Близкие люди. Глава 5. Утрата

      После прогулочных развлечений Александр Михайлович без труда возвращал меня к очередным занятиям. Едва отдышавшись, я привычно забиралась к нему на колени и  старательно внимала разъяснениям.

      Новых слов предлагалось к прочтению больше и больше. Они были разными: длинными и короткими, лёгкими и трудновыговариваемыми, простыми и сложными, знакомыми и совершенно непонятными.
      Взрослый  друг терпеливо раскрывал их значение, а я заворожённо слушала и ждала, когда какое-нибудь неизвестное выражение превратится в целую историю. Рассказам не было конца, они возбуждали воображение и обрастали фантастическим продолжением. 
      Настоящая развязка событий пряталась в книгах. Александр Михайлович всё время приносил их с собой. И часто дарил мне.

      Удовлетворяя естественное любопытство, я училась осмысленно читать. С «домашними заданиями» разбиралась перед сном, а на следующий день пересказывала то, что удалось понять.
      «Учитель» отличался терпением и строгостью. Он не довольствовался кратким содержанием. Не позволяя отвлекаться, расспрашивал меня об упущенных мелочах, заставлял возвращаться к тексту до полного понимания. 
      Я не обижалась. Оставив торопливость, искала ответы на все «почему?», "как?» и «зачем?». Находила! Много думала. И не замечала, что погружаюсь в новый Мир.
      
      Моя жизнь в одночасье вышла за рамки дома, двора и больничного сада. Теперь привлекали не только кошки, собаки, цветочки-лепесточки да всякие букашки. Рядом был настоящий Человек, достойный любви и подражания.
      Он познакомил меня со многими книжными героями. Ничего, что вымышленными. В их лице я всё равно находила друзей и советчиков.
      Из рассказов про Мальчиша-Кибальчиша, Русалочку, Стойкого оловянного солдатика и Волшебника Изумрудного города я черпала настоящую мудрость. Она медленно, но верно оседала в голове и Душе. 

      Потом Александр Михайлович купил сборник простых рекомендательных статей о животных под общим названием «Друг, воспитанный тобой». Я изучала его не один день.
      Когда разобралась с основными советами, от картинок и слов перешла к настоящему делу – занялась дрессировкой своих питомцев. Уличные дворняги, поощряемые печеньем и мамиными котлетами, запросто усвоили несложные команды.
      Вскоре невзрачные беспородные псы умели подавать лапу, сидеть, лежать и лаять по моим приказам. Однако барьеры брать не научились. Потому что ни разбежаться, ни перепрыгнуть через препятствие, чтобы подать пример, я сама не могла.
      По собственной инициативе собаки в ловкости не упражнялись. Они постоянно вертелись под ногами, не отходя от меня ни на шаг. Больше всего любили спокойные часы чтения под старой яблоней, когда удавалось подремать, пристроившись рядом с хозяйкой.   
                                                
      В отсутствие Александра Михайловича я пересказывала им всё прочитанное, не упуская подробностей, и наслаждалась молчаливым пониманием. Язык не заплетался, слов в запасе накопилось много-много, подыскать правильное не составляло труда.
      Мне нравилось говорить! 
      Без книжек себя уже не представляла. Однако самые захватывающие сюжеты не шли ни в какое сравнение с настоящей Дружбой. Я воспринимала Александра  Михайловича как родного и безоговорочно верила в его надёжность.

      Но однажды он не пришёл в условленное место. Нелепость какая-то! Думала, подожду, и всё вернётся на свои места. Не вернулось. Вечер за вечером ничего не менялось, вокруг меня остервенело кружила пустота, оглушая и пугая зловещей тишиной.
      Единственный друг исчез внезапно и бесследно. Даже не попрощался. Я не понимала происходящего, он обещал не бросать меня после своего лечения. Не могло быть по-иному! А получилось… 

      Спрятавшись под вишнёвыми кустами я тихонько плакала – до того болезненно ощущалась ненужность. Знакомый облик чудился в каждом мужском силуэте. То были совсем чужие люди. Никого из них детская трагедия не касалась. 
      Слёзы не приносили облегчения, я таила их от мамы. Она скрывала что-то плохое, отмахиваясь от бесконечных вопросов коротким колючим «не знаю». Эта недосказанность давала повод для грустных размышлений.
      Одиночество беспросветно сливалось с сумраком подступающей осени. Но я всё равно приходила в больничный двор и делила тоску с собаками до тех пор, пока сквер не кабалила непроглядная тьма.

      Только с наступлением холодов и сезона дождей, желая удержать меня в домашнем тепле, мама сказала, что Александр Михайлович умер. Скоропостижно, то есть неожиданно. Вот и не успел попрощаться.
      Оказывается, он сильно болел, потому подолгу лежал в больнице. Сердце остановилось, несмотря на спасительные врачебные усилия. Дорогого человека не стало. Я сразу поняла суть случившегося, однако не могла принять жизненную несправедливость.
      Клубок сумбурных мыслей не распутывался. Обида ушла, оставив после себя режущее чувство невосполнимой утраты. Оно было огромным, горьким-прегорьким и долгим-предолгим. 
    
      А жизнь, пусть уже не такая радостная, продолжалась. Новые пациенты поступали в больницу каждый день, лечились, гуляли в саду, сидели на скамейках, поправлялись, выписывались. Не умирали!
      Они приветливо улыбались, но были совершенно неинтересными, хоть ловко совали булочки да конфеты в мои кармашки. Хотелось-то вовсе не сладостей…

      Я не забывала Александра Михайловича, снова и снова повторяла наш любимый прогулочный маршрут. Только уже одна.
      Почти все едва заметные тропинки заканчивались тупиком на маленькой полянке. Там грустно болтались осиротевшие качели. Я забираясь на сиденье, захватывала в кулачки верёвки и усиленно мотала ногами, стараясь привести потрескавшуюся дощечку в действие.
      Без взрослой помощи она оставалась малоподвижной и норовила непривычно развернуться, ускользнуть и сбросить меня на твёрдую грязную землю. Ликование от ощущения «полёта» исчезло. Счастье упорхнуло. Я не знала, как его возвратить.

      Тянулась к маме, но она с утра до ночи зарабатывала «копейки на жизнь» и не замечала дочкиной жуткой тоски. У меня было всё необходимое, кроме чего-то главного.
      Когда слёзы закончились, я превратила любимый письменный стол в хранилище воспоминаний. Сложила в ящички оборванные журналы «Огонёк», по которым училась читать, пачки старых газет, альбомы с нарисованными кривыми буковками и фантики от дарёных конфет.
      Каждая бумажка тянула в прошлое. Я пыталась запереть его на ключик, чтобы унять внутреннюю боль. Настоящее приняло облик серой скуки. Я отстранялась от неё, погружаясь в увлекательные книжные миры. Читала много, уверенно и вдумчиво.
      Жаль, пересказывать истории было некому.
 
      Маленькой домашней библиотеки, созданной Александром Михайловичем, хватило до поступления в школу. Литература стала действенным лекарством от одиночества. Умные книжки не столько развлекали, сколько формировали волю, характер и чёткие понятия о «своих» и «чужих» людях.

      Со временем детские убеждения плавно перенеслись в недетскую реальность. Надежда на очередную встречу с близким человеком окрепла и обернулась Мечтой. Я долгие годы уверенно шла вслед за ней. Давнюю дружбу воспринимала как счастье и никогда не сомневалась - вместе быть лучше, чем одной!
 
      
      Фото из сети Интернет.
      Продолжение - http://www.proza.ru/2017/03/29/248


Рецензии
Хорошо пишите. Легко читается.

Николай Киселев-Полянский   16.08.2018 09:47     Заявить о нарушении
Спасибо, Николай Иванович.
Рада знакомству,

Марина Клименченко   16.08.2018 11:48   Заявить о нарушении
На это произведение написано 70 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.