Работа по объявлению

Однажды я искал работу по газете. Перерыв целый ворох «Работы и зарплаты», вдруг наткнулся на такое предложение: «Срочно ищем районного комика (можно без опыта работы). Основное требование – язык без костей».
 
Когда я пришел в ту контору, мне сказали, что надо шутить на сцене. Платить обещали сдельно, в зависимости от наполняемости зрительного зала. И ещё, испытательный срок – это первый день, который будет последним, если ничего не получится и зал не зеведётся, и продержаться нужно полтора часа.
 
- Сможете?

- Попробую.

- Не надо пробовать – надо делать!

«Ну и ладно, - подумал я, - уж на рубль-то нашучу чего-нибудь», тем более, что в прошлом – я учитель истории, и скромный опыт «говорильни» имею. Сколько часов я там наговорил? По моим подсчетам, их было пятьсот, и за жалкие полтора часа смогу чего-нибудь наболтать. Правда, в школе мне приходилось трепаться на серьезные темы, а тут надо шутить: не совсем мой профиль. Но к чёрту сомнения! Да и деньги нужны.

На следующий день – свежее утро, промытое солнце, птицы не одной, а мне шутить.

И вот стою я перед полным залом и думаю: «Сбылась мечта идиота, захотевшего стать актером». Что и говорить – минута славы оказалась довольно тяжким испытанием: я не знал с чего начать свой монолог. Язык прилип к нёбу. Тот, кто ни разу в жизни не был на сцене, не поймет того страха, который пронзает всё тело: невидимые иглы впиваются в пятки, спина покрывается мурашками, руки потеют, ноги подкашиваются – и всё это происходит одновременно.

Сейчас первой удачной мыслью было поклониться благодарной публике, что я и сделал, сорвав первые аплодисменты. Тут бы развернуться и уйти, не выходя на бис, но еще оставалась совесть – она-то меня и подвела.

Я, вот, прям, чувствовал, прям, знал, что, монолог надо начинать с тупого вопроса.

- Хотите узнать, как идет моя жизнь?! – крикнул я в зал как можно громче.

- Не-а, не хотим!

- Смелый зал мне попался. В мое время такого не было. Ладно, хотите узнать, как протекает ваша жизнь?

- Ну?
 
- Вам каждый день говорят: «Ты работаешь? Это никому не нужно. У тебя маленькая зарплата? Это тоже никому не нужно. Ты еще живешь? Да, не надо никому, успокойся». Окей, как говорит школота, тогда не мешайте мне жить так, как мне хочется! Избавьте меня от своей заботы: не надо ваших телепередач, не надо законов, не надо ваших поправок – я сам как-нибудь поправлюсь. И оставьте уже в покое дорогу, на которой второй год долбят асфальт под моими окнами!

Кто-то не смело захлопал.

Я с надеждой посмотрел в зрительный зал, и вдруг увидел в первом ряду толстую бабу в красном платье. Она как-то уж заинтересованно на меня смотрела, будто ждала чего-то. «Ага, - подумал я, - ей буду говорить! Её, родную, взывать о помощи, чтобы перед людьми не осрамиться! Ты одна, красотуля моя, выведешь артиста на правильную дорогу!»

Теперь она не была такой уж толстой, как показалось мне сначала – она всего лишь чуть-чуть полнее «пышки», и у неё весьма скромный вес слоновьего младенца, плюс еды на день – ничего страшного. Пошутить над ее весом? Нет, нельзя – обидится. Где мне тогда искать помощи? Не у того же рыжего с белыми глазами, что сидит в последнем ряду? Единственным неудобством было то, что моя муза сидела в крайнем левом ряду около стены, а у меня тогда шея болела как раз слева, поэтому приходилось заставлять себя говорить, повернув шею в сторону моей «благодетельницы».

Молчание навалилось тяжелой тушей. Слоновьей тушей… «Вот ты, моя дорогая! Тебе, только тебе буду говорить».

Чувствую, зал надо как-то поднимать. Хотел пошутить над правительством, а потом думаю: «Ладно, не буду – пусть живёт». Потом уперся глазами в, «дорогое сердцу», Красное Платье.


- Я вообще очень высокомерный. Все началось с того дня, когда у меня испортилось зрение. Очков я принципиально не носил, чтобы не прослыть очкариком, поэтому никого не видел на улице, кроме размытых силуэтов. И многие стали думать, что я зазнался. Кто-нибудь видел меня на улице и орал: «Зазнайка идет, зазнайка идет!», и меня начинали бить. Наивный, я-то думал, что меня буду бить сильнее с очками, а тут и без очков обошлось. У меня есть приятель, который тоже, кстати, плохо видит. И когда его хочет остановить милиционер, мой приятель просто машет рукой и говорит: «А-а, я ваще тебя не знаю!», и спокойно уходит. Но это ладно, вернусь к себе.

С годами к плохому зрению добавилась еще одна проблема. Например, я до сих пор путаю Полину Гагарину с Пелагеей и еще с какой-то женщиной. В молодости, идя вечером на свидание, я всегда боялся не узнать девушку, с которой познакомился утром. И только когда она махала мне рукой, всё вставало на свои места, и я сразу узнавал ту самую единственную и неповторимую. Я знаю, что шутка про Пелагею уже была кем-то сказана, но что делать – идеи витают в воздухе. Кстати, в воздухе много чего витает. Я, например, не так давно выглянул в окно и увидел, как над Копотней поднимается черный столб дыма. Я бросился к телеку, к интернету, но никаких новостей о пожаре не было. «Ну что ж, - подумал я, - нет новостей – нет и пожара».
 
Вчера еду в метро и слышу, как мужик говорит негритянке:

- Ты – черная женщина, я – белый мужчина. Давай сделаем черно-белого ребенка и будем его за деньги показывать на ярмарке выходного дня?

- Нет, я рожу цветного, и буду сама бесплатно на него смотреть.

- Так что, товарищи и бабы… пардон, - сказал я Красному Платью и хотел было ввернуть для смеха ёмкий скабрезный оборот, но тут мой взгляд остановился на каком-то трёхлетнем сопляке, который сидел со своей мамашей и, пристально глядя на меня, тупо улыбался, отчего слюни смело лились на пол. Похабное словцо застряло у меня буквально в зубах и мне пришлось сказать только слово «собака», которая никаким боком не вписывалась в монолог. Надо было как-то продолжать, и я стал «лепить», что Бог на душу положит:

- Где-то на середине временного отрезка между Карибским кризисом и воцарением Горбачева, я, босоногим по пояс мальчонкой, пожирал «бычки» и божьих коровок, которые паслись по соседству с «бычками». Вкусы, в то время, у меня были разнообразными – зола, чистый протеин и нектар одуванчиков. Однажды, когда в доме появилась еда, мама позвала за стол. Я оторвался от игрушек и побежал на кухню. На столе было всё, от чего меня всегда тошнило: молоко с пенками, суп с огромным вареным луком и манная каша с комками. Тут я сказал: «Мамочка, если меня вывернет наизнанку, сверни меня, пожалуйста, обратно». Она строго на меня посмотрела и ответила: «Свёрнутый сынок – не мой сынок. И я не мама, а Бага-Яга». Мне стало не по себе – Баба-Яга здесь, она пришла в мой дом. Тут я услышал, как в замке входной двери повернулся ключ – папа пришел. Он поцеловал маму. Я хотел крикнуть ему, что это Баба-Яга. Но та, которая раньше была моей матерью, зло на меня посмотрела и хитро улыбнулась, как бы говоря: «Спокойно, сынок, я здесь. Не бойся ничего, ведь до этой ночи я буду твоей мамой. А уж потом…»

На этом шутка закончилась. Никто не смеялся. Только ребенок, в первом ряду, всхлипнул. Мне стало жаль бедное дитя, но я зачем-то скорчил ему страшную рожу. Ребенок еще раз всхлипнул и завыл. Его мать злобно на меня посмотрела. Я не выдержал и вытянул руку в ее сторону.

- Вот Баба-Яга, сидит тут, рядом с маленьким мальчиком!

Ребенок перестал выть. Он, по-моему, вообще перестал дышать, но я ошибся. Мальчик широко раскрыл рот, глубоко втянул в себя воздух, и заорал так, что мама подскочила на месте, резво встала на мощные ноги, сгребла в охапку сумасшедшего своего сынка, и…

- Пошла вон из моего зала! – крикнул я ей вдогонку.
 
Людям явно не нравилось мое выступление: кто-то шаркал ногами, кое-кто тихонько матерился, дети постарше зевали, а груднички спокойно спали, сопя в обе ноздри.

Я отчего-то загрустил и замолчал. Молчал так долго, что меня уже хотели вывести из зала, но я чудом отбрыкался от наседавших, и они отцепились. Мое молчание превратилось в главную часть выступления. Людям надоело, и на задних рядах стали топать ногами и кричать:

- Ну, чё там, аллё?!

- Не молчи, гундосый!

- Шути уже, падла!

После такого подбадривания, сразу захотелось сказать пару теплых слов. Но в это мгновение в закрытое окно влетел футбольный мяч – стекло брызнуло хрустальными осколками. Тут же с кресла вскочил какой-то смельчак, которому уже давно хотелось уйти с концерта. Он подбежал к окну и крикнул:

- Э, слышь, шакальё! Резче по углам разбежались, я сказал! Чего ты вякнул? Я тебе этот мяч…

Его оттащил приятель. Зал развеселился, на что ушло добрых пять минут. Я немного успокоился, но уже ничего не хотел говорить.
 
И вдруг слышу справа скрипучий голос:

- Да ни хрена ты не можешь!

На сцену полез какой-то зелёный старик. Всё на нем: и серый костюм, и седые волосы, и щетина были с зелёным оттенком. По-моему, дед родился в то время, когда на Земле еще не было никаких микробов.

Когда этот говорящий мох взобрался на пыльные подмостки, он тут же начал вещать:
 
- Вот что я вам скажу, братья мои! Который год стоит на дворе? Семнадцатый. Что обычно происходит в семнадцатом годе? Правильно – события. Каковы они сейчас? Разные. Я собрал все клоунские премии Брянщины, Орловщины, Магаданщины…

Он мог и дальше задавать вопросы и сразу же на них отвечать, но тут вскочило Красное Платье:

- Уйди со сцены, малахольный! Дай мальчику договорить!

- Так он же не может! - сказал старик и ехидно засмеялся.

- Пусть лучше молчит он, чем ты будешь тут тарахтеть! Сгинь, юродивый!

Мне было приятно. Как мать, она встала на защиту не разумного сына! Как курица, она прикрыла своим трепещущим крылом слабого цыпленка от кривого коршуна! Боже, да я готов век молиться на эту женщину!

В итоге, у меня вновь образовалась спасительная пауза, пока этого чёрта из табакерки не сдуло со священных подмостков.
 
Оставалась минута до конца моего мучения, и надо было её доработать:

- К известному врачу приходит пациент и спрашивает: «Доктор, скажите, уринотерапия – это мошенничество?» Доктор отвечает: «Ну что вы, какое мошенничество: урина-то настоящая!»

Всем было до фени, а полтора часа прошло. Люди стали расходиться. Кто-то громко крикнул:

- Нет, мужики, это не лажа – это шоу: клоун-то настоящий!

Ребята гоготнули и пошли на выход.

Я шел домой и думал: «Мне плевать, если вам не понравилось, потому что пять минут назад, за кулисами, мне сказали, что теперь эта работа моя. Ежедневная работа – смешить таких, как вы. А вы будете слушать такого, как я. Шаг влево, шаг вправо… И как бы вы ни возмущались, как бы ни топали ногами – бесполезно: отныне это моя работа, а вы – мои зрители. Вы же много чего терпели – смиритесь и с этим!»



Москва, февраль 2017 г.


Рецензии
Забавно:-)

хороший рассказ.

с уважением,

Лев

Лев Вишня   28.04.2017 16:59     Заявить о нарушении
Спасибо, Лев, за рецензию: рад, что позабавил. С уважением, Федор

Федор Лопатин   28.04.2017 17:06   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.