пот со лба и, к своему  великому облегчению, проснулась.


 


Рецензии