Женька

                                                  Черный диск - оракул судеб
                                                  В каждом доме, без обмана,
                                                  Даже иногда молились,
                                                  Слыша голос Левитана.
                            
                                                             Сергей Файнберг
                
     Женька плохо спала этой ночью. У её старшей сестры Ляльки был выпускной бал, по случаю окончания средней школы.  Мама только под утро перестала ходить по квартире и прилегла. Женька сквозь сон слышала, как Лялька кралась по коридору, вошла в комнату и юркнула под одеяло рядом с ней.
   - У – гулёна, - проворчала Женя. Она сердилась на неё. Во-первых, они должны были сегодня ехать в Бор на дачу, папа обещал ей пройти речку Рожайку на байдарке, а теперь придётся ждать, когда она выспится.  Во-вторых, ей нестерпимо хотелось увидеть  Алёшу, подростка с соседней дачи. Правда, Алёша предпочитал Ляльку,  и ухаживал за ней, не замечая страданий Женьки. Конечно, Ольга, которую все звали Лялей, пошла в маму, женщину с броской красотой, пышными русыми волосами, зелёными глазами и точёной фигурой. Но мама, будучи  истой интеллигенткой, завязывала волосы в пучок, носила свободную одежду удобную ей одной. Мама была художником и работала в издательстве «Детгиз». Что не скажешь про старшую сестру, та наоборот, распускала свои шикарные волосы, чем раздражала Женьку. А она пошла в папу. Такая же худая, узколицая, с острым носиком и жиденькими пепельными волосами, но глаза были мамины – зелёные и глубокие. Женя обожала своего отца, она могла часами разговаривать с ним и слушать его, как и  студенты  Алексея  Евграфовича,  преподавателя географического факультета Московского университета. Человеком он был невероятно образованным, слыл краеведом и знатоком Москвы.
     Проснулась Женя от громкого разговора в гостиной. Родители никогда не общались на повышенных  тонах, тем более папа. Она открыла дверь и услышала последнюю фразу отца:
   - Маша, нужно готовиться к худшему.
   - Папа, что случилось?
   - Ничего такого, чтобы делать трагическое лицо, - ответила мама и направила мужа в его кабинет, - Евгения, возьми бидон и сбегай к Евдокии Ивановне за свежим молоком к завтраку.
     Но Женя не слышала слов мамы, она только один раз за свою четырнадцатилетнюю жизнь видела папу в такой растерянности и отчаянной беспомощности. Эту дату она запомнила навсегда: 29 августа 1937 года. В этот день снесли колокольню Страстного монастыря. Алексей Евграфович рыдал в своём кабинете. Ещё в июне теплилась надежда на спасение части подворья, где был устроен антирелигиозный музей и туда свозили церковную утварь из других разрушенных церквей, но в августе  попытки общественности и её отца окончательно угасли. За несколько дней всё куда-то вывезли, а церковь снесли. Женя с Лялькой ходили в этот музей и поражались красоте икон, некоторые из них просто валялись на полу, а в сарае на задворках лежали горы подсвечников, светильников, паникадил, резных окладов, крестов – распятий. Больше всего девочек поражал огромный плакат на колокольне с изображением А.С.Пушкина со стихами: «Товарищ верь, взойдёт она заря пленительного счастья, Россия вспрянет ото сна и на обломках самовластья  напишут наши имена…». И почему-то поэт смотрел сам на себя, вернее, на свой же памятник на другой стороне Тверской заставы.
   - Женя, ты слышишь меня?- позвала её мама.
   - А на дачу разве мы не поедем сегодня? – тихо проговорила она.
   - Да что с тобой? Нет, не сегодня, завтра. Ольга должна выспаться. Вы с ней поживёте там неделю,  отдохнёте. Потом ей нужно готовиться к экзаменам для поступления в университет.
   - Конечно, Ляля – то, Ляля – это, Ля-ля, Ля-ля, ля-ля-ля-ля… - пропела Женя, резко развернулась, схватила бидон и выскочила за дверь.
     Но прежде чем отправиться по делу, она влезла на скамейку и громко крикнула:
   - Лёвка! Лёвка! Выгляни, тебе говорю!
     На втором этаже знаменитого дома на Шлюзовой набережной, того самого, где когда-то  комендантом был её родной дед Евграф Кондратьевич, жил её друг и одноклассник Лёва Бернштейн. Женька помнила деда и его старания по сохранению статуса его детища: латунные ручки парадного подъезда сияли, как золото, до самых последних дней его жизни, даже, когда  шикарные апартаменты перегородили на комнатушки-коммуналки. В парадной всегда сидела консьержка,  впоследствии добровольная старушка, в вазонах зеленели цветы, стертые ковровые дорожки прослеживали бывший  ажурный орнамент. Простых людей жило мало -  домработницы и нянечки, а в основном интеллигенция, поэтому пьяных драк  не наблюдалось, и двери не закрывались на замки. После смерти деда квартиру с кабинетом, столовой, гостиной и двумя комнатами оставили семье профессора Алексея Евграфовича Позднякова.
     После неоднократного требования Жени из окна сначала высунулась чёрная кудрявая голова, и только потом из-за подоконника показалось лицо мальчишки.
   - Женька, привет, не кричи, тут такое творится… - он приложил палец к губам, - я сейчас мигом.
     Он скатился с лестницы и опрометью помчался в сторону Новоспасского моста, таща за руку Женю. И только там он остановился и выпалил:
   - Женька, - он огляделся по сторонам, и хотя вокруг никого не было, зашептал ей на ухо, - я слышал, что по радио будет  важное заявление  Молотова в двенадцать часов дня. А отец так и сказал маме: «Это война».
   - Лёвка, что ты такое говоришь? - но вспомнив расстроенное лицо папы, поняла, что её друг говорит правду, - а с кем война, мы, же со всеми дружим?
   - Мы – то дружим, а они с нами – нет, - сказал Лёвка и стукнул кулаком по парапету моста.
   - Да кто это?! – переспросила Женя.
   - Узнаем в двенадцать часов. Но я думаю – немцы. Чего они полезли на Польшу, думаешь так просто, у них там плацдарм для нападения.
   - Лёва, а может что-нибудь  другое скажут, может всё это твои выдумки?
     Они медленно пошли по мосту в сторону Крестьянской заставы. Впереди на возвышенности  сиял белокаменный Новоспасский монастырь, под стенами которого мирно паслись коровы и козы, через дорогу вдоль Москвы-реки на крутом берегу стайкой, цепляясь друг за другом заборами, карабкались вверх дома и сараи местных крестьян и рабочих, утопающих в вишнёвых и яблоневых садах. Весной в них распевали соловьи, тревожа сон городских жителей. Женя с папой часто подолгу сидели на балконе кабинета и слушали их пение. А однажды она увидела, как отец крестился  на купала монастыря.
     Был обычный летний выходной день:  птицы радостно пели,  липы  цвели в скверах, тополя сбрасывали последний пух,  утро занималось ясное и солнечное.  Ничего не предвещало беды. Да её просто не могло быть. Так думала и  Женя,  возвращаясь,  домой с полным бидоном молока. И всё-таки тревожное ожидание витало по всему городу: не было слышно смеха, не звучали задорные песни, не шумели дети, да и люди на улицах больше молчали, а в глазах застывший немой вопрос: « Что же теперь будет со всеми нами?»
     К двенадцати часам дня к динамикам на улицах, через которые в праздники транслировались лозунги и бравурные маршевые песни и чёрным   бумажным тарелкам, по-народному – «сковородкам», стали подтягиваться люди. Ожидание достигло своего апогея. Это напоминало грозу, когда вся природа готова была разразиться громом и молниями, пролиться ливневыми дождями, но стихия не набрала ещё нужной силы и напора, слышны лишь треск разрядов и раскатистое эхо надвигающейся бури.
     Наконец, динамики надрывно проскрипели, и из их чрева послышался голос:
    « Граждане и гражданки Советского Союза! Советское правительство и его глава тов. Сталин поручили мне сделать следующее заявление. Сегодня в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну…».
Речь Наркома иностранных дел В.М.Молотова была краткой и лаконичной. 
Женя услышала только последние слова: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами».  Слово «война» затмила своей хищной чернотой всё её сознание. И тут, словно  прорвало эту самую стихию, казалось бы, должно было  наступить облегчение, но на улицах заплакали, закричали, за стеной кто-то рыдал навзрыд, причитая: «Господи, Боже, мой…»
     В гостиной семьи Поздняковых стояла глубокая тишина. После объявления военного положения в европейской части страны и Указа о проведении мобилизации военнообязанных 1905- 1918годов рождения, Алексей Евграфович поправил очки и попросил жену:
   - Машенька, не забудь привезти с дачи мой рюкзак.
   - Зачем тебе, Алёшенька? - с дрожью в голосе спросила мама.
   - Неуместный вопрос, милая, я ещё в состоянии держать винтовку в руках.
   - Но ты  не подходишь по возрасту и у тебя  плохое зрение?
   - Я может, не попаду в «яблочко», но в фашиста сумею, - он встал, наклонился и поцеловал руку жены, - и дома я сидеть не буду, прости, родная.
     Девочки переводили взгляды от мамы на отца, наконец,  Женя не выдержала и громко сказала:
   - Я тоже пойду на войну вместе с папой.
   - Ты?!! – в один голос вскрикнули разом остальные.
   - Тоже мне аника-воин, - съязвила Лялька.
   - Евгения, собирай вещи, вы едете на дачу, а мы с папой пойдём в магазин за продуктами.
   - Маша, прошу тебя, не уподобляйся паникёрам и не надо скупать продукты, они портятся, а потом, я уверен – наша Красная Армия даст должный отпор врагу.
   - Алёша, я хорошо помню Гражданскую войну и, если бы не бабушка с её запасами, мы бы умерли с голоду. Пошли, купим только необходимое, хотя бы спички.
   
     В местечке Бор по Павелецкой дороге у Поздняковых была дача, её снимали много лет, ещё при жизни бабушки и дедушки. Окрестные сосновые леса, по мнению  мамы, хорошо очищают лёгкие и побуждают к мыслительной деятельности. Соседями по дому были замечательные люди из артистического общества. Мама и Нина Ивановна сблизились на почве живописи и часто вместе ходили на пленер.  В сына Нины Ивановны и была  безответно влюблена Женька.
     Не успели Ляля и Женя войти за калитку, как тут же появился Алёша.
   - Девчонки, как хорошо, что вы приехали, - сказал он, глядя только на Ляльку,- мама в отчаянии, папа рвётся на фронт. Честно, я бы тоже записался в добровольцы.
   - Вот-вот, тебе в санитарки рекомендую нашу Женьку. Она тоже собралась воевать.
   - Женя?!! Ты же маленькая ещё, подрасти немного. Но я думаю, что к этому времени война закончится, - улыбаясь, сказал Алексей.
     Он смотрел на неё своими огромными голубыми глазами, они сияли и лучились, как звёздочки на небе, и этот блеск предназначался только ей одной. За этот взгляд она готова была пережить всё на свете,  все трудности и лишения, все войны и невзгоды. И почему Лялька говорит, что он «гадкий утёнок»? Да, он очень худой и курносый и что-то есть в нём нескладное и смешное, но у него  доброе сердце и манеры настоящего рыцаря. Неужели её сестра не видит этого? Даже гостья Нины Ивановны, статная женщина с осанкой королевы, заметила это и сказала ей по большому секрету:
   - Этот юноша с сердцем Данко и душой Ангела. В него невозможно не влюбиться, только будет он любить  только одну женщину. Вот так-то, девочка.
     А потом вечером Анна Александровна  читала стихи про сероглазого короля, и Женя вдруг заплакала, глядя на Алёшу, словно они были посвящены ему.
   - Ну, что ты, это же просто баллада, - сказал тогда он ей.
     С фронта приходили тревожные вести, немцы брали приграничные города, советские  войска  отступали, ведя кровопролитные бои. В первый день войны немцы разбомбили аэродромы всех западных военных округов, авиация не успела подняться в небо для своевременного отпора. Металлические нотки голоса Юрия Левитана не предвещали ничего хорошего: «… также бомбардировке подверглись города Прибалтики, Белоруссии, Украины, Крыма».  Уже 28 июня немцы взяли Минск, 7июля - Бердичев, 9июля – Житомир, 16 июля – Смоленск. На Москву всё чаще совершались авиационные налёты.
      На дачах остались женщины и дети, мужское население составляли  старики и мальчишки, а почтальон, как птица Сирин или Алконост, приносил то радость, то горе. Ляля готовилась к экзаменам, Женя бродила по дачам, ища себе занятие, но больше прислушивалась к разговорам людей. Мнения были разные: кто верил в близкую победу, кто собирался в эвакуацию, и таких было много. Как-то придя домой, она со всей горячностью выпалила Ляльке и Алёше:
   - Нет, вы себе представить не можете, все собираются в эвакуацию! То есть бросить Москву и уехать в Ташкент, там, видите ли, фрукты дешёвые. Сами они все – дешёвые!
   - Женя, ты не права, папа сказал, что Москва тоже готовится к эвакуации,  так принято при военном положении, - заметил Алексей.
   - Мы что, сдадим Москву, как Наполеону? Как можно эвакуировать Москву?
   - Нет, лучше затопить, как Китеж-град,  история знает много способов, как спрятать город, - сказала Ляля.
   - Ну, знаете, от вас я не ожидала. Да вы предатели! Я лично никуда не поеду, а буду защищать свой город! – крикнула Женька и побежала к реке.
   - Как можно в такой ответственный момент, когда над головами гудят вражеские самолёты, сидеть на даче и строить глазки Алёше? - она плакала от обиды и несправедливости, а больше от собственной беспомощности. Но вспомнив слова Анны Александровны, которая внушала ей доверие и была известным поэтом, Женя вытерла глаза и сказала:
   - Ну и пусть будет Лялька,  моя сестра. Но она, же старше Алёши и совсем не любит его, совсем не любит…
     Наревевшись от души в прибрежных зарослях ракиты, она твёрдо решила, что завтра же поедет домой  и найдёт себе достойное дело.

     Москва поразила её  своей малолюдностью. Те, кто встречался, были заняты работой, незнакомой ей ранее: витрины ГУМа закладывались мешками, у Мавзолея рабочие сгружали доски, а на Манежной площади большая группа людей чертила полосы. Потом Женя узнала от мамы, что это студенты Суриковского училища рисуют вид жилых домов сверху, чтобы дезориентировать немецких лётчиков и отвести от Кремля.Улицы ощетинились противотанковыми "ежами". Окна домов заклеивались белыми полосами, чтобы не треснули от взрывной волны, затем они  драпировались тёмными одеялами. К метро теперь вели огромные  стрелы с надписями «Бомбоубежище», впоследствии появятся надписи « обстреливаемая зона улицы». По всему городу развешивались плакаты  с призывающим текстом «Родина- мать зовёт!». Женя долго стояла у него и вдруг нашла сходство со своей бабушкой Александрой, по маминой линии. Из динамиков гремел марш, от которого кровь стыла в венах « Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой…». Позже мама сказала, что песню написали через день после нападения поэт  Василий Иванович Лебедев-Кумач и композитор Александр Васильевич Александров. На высотках были установлены прожектора,  дома и площади ощетинились зенитными гнёздами, в небо взмыли аэростаты, а в доме с колоннами внутри их района организовали бомбоубежище.
   - Ну, а где же ещё, как ни в подвалах купца Привалова. У отца там склады были от текстильной мануфактуры, того же самого купца. Правда, бедного Петра Фёдоровича отправили в Сибирь, а какой был ценный человек, хозяйственник, - досадовал Алексей Евграфович, - ныне там «Парижская Коммуна»  галоши делает.
   - Папа, а это правда, что Москву эвакуируют? – спросила Женя.
   - Да, 24 июня создан Совет по эвакуации. И это вынужденная, а больше нужная мера. Все ценности, музеи, библиотеки, театры, а также заводы и фабрики вывезут на Урал, в Сибирь, в  Среднюю Азию. Там они будут работать на нужды фронта. Те, что останутся в городе переоборудуют, и тоже будут помогать фронту. Поэтому, Женя, скорее всего мамино издательство тоже эвакуируют, и вы поедете с ней.
   - А ты? Ты поедешь с нами? – с тревогой переспросила она.
   - У меня экзамены вступительные с завтрашнего дня, - он отвернулся, пряча глаза.
   - Евгения, наш папа каждый день ходит в военкомат, - вмешалась в разговор мама, - и знаешь, до чего он додумался? Записался в народное ополчение!
   - Машенька, народное ополчение – это не регулярные войска, наше дело – партизанское, - оправдывался Алексей Евграфович.
   - Женя, хотя бы ты вразуми его, не мальчишка бегать по лесам, - сетовала женщина.
   - А я поддерживаю папу и тоже запишусь в ополчение. И заявляю всем: я никуда не поеду, я останусь, и буду бороться с врагами.
   - Ну вот, ещё одна сумасшедшая. Старый да малый. Я не желаю слушать этот бред! – Мария Васильевна в сердцах хлопнула дверью спальни.
   - Нехорошо получилось, и откуда она узнала? Обидели маму. Женя, пожалуйста, веди себя соответственно, никто тебя не возьмёт на фронт. Ты сходила бы в школу, Лёва искал тебя.
     Женя спустилась на второй этаж, долго звонила в дверь, но ей никто не открыл. Лёвку она нашла на школьном стадионе. Он с группой старшеклассников таскал длинный предмет, похожий на щипцы, которыми хватали молочные бутылки и кидали их в ящики. Всё это было похоже на эстафету: «Кто быстрей».
   - Женька, привет! – он передал щипцы и подбежал к девушке, - куда ты пропала, тут такое творится! Я записался в дежурный отряд, теперь учусь, как зажигательные бомбы тушить.
   - Лёвка, а как же я? Я тоже хочу.
 -  А ты  запишись у старшего сержанта,  только девочек не берут.
     Женя подошла к мужчине в военной форме и громко сказала:
   - Немедленно запишите меня в дежурный отряд!
   - В отряд патрулирования. Помогать детям, пожилым, инвалидам спуститься в бомбоубежище. Комсомолка? – спросил он и, наконец, повернулся к ней лицом.
   - Да. А можно мне с ребятами?
   - Нет, щипцы тяжёлые, не положено.
   - Ну, пожалуйста, товарищ старший сержант.
   - Отставить боец. В школе найдёте ефрейтора Нефёдову и запишитесь в отряд патрулирования, пройдите инструктаж и получите косынку и повязку. Кругом, шагом марш!
     Женя сама не поняла, как это произошло, но она вытянулась в струнку и четко ответила:
   - Есть! Разрешите выполнять!
   - Выполняйте, боец, - с удивлением ответил сержант ПВО.
     Мальчишки на стадионе разразились хохотом, но тут,  же были пресечены строгой командой:
   - Отставить! Учитесь. Продолжаем занятие.

    В июле участились налёты на Москву. Особенно страшным и разрушительным  был в ночь на 22 июля. Фашисты сбросили на город сотни световых и зажигательных бомб. Такого кромешного ада люди ещё не видели, пожары полыхали по всем районам. Горели склады на Белорусском вокзале, завод «Серп и молот», разрушены жилые дома, больше восьмисот  раненых и погибших. Три бомбы попали на Арбатскую площадь, повредили метрополитен. В ночь на 23июля бомбили Кремль и Красную Площадь, погибло тридцать пять человек. К утру было локализовано более тысячи крупных и мелких возгораний. В воздушном бою в эту ночь лётчики - истребители сбили  «Юнкерс». Потом он долго стоял на площади Свердлова для общественного обозрения, а больше, как наглядный пример победы над фашистами.
   Женька честно выполняла свои обязанности,  её узнавали, и к бомбоубежищу она  приходила нагруженная вещами. Но никто не знал, что после этого она бежала на крышу своего дома помогать Лёвке и ребятам. Сначала ей было очень страшно, особенно вой сирены и рёв самолетов, они заполняли всю её до самых кончиков пальцев, до каждой клеточки тела, хотелось кричать от ужаса. Но, когда упала бомба  недалеко от Шлюзовой в районе села Люблино-Дачное, их дом содрогнулся, а от грохота и взрывной волны её чуть не снесло с крыши,  во рту появился металлический привкус, заложило уши, она поняла, что сирена – это флейта.
     В семье с трудом приняли её патрулирование: после долгого разговора с папой, плача  мамы и осуждающего взгляда Ольги ей всё-таки разрешили этим заниматься. Лялька поступила в университет на исторический факультет, но последнее время их часто вывозили на рытьё противотанковых рвов. Она приезжала уставшая, со стёртыми в кровь руками. Мама врачевала её мозоли и просила Алексея Евграфовича освободить дочь от тяжёлой работы, но он отказался наотрез.

     В сентябре Женя пошла в восьмой класс. Одноклассников заметно поубавилось и с каждым днём становилось всё меньше.  С первого дня отменили физкультуру, а эти часы отвели на общественные работы. Их стали вывозить на уборку овощей в Подмосковье. В один из таких дней два старших класса, всего тридцать два человека поехали на уборку моркови в Малинский колхоз по Октябрьской железной дороге.
     Лёвка сразу предложил сбежать на фронт, потому как жажда приключений не давала ему покоя с детства.
   - Уже слышна канонада, говорят, что фронт под Калининым. Тут рукой подать.
   - Лёвка, и не стыдно тебе врать, - возмутилась Женя, - сегодня передавали бои идут под Смоленском и Киевом.
   - И чем ты будешь воевать, щипцами? – засмеялся Вадик Крапивин.
   - А он им будет головы отщипывать, - с издевкой сказал Толя Ермилов.
   - Ребята, ладно вам, - заступилась за друга Женя, - а вы видели, сколько  инвалидов в
Москве -  безногие, безрукие. Смотреть больно. Папа говорит, что все больницы переполнены.
     В Малино их поселили в школе.  День был солнечным и тёплым. Берёзовая рощица сеяла на поле жёлтый лист, терпко пахло полынью и увядшей травой. Ощущение праздника  и покоя упали на землю. После пережитого в городе всем было легко и радостно. На время даже забыли о войне. Работали быстро и весело. Мальчишки дёргали морковь, девочки обрезали и бросали в огромные корзины. Между рядами ездил трактор,  женщины грузили  и отвозили овощи в подвал. К вечеру все сильно устали, наевшись гречневой каши с молоком вдогонку к моркови, которую они съели за день, все повалились  на солому в комнатах. Александр Иванович, пожилой преподаватель физики, предложил ребятам посмотреть на звездопад:
   - У кого есть силы за мной на урок астрономии? Нельзя пропустить это прекрасное зрелище.
     Весь Женькин класс поднялся  и отправился за любимым учителем.
   - Посмотрите, ребята, какие яркие и близкие звёзды. Только осенью можно так чётко увидеть созвездие Ориона. Оно прямо над нами. Три ярких звёздочки – это пояс, а внизу –меч. Кстати, наше Солнце в той части Галактики, которая называется рукавом Ориона. Надеюсь, Большую Медведицу вы все видите?  Если проведём прямую линию от ребра ковша Большой Медведицы, то уткнёмся в звезду Альфа, самую яркую в Малой Медведице, а это и есть Полярная звезда. Значит там – север.
     Они шли по полю, глядя на таинственный и неизведанный мир, который с каждым шагом открывал свои тайны. Казалось, что ничто не могло нарушить эту гармонию красоты и чистоты окружающей природы. А страшные сводки Информбюро совсем в другом неизвестном им полушарии, в другом измерении, на другой земле.
   - Женька,  там, в конце поля на пригорке огромная копна сена, давай залезем на неё, оттуда лучше видно, - предложил Лёвка.
   - Здорово, ребята полезли на копну! - крикнула она, и все побежали за ней, - Александр Иванович и вы с нами!
   - А что, неплохо заночевать в скирде свежего сена. Ребята, только аккуратно не разбросайте. Это очень тяжёлый труд.
     Когда класс благополучно взобрался  наверх и уютно устроился в душистом сене, рассказывать было некому. Тут же все уснули.
     Проснулись они от страшного грохота, свиста падающих бомб и сильного зарева.  Был рассвет.
   - Всем на землю вниз, лежать и не подниматься до конца налёта! – закричал Александр Иванович.
     Женя скатилась и остолбенела. Там, где должна быть школа зияла огромная воронка и по краям догорали разбросанные брёвна. Увиденное  потрясло её сознание и выкинуло  из реальности, вся  жизнь сжалась до маленькой чёрной точки и исчезла в глубине той чадящей воронки.
   - Позднякова, ложись! Ложись, убьют! – кричали со всех сторон.
   - Женька, что с тобой, сюда беги! – звал её Лёвка.
     Вдруг из этой чёрной точки вырвался страшный душераздирающий крик, он наполнял и разрывал всю её сущность:
   - А – а – а - а – а … - она  безумно кричала и бежала к пожарищу.
     Александр Иванович  бросились за ней.
   - Нельзя туда, девочка, нельзя, им уже не поможешь, - мужчина держал её за руки, старался посадить на землю, но Женька билась об него головой и кричала.
   - Принесите воды из речки, - попросил учитель.
     Потихоньку все стали собираться в кучку. Девочки плакали навзрыд, мальчишки крепились, но тоже шмыгали носами.
   - Ничего, ничего, будет праздник и на нашей улице. Пусть только придут сюда, я лично глотки буду грызть зубами каждому фашисту. Иначе нельзя. Звери они, ребята, лютые звери, - он крепко стиснул  кулаки и застонал.
     Позже, когда приехали пожарные, военные, прибежали колхозники, они узнали, что разбомбили эшелон с горючим на станции Крюково в пятнадцати километрах отсюда, а в школу попали, может случайно, а может намеренно, недалеко была машинно-тракторная станция. К школе никого не подпускали, поставили оцепление.
     Председатель колхоза, женщина средних лет, отвела их в свой дом, поставила на стол ведро с молоком, выложила из мешка три каравая свежеиспечённого хлеба и сказала:
   - Детушки мои, родимые, я понимаю не до работы вам сейчас, ваши друзья погибли, но  девятнадцать пар рук, ой, как нужны. У нас-то всего восемь учеников и те на коровнике, старики да инвалиды. Помогите, ребятушки, а мы вам овощей дадим, молочка, - она всхлипнула и запричитала, - Господи, упокой души невинных чад твоих…
     Женя плохо воспринимала происходящее. Лёвка, как мог, опекал её, периодически встряхивая и повторяя:
   - Женька, ну, ты как? На, поешь, Жень, ну, хватит тебе…
   - Слава тебе, безысходная боль.  Умер вчера сероглазый король… - шептала она.
   - Какой король? Женька? – не отставал Лёва.
   - Лёва, ты лучше напои её молоком и положи на кровать. Не в себе она, - сказал Александр Иванович. А мы пойдём на поле. Ребята, собранные нами овощи пойдут на питание бойцам, поэтому мы соберём их за себя и за погибших товарищей. Это будет наш посильный вклад в победу.
     Последующие три дня Женя металась в горячке, гибель сверстников усугубила её болезнь. По-видимому, дежурства на крыше дали о себе знать, она простудилась, обострился бронхит. Лёва забегал на дню по пять раз, но Мария Васильевна строго-настрого  запретила ему беспокоить дочь, тем более рассказывать о похоронах в школе.
     В период с июня по сентябрь на Москву авиацией Вермахта было проведено 134 налёта, после каждого были погибшие, в их число вошли тринадцать ребят из школы на  Шлюзовой. Женька и Лёвка поклялись на братской могиле своих друзей, что отомстят фашистам за  их смерть.
   - Лёвка, что делать будем, наши Киев оставили? - спросила Женя.
   - Ничего.  Бомбы тушить, учиться, назло врагам.  А придёт время - в строй встанем.
   - Ты думаешь, война ещё долго будет?
   - Поживём – увидим. Только я обязательно отомщу за пацанов.
     Трагедия сблизила их. Они понимали, что в ответе друг за друга. Детство в одночасье распрощалось с ними. Лёвка перестал щуриться и  беспричинно улыбаться, глядя на Женю, она же совсем не вспоминала об Алёше. Как-то в разговоре с сестрой, Ольга поведала ей, что соседи по даче эвакуировались в Свердловск.
   - Бегут, значит, с тонущего корабля, - безразлично сказала Женя.
    - Что ты такое говоришь? Театр переехал вместе с труппой, это тебе не заезжий клуб, а Театр Советской Армии.
    - А я думаю, почему мы отступаем, выходит, бежим за театром, может их место на фронте? – рассуждала она.
   - Ты стала невыносимой, Евгения, - отрезала Ольга.
      Во время очередной бомбёжки Мария Васильевна поймала дочь у дома:
    - Довольно,  Женя, я не пущу тебя на крышу, ты не имеешь права заниматься этим, пожалей нас с папой, мы же с ума сходим от беспокойства за тебя. Иначе я буду жаловаться.
   - Кому, мама? Если только дяденьке Гитлеру? Я пойду.
     В один из холодных вечеров в начале октября Мария Васильевна сообщила, что издательство эвакуируется в Новокузнецк:
   - Завтра вечером мы все уезжаем. Берём документы и тёплые вещи, там уже холодно, снег выпал и морозы. Поезд в 19 часов, с Казанского вокзала. Пожалуйста, я буду вас ждать у пятого вагона, вы все вписаны в мой билет. Ничего не говорите, просто придите к поезду. Я люблю вас, - она всхлипнула и удалилась в спальню.
     Алексей Евграфович долго сидел за столом, глядя перед собой, потом поднялся и сказал:
   - Всё слышали, девочки, маму нужно слушаться, завтра в семь на вокзале.
      В последние дни он редко бывал дома. Из мимолётных разговоров Женя знала, что он занимается эвакуацией географического факультета, вместе со студентами ходит на рытье окопов и рвов, по вечерам проходит военную подготовку в отряде народного ополчения. Он заметно осунулся и похудел, но лихорадочный блеск в его глазах говорил о силе и решимости этого человека.
   - Папа, - спросила Женя, - а как же Москва? Неужели вот так сесть и уехать? – губы её задрожали, и мелкие слезинки потекли по щекам.
   - Завтра на вокзале, жду вас. Спокойной ночи, родные. Надеюсь, сегодня налётов не будет, - он погладил, как в детстве, дочерей по голове и  последовал за женой.
   - Женя, пойдём спать, я думаю, завтра не стоит идти на занятия, будет время собраться, хорошо, что мы уезжаем, здесь так страшно, - она прижалась к сестре, - я так боюсь бомбёжек, как ты сидишь там на крыше? Ты такая смелая, я горжусь тобой.
     Впервые за долгие месяцы девочки крепко обнялись и расплакались друг у друга на плечах. Женя гладила Ольгу по спине и причитала:
   - Лялька, я же была влюблена в Алёшу и ненавидела тебя, прости меня, пожалуйста…
   - Я знала и дразнила тебя. А он мне совсем не нравится, у меня есть друг и я его, кажется, люблю…
   - Да ты что? А как его зовут?
     Сёстры проговорили до самого утра, ещё никогда они не были так близки.
    
     На следующее утро Женя покидала в тёплый платок вещи, завязала узел и пока спала Ольга, быстро спустилась на второй этаж. Лёвка, ещё заспанный и взъерошенный, как ёж, открыл дверь и удивлённо спросил:
   - Женька, ты? Что так рано, до школы ещё целый час?
     Увидев друга, она засмеялась:
   - Ой, тебе на голову лавровый венок и ты вылитый патриций!
   - А ты ещё и насмехаешься, - он дёрнул её за руку, Женя не удержалась и упала ему в объятья.
     От неожиданности оба замерли, Женя постаралась высвободиться, но Лёвка крепче прижался к ней. От него пахло молоком и ещё чем-то очень волнующим и тревожащим её обоняние. Близость его,  не пугала её, наоборот, она была приятна и радостна. Непокорные  тёмные кудри щекотали ей нос, но это не мешало.
   - Лёвка, - она оттолкнула его, - никогда больше не делай этого, я пришла, чтобы сказать тебе, что мы сегодня уезжаем.
   - Как?!! А клятва? Наша с тобой клятва бить врагов! – кричал он, размахивая руками и бегая по коридору, - это предательство, ты не можешь так поступить!
     Он был так несчастен и обижен, что Женя даже растерялась, но потом она тоже закричала:
   - Ты не дослушал меня! Я остаюсь в Москве!
     Лёвка перестал метаться, остановился напротив неё и тихо попросил:
   - Повтори, что ты сказала.
   - Я остаюсь с папой. Я так решила. Мама и Лялька - уезжают.
    - Женька! Женька моя, - он взял её за руки, но потом резко приблизился и поцеловал в губы.
   - Ты зачем это.., - выдохнула Женя, - никогда  не смей, иначе я уеду.
   - Это я так по-дружески, - глаза его сияли от счастья, вернулась забытая лукавая улыбка. Он смотрел на нее, чуть прищурившись, своими чёрными, как ночь, глазами  и на Женю вдруг нахлынуло ощущение тёплого лета, спокойствия, лёгкой безмятежности и защищённости.
     До вокзала пришлось идти пешком. Все трамваи и троллейбусы  были переполнены. Пятого октября немцы взяли Юхнов, бои шли под Вязьмой,  канонада была слышна днём и ночью, уже месяц Ленинград задыхался в блокаде, слухи о поражении на всех фронтах распространялись молниеносно. Народ спешно покидал Москву. Уже на подходе к площади трёх вокзалов толпа заметно уплотнилась, пришлось пробираться по закоулкам и дворам. Но к семи часам в кромешной темноте им всё-таки удалось прорваться к вагону. Мама с отцом ждали их на месте.
   - Ну, где же вы?  Заходите, скоро отъезжаем, - нетерпеливо сказала Мария Васильевна и направилась в тамбур.
   - Маша, Машенька, я не поеду, я остаюсь, не обессудь, родная, - Алексей Евграфович рванулся к жене, - прости и пойми меня.
   - Алёша, как же так, мы же обо всём договорились, - она всхлипнула и обняла мужа, - береги себя, пожалуйста.
   - Мам, а я тоже не еду, я с папой, я его одного не оставлю, - громко сказала Женя.
   - Евгения, немедленно прекрати! – резко одёрнула её мать.
   - Нет! Нет! Нет! Я – комсомолка и мой долг быть здесь, а не там отсиживаться!
    - Как знаешь, - жёстко ответила Мария Васильевна, - прощай и присматривай за папой, - она развернулась и поднялась в вагон.
   - Женька, не надоело тебе воевать? Что ты творишь? – набросилась на сестру Ольга, - ну, а впрочем, с папой кто-то должен был остаться.
     Состав дёрнулся и плавно тронулся с места. Ольга вскочила на ступеньку и помахала рукой. Отец и дочь долго стояли на перроне, глядя в темноту и слушая затихающий перестук колёс. Наконец, Алексей Ефграфович вздохнул и вымолвил:
   - Спасибо, дочка. Вместе веселей. Пошли домой.
     Последние дни были самые тяжёлые с начала войны. Шестнадцатого октября немцы прорвали оборону на Можайском направлении, пали Калуга  и Боровск. Участились бомбардировки и тревогу объявляли каждые два часа. С каждым налётом на Москву выбрасывались тонны листовок, призывающих к сдаче города и обещающих прекрасное будущее. На Павелецком вокзале целый день надрывно гудел паровоз, заводских гудков слышно не было, может он призывал людей опомниться и вернуться на рабочие места. Сначала Женя и Лёвка спускались с чердака, но потом решили остаться  и просидели там до вечера. В этот день Лёвка узнал о сдаче Одессы, там жили его дедушка и бабушка. Родители остались в Москве. Они были хирургами, и в последние дни не появлялись дома, жили в больнице.
      В Москве начались паника и беспорядок. Стоял транспорт, в метро   не ходили электропоезда, не работали магазины, булочные, а в тех, что работали, была давка и нескончаемые очереди.     Впервые на шоссе Энтузиастов от Заставы Ильича образовалась многокилометровая пробка автомобилей и бегущих людей из города. Зачастую машины захватывались воинствующими группами, сбрасывали женщин, детей, стариков, тут же активизировались воры и мародёры, подстрекатели разных мастей, начиная с « Громи склады и магазины!», заканчивая - «Бей жидов!». Народ метался в бумажном вихре немецких листовок, рабочие бросали станки и мартены, налегая на руководство и требуя выплаты зарплаты по указанию правительства. На многих предприятиях это самое руководство сбегало, прихватив деньги трудящихся. В правительстве тоже царили неразбериха и хаос. Молва, что И.В.Сталин покинул Москву, много раз подтверждалась и опровергалась. В кабинетах сжигались  партийные билеты и документы, освобождались сейфы, партийцы  спешно эвакуировали свои семьи и сами садились в «эмки» и бежали кто куда. Город наводнили беженцы,  скрывающиеся дезертиры и диверсанты. За два дня были заминированы все стратегические объекты Москвы.
     Женя и Лёвка нашли отца у военкомата, они знали, что сегодня в ночь, он с отрядом ополченцев уходит на передовую. Видеть молчащих и сосредоточенных людей с автоматами и, в основном преклонного возраста, одетых не по форме было непривычно. Только команды они выполняли точно и решительно, словно всю жизнь стояли в строю.
   - Папа, - крикнула Женя, - я здесь!
     Он обернулся и махнул ей рукой.
   - Я вернусь, дочка, обязательно, жди меня!
     Они долго шли по Тверской за отрядом и только у  заставы, где когда-то сияли купала церквей Страстного монастыря, Женя подбежала к отцу и кинулась ему на шею:
   - Папа, я так люблю тебя, возвращайся, пожалуйста, ты самый лучший. Я горжусь тобой.
      На обратном пути они несколько раз прятались в проулках, избегая встреч с группами подозрительных людей, несущих набитые мешки. Витрины многих магазинов были разбиты. Ночь вступала в свои права, законы уже не действовали.
     Двадцатого октября в Москве было объявлено осадное положение. Закрылись все въезды и выезды, ужесточился паспортный режим.  В эти  дни было выявлено около двадцати тысяч граждан, не имеющих прописки, включая дезертиров. Был объявлен  комендантский час. Силами милиции наводился порядок на улицах и предприятиях, мародёров расстреливали на месте. Не один десяток чиновников попал под статью. В город вернулся Г.К.Жуков, и его выступление вселило надежду москвичам.
     Крепчали морозы. Занятия в школе прекратились. Весь город замер в ожидании развязки. Женя устроилась на фабрику «Рот Фронт» упаковщицей сухого военного пайка, там было тепло и давали сухари на обед. Позже она получила карточку, и жить стало веселей. Лёвка пропадал днём  в госпитале у родителей, работал санитаром, а вечером дежурил на крыше. На его счету было уже десять зажигательных бомб, чем он очень гордился. Дом на Шлюзовой ни разу не горел, но с отоплением и светом были перебои. В одну из таких холодных ночей, Женя постучала в дверь друга.
   - Лёвка, я так замёрзла, ты  хотя бы одну бомбу принёс погреться. Керосин кончился, керогаз не работает. Темно и страшно.
   - Хочешь, пойдём в госпиталь? А может, ты у нас переночуешь в маминой спальне? – спросил он и жутко смутился.
   - Нет, я, пожалуй, пойду.
   - Никуда ты не пойдёшь, заходи, будем пить чай, у меня керосин есть.
   - Ладно, я только согреюсь немного. Лёва, от папы нет вестей, я так боюсь за него, - она всхлипнула и уткнулась ему в плечо.
    - А когда бы ты их получила, прошло чуть больше недели. А потом я слышал, что московские ополченцы бьют фашистов и держат оборону.
   - Правда? Прямо так и сказали?
   - Совершенно точно, сегодня по радио передавали.
     После горячего чая и хороших новостей Женю разморило, она стала засыпать на кресле, но Лёвка помог ей дойти до постели, там она и уснула, так и не отпустив его руку. Он лёг рядом и долго слушал её дыхание, но его громко стучащее сердце не давало насладиться этими мгновениями. Ему казалось, что оно вот-вот разорвётся от волнения и счастья, и чтобы как-то урезонить его он стал шептать:
   - Я тебя люблю… Я тебя люблю…
     В эту ночь многие москвичи, как и Женя с Лёвкой не бежали в бомбоубежище, они крепко спали под вой сирен и бомб, грохот канонады и сотрясения земли. Человек ко всему привыкает, даже к ужасам войны.

     Приближалась 24-я годовщина Великой Октябрьской Революции. Измотанный бомбёжками город не ждал ничего хорошего. Он практически вымер. Все кто мог, уехали или просто бежали в ночи через тропы и лазейки. Остались те, кто верил в победу и работал во имя её. На МАЗе  организовали производство пистолетов-пулемётов Шпагина – ППШ, затворы к нему поставлял  Первый подшипниковый  и завод Имени Серго Орджоникидзе. На Втором часовом заводе делали взрыватели к минам, троллейбусный парк Ленинградского района – гранаты. Танки ремонтировал завод «Серп и молот» и «Красный пролетарий», завод «Можерез» кроме деталей для подвижного состава делали мины и снаряды. Даже малые галантерейные предприятия выпускали противотанковые гранаты, коктейли «Молотова», взрыватели для мин. Фабрика «Рот фронт» кроме сухих пайков выпускала пищевые концентраты, где и трудилась Женя Позднякова. Таких как она было много: детей и подростков, женщин и стариков, заменивших своих отцов у станков и пультов управления.
     Утром седьмого ноября Женя и Лёвка, как обычно, отправились на работу. Они почти не расставались, всё свободное время проводили вместе. Отношения были прежними, только более доверительными и тёплыми. Лёвка нежно опекал Женю, и было видно, что он бесконечно в неё влюблён. Но ввиду своей стеснительности и робости поцелуев больше не было.
     Однако в это утро всё-таки что-то происходило в городе, и к своему великому удивлению, они увидели большое скопление техники и солдат на Манежной площади. Здесь были артиллеристы, пехотинцы, зенитчики, моряки в полной боевой выкладке. Вдруг над Москвой во все динамики грянул марш «Прощание славянки».  Женя и Лёвка бросились со всех ног на Красную площадь, следом за ними выбегали все кто мог это сделать. И вот – чудо. По площади, чеканя шаг, шли наши родные бойцы Красной Армии.  Парад принимал на вороном коне командующий округом Семён Михайлович Будёный. На трибуне мавзолея  В.И.Ленина сам  И.В.Сталин обращался к ним и к народу с приветственной речью: « Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, рабочие и работницы, колхозники и колхозницы… от имени Советского правительства и нашей большевистской партии приветствую вас и поздравляю с 24-ой годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции…».
     Женя и Лёвка не верили своим глазам. Всё, как прежде, словно всем им приснилась эта страшная война, только эхо канонады заглушал оркестр, гремя трубами и тарелками. Кто мог знать, что оркестром руководил Василий Агапкин, тот самый штаб-трубач запасного кавалерийского полка, автор прославленного «Прощания славянки», опалённого Балканской войной 1912-1913годов. Марш летел над Москвой, вселяя в души людей веру в победу и вдохновляя бойцов, шедших прямо с парада на фронт. Город, наконец-то, вздохнул и понял, что жив и может, и будет бороться, как сказал об этом И.В.Сталин: « За полный разгром немецких захватчиков, смерть немецким оккупантам.  Да здравствует наша славная Родина, её свобода и независимость!  Вперёд к победе!»
     Женя и Лёвка кричали, словно сумасшедшие, «Ура!», прыгали и скакали по тротуару, поздравляя всех, кто попадался им по пути. Тут загудели гудки заводов, Женя остановилась и сказала:
   - Лёва, я на работу опоздала, кажется…
   - Да нет, же. Слышишь, гудят ещё. Помчались быстрее.
     На этом Женькины радости в этот день не закончились. Вечером в квартиру Поздняковых кто-то громко постучал. Женя выскочила в коридор и услышала нетерпеливый Лёвкин голос:
   - Женя, Женя, открой дверь, слышишь меня!
    - Что? Что случилось? –  в спешке она не могла повернуть ключ. Наконец, в замке что-то щёлкнуло, и в квартиру ворвался Лёва.
   - Женя, Алексей Евграфович  в госпитале, его оперировал папа, ранение в грудь. Но всё хорошо, он будет жить. Папа сказал, что жизненно  важные органы не пострадали. А, если он так говорит, значит это правда, Женя…
     Он ещё много что-то рассказывал ей о ранении, словно не отец, а он – Лёва провёл эту сложную операцию по извлечению осколка из груди её любимого папы. Женя слушала его голос, и ей казалось, что она стоит в храме и где-то там под куполом сам Господь Бог вещает ей историю болезни. Голос становился всё глуше и глуше, она медленно сползла по стене.
   - Женя, что с тобой? Он жив, понимаешь. Женечка, очнись…
     Лёвка взял её на руки, отнёс в комнату и положил на кровать. Потом намочил полотенце и обтёр лицо. Её бледность испугала его. Женя была худенькой и при хорошем питании, а при нынешнем постоянном недоедании, по-видимому, развилась анемия. Лёва Бернштейн многому научился у своих родителей, и профессия врача вошла в его жизнь при рождении. Когда она очнулась, он сделал серьёзное лицо и сказал:
   - Пациент Позднякова с сегодняшнего дня вам назначается усиленное питание, начнём прямо сейчас. Примите этот кусочек сахара для восстановления сил, а завтра ты ляжешь в больницу и не спорь, заодно будешь ухаживать за своим папой.
     Женя слушала его, и крупные слёзы радости потекли из её изумрудных глаз, они сами изливались из  их бездонной глубины, заполняя светом маленькую комнату.
   - Женя, какая ты красивая, - прошептал Лёвка, - ты сама не знаешь какая ты…

     Ещё много будет тяжёлых дней и ночей, ещё не раз оголтелые захватчики будут прорываться к Москве: под Яхромой, Кубинкой, сдача Дедовска, бои на станции Крюково, на Ильинских высотах. Но парад на Красной площади повернул вспять ход войны. И грянул бой: утром 6 декабря 1941года войска Западного фронта севернее и южнее столицы начали контрнаступление. Развернулось грандиозное сражение от Калинина до Ельца. Вал гнева, ярости и напора сметал всё на своём пути и уже 11 декабря был освобождён город Истра, 12 –го – Солнечногорск, 15-го – Клин, 16-го – Калинин, 20-го – Волоколамск. Победное шествие началось, но ещё долгие четыре года страна будет биться с врагом, впереди – Сталинград, Севастополь, Одесса, Ленинград, Киев. Только Москва им не сдалась. Немецкие генералы ссылались на грязь и непроходимость дорог, однако, Г.К.Жуков в своих воспоминаниях пишет, что мороз был - 5-7 градусов и дороги были вполне проходимы. «Выпавший в первых числах декабря глубокий снег несколько затруднил сосредоточение, перегруппировку и выход войск в исходные районы для подготавливающейся операции. Но преодолев эти трудности, все рода войск к утру 6 декабря были готовы к переходу в контрнаступление».
 
     На том стояли и стоим не один век. 
     И будем стоять. 
     МЫ –  НАРОД  РОССИИ.

Р.S.
Написано со слов  Евгении Алексеевны Прусаковой –  журналиста, член-корреспондента Союза журналистов СССР, проработавшей долгие годы в городах:  Тикси, Воркуте, Нарьян-Маре, Москве в газете «Правда».
Медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945годов» она получила в 82 года.
Имена и фамилии героев изменены. Присутствует художественный вымысел.


Рецензии
Здравствуйте, Светлана! Ваш рассказ меня затронул своей трагичной историей, когда началась война. Эпизод из жизни интеллигентной семьи показан как пример советского народа, который любит свою Родину и ценой своей жизни готовь защищать её. Публицистическая хроника умело вами описана. Творческих Вам успехов! С уважением, Вера. У меня на странице рассказ " Ирина.Судьба"Если найдёте время, почитайте.

Вера Мартиросян   19.04.2017 16:11     Заявить о нарушении
Благодарю Вас, Вера, за тёплый отзыв.
С уважением,

Светлана Корчагина-Кирмасова   20.04.2017 18:56   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.