Как я пишу

   

                                           Товарищ Сталин, Вы большой ученый,
                                           В языкознаньи знаете Вы толк...

                                           (из стихотворения Ю. Алешковского)


    У кого-то за стеклом книжного шкафа бюстик Пушкина, а у меня – Сталин. Керамический бюст, изготовленный в Гжели, всегда перед глазами. Вот, и сейчас, пишу эти строки, а ОН внимательно смотрит на меня своим строгим взглядом.

    Везет некоторым, особенно, «маститым», у которых рейтинги зашкаливают. Выпил холодного кваса или чего покрепче, сел за дубовый стол, входить нельзя, родня и прислуга на цыпочках...тс-с-с. Режим тишины. Ни дня без строчки!

    А тут, ни стола, ни письменных принадлежностей! Приходишь с работы еле живой, ешь, ложишься на кровать, кладешь на живот «ASUS» и задумываешься над новым сюжетом, но все сводится к одному – вздремнуть часок, вот, и весь сюжет. Ни-че-го, сплошная линия, клиническая смерть.
Перед тем, как уйти в небытие, успеваешь скосить взгляд на НЕГО и от ужаса давишь на клавишу целую минуту, заполняя пол страницы одной буквой «О». Потемневший от времени Вождь глядит на меня с таким отвращением и злостью, что даже керамический ус оттопырился в презрительной гримасе.
В голове, по-прежнему, пусто. Только внутри черепной коробки слышится тихий металлический звук, кто-то стучит алюминиевой миской о стену. Боже мой! Это же Бутырка! Тук-тук-тук, пауза, и снова, тук-тук...

   Сейчас ОН отдаст приказ и мне конец. Руки вспотели, я чувствую запах хлорки и тюремной параши.
Так, нужно сосредоточиться. У меня колоссальная картотека, она просто ужасающе огромная. Если начать писать о каждом десятом, все равно, не хватит жизни. Я не решаюсь прикоснуться к клавишам, пока не услышу сигнал. Кажется, появился, но очень невнятно, настолько слабо, что его не сможет зафиксировать никакая сверхточная аппаратура. Он в стадии зарождения, по сути, его еще нет. Но мое сердце уже начинает биться, на замершей кардиограмме появляются едва заметные всплески, они растут и...

Пальцы опускаются на клавиатуру, пока они только замерли на ней, как скальпель в руке у хирурга перед вскрытием. Сюжета еще нет, но уже вырисовываются лица. Мертвенно-бледные с впалыми щеками и пустыми глазницами. Мне становится жутко, я снова слышу знакомый прокуренный голос кремлевского горца: «РасстрЭлять!»
Лица становятся четче, на меня смотрят чьи-то глаза, в них нет ни страха, ни ненависти. Мне кажется, они улыбаются и плачут одновременно, я тоже пытаюсь улыбнуться в ответ. Все, что я хочу –  помочь этим людям, они мне родные, я их всех узнаю. Это же Оська Мандельштам! Его губы беззвучно шевелятся, но я отчетливо слышу слова:

Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца...


А вот, Фимкины глаза, это мамин старший брат, он умер в 1938-м в бухте Нагаева на Колыме...


    Я не заметил, как страница заполнилась словами, в висках снова алюминиевый звук «тук-тук, тук-тук...»

«Ты -  жалкий писака! Ани всЭ давным-давно падохли! Ты что, вообразил сЭбя вЭликим писатЭлем?!»

Я затыкаю уши, я не хочу больше слышать этого керамического бога из Гжели! Теперь он может болтать сколько угодно, все, что я хотел написать, я уже написал.

   Затихли голоса, пропали лица, мой «ASUS» давно с потухшим экраном, уже ночь. Я смотрю в ту сторону, где должен стоять ОН, но за стеклом ничего не видно. Пора спать.


Рецензии
Владимир!
Примерно так.
Только я вождя не боюсь.
Вызов истории родил и вознёс
личность. А куда ему было деваться?

Василий Овчинников   15.09.2017 17:55     Заявить о нарушении
Благодарю, Василий! Эта миниатюра была написана для конкурса Александра Терентьева. Он так и назывался "Как я пишу". Кстати, сие писание заняло первое место. Личность Сталина в отечественной и мировой истории - огромна. Эта огромность включает в себя и потрясающую воображение индустриализацию страны, и уничтожение кулачества как класса, когда вместе с кулачеством была уничтожена практически вся активная часть сельского населения, это и Победа в Великой Отечественной, и массовые предвоенные репрессии против своего народа, когда снова уничтожили самую активную часть общества - военачальников, ученых, инженеров и конструкторов, преподавателей вузов, рабочих и....... В моей картотеке сохранились сведения, когда в одном только российском селе было арестовано 240 (!) колхозников, их обвинили в "шпионско-повстанческой деятельности" И таких безвинно уничтоженных было великое множество, и это были не партийные или государственные деятели, как думают многие защитники Сталина, а простые рабочие и колхозники. Личность Сталина сплелась в огромный черно-белый ком, который оставил глубокий след в истории. Жму руку Василий и желаю всяческих благ и удачи!

Владимир Пастернак   15.09.2017 18:37   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 33 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.