Близкие люди. Глава 7. Письмо

      К здоровому окружению я приспособилась весьма удачно, но всё равно моя непохожесть на других людей заявляла о себе то тише, то громче. Соответственно, одиночество то таяло, то разрасталось. Избавиться от него насовсем я не могла.

      Мама основательно надеялась на пользу коллективного воспитания. На летних каникулах она на целый месяц отдала меня на детскую площадку, созданную при школе. Там за младшеклассниками с утра до вечера присматривали бдительные учителя.
      Всё было под контролем - завтрак, обед, прогулки, игры. Вроде правильно, но я не привыкла к жёсткому режиму и подчинению, рвалась к прежней жизни, похожей на сказку. В ней не хватало самого главного Волшебника – Александра Михайловича.

      Прекрасные воспоминания звали в цветущий больничный сад, я изнемогала от желания покататься на качелях и поделиться новостями. Теперь много чего умела: и читать, и считать, и писать, и рисовать, и стихи рассказывать, и песни петь, и загадки разгадывать.
      Я привычно черкала на бумаге вновь услышанные слова и вглядывалась в них со всех сторон. Неведомый смысл в одиночку постигался непросто.
 
      Таисия Петровна надолго уехала в родной край. Мои думы никого не касались. Без посредников темы для бесед с одноклассниками не находились. Только с Александром Михайловичем я говорила о чём угодно. Но его не было рядом.
      Мама утверждала, что теперь он живёт на небесах. Я думала, в заоблачном мире тоже есть адреса, однажды решила туда письмо написать.
      Очередной скучный день прекрасно подошёл для осуществления намерений. Преподаватели увели неугомонную ребятню на дальнюю прогулку. Меня с собой не взяли, потому что накануне случился неприятный инцидент.
      О нём стоит упомянуть подробно.

      Первым и последним развлекательным мероприятием, которое я посетила в рамках запланированной культурной программы, был кукольный спектакль в настоящем театре.
      Дежурная учительница благополучно довезла группу детишек до места назначения, рассадила нас по местам и пристально следила за соблюдением порядка. Никто не шалил.
      Представление оказалось простеньким, но очень весёлым. Я никогда раньше не видела оживших кукол и не сводила глаз со сцены. Сказочная атмосфера заворожила - вот оно, пристанище добра и зла! Впечатление от разных колдунов и колдуний было сильнейшим.

      Всю обратную дорогу мальчишки и девчонки обменивались мнениями, демонстрируя непослушание. Учительница еле справлялась с шумной ватагой, и, собирая разбегающихся ребятишек в одну кучку, замешкалась на пешеходном переходе. 
      Чтобы успеть пересечь проезжую часть на зелёный сигнал светофора, всем пришлось бежать. Взять меня за руку никто не догадался.
 
      Я отстала, хоть торопилась изо всех сил. Зацепилась носком туфельки о выбоину в асфальте и упала в паре метров от тротуара, разбив до крови колени и ладошки.
      Серьёзных увечий не получила и даже испугаться не успела, когда почти надо мной оказалась грязная морда грузовика. Его огромное колесо завизжало так близко, что уши заложило.
      Машина содрогнулась от резкого торможения, рыгнула жаром, пылью и окатила меня плотным вонючим облаком выхлопных газов. Потом разгневанный водитель распахнул кабину и свысока разразился потоком брани.
      Я не понимала, в чём провинилась. Скорее всего, отборные ругательства предназначались взрослым, но всё равно было до ужаса обидно и неловко за свою неуклюжесть.

      В школу вернулась в плохом настроении. Осторожно дула на ссадины, обильно обработанные йодом, и старалась скорее забыть про дорожное происшествие. Но как назло рядом крутился противный пацан Игорёшка.
      Он давился от смеха, ехидно выспрашивая: «Ну как, хорошо под машиной? Следующий раз насмерть задавит!». Я ненавидела его до тошноты, не могла ни догнать, ни ударить. А так хотела!
      Остальные ребята словесные издевательства не поддерживали. Видимо, они уже знали физическую боль. Мои телесные повреждения на пару дней стали объектом повышенного внимания, а я, как пострадавшая в ДТП, удостоилась недолгого сочувствия.
      Оно отличалось от жалости и сокращало зону отчуждения между мной и здоровыми мальчишками и девчонками. 

      Детскими взаимоотношениями интересовалась только Таисия Петровна. Другие педагоги, опекающие нас на площадке, отвечали исключительно за внешнюю сохранность малолеток.
      Их явно обременяла эта ответственность: решили меня вообще не выпускать из здания школы. Я особых возражений не имела. Даже маме не жаловалась, что часто остаюсь на попечении уборщицы тёти Маши. 
   
      Эта немолодая женщина приветливостью не отличалась. Однако позволяла бесконтрольно гулять по двору, если пребывала в добром расположении духа.
      Я ловила благоприятные моменты, собирала нехитрый инвентарь – лейку, совочек, ножницы, и отправлялась облагораживать школьные клумбы, чахнущие без должного ухода.
      Заботливое вмешательство шло растениям на пользу. Цветочки, утолив наскоро жажду, выпрямляли хилые стебельки, поднимали листики и поворачивались к солнцу за очередной порцией энергии.
      Я восторженно наблюдала их оживление и чувствовала себя спасительницей. Любила важные занятия. Но они в расписании не значились.
 
      За школьный забор тётя Маша заступать не разрешала. Я обычно находилась в пределах оконной видимости, не вызывая лишних её беспокойств. К назначенному времени возвращалась обратно, удовлетворённая краткой свободой.
      Секрет наш не разглашала, чтоб учителя не гневались. Но, несмотря на строгое хранение тайны, счастливые дни выпадали редко.

      Чаще всего тётя Маша торопливо мыла полы и основательно усаживалась за учительским столом с телефонной трубкой в руке. Набирала номер за номером, пока не находила заинтересованного собеседника. 
      Болтовня затягивалась не на один час. В такие периоды я жутко тосковала. Не решалась отвлекать взрослого человека мелкими просьбами: на улицу высунуться или в библиотеку пойти. Там полки прогибались от обилия книжек – вот бы все перечитать! 
      Мои стремления тётей Машей не разделялись, ей хватало замызганной газетки. Разглаживая эту обёртку от пирожков, она озвучивала колонку новостей и разбавляла их бесконечными непонятными комментариями.

      Когда все двери оказывались закрытыми наглухо, я могла рассчитывать исключительно на саморазвлечение. Только детская спальня, оборудованная из просторного класса, была в постоянном моём распоряжении. 
      Я бездарно рисовала мелками на огромной доске, выглядывала в окна, брызгалась водой, открывая на полную мощность старенький кран. Его протяжный стон сотрясал стояки и напоминал уборщице о служебных обязанностях. 
      Она откликалась на своеобразный зов и с нудным ворчанием принималась вытирать всюду пыль, снабдив и меня, как главную помощницу, драной тряпкой.
      Свою роль я выполняла добросовестно, но очень быстро. До возвращения детей оставалось ещё немало времени.

      Однажды я так утомилась ожиданием и тишиной, что решила душевно поговорить с Александром Михайловичем. Забралась на кровать-раскладушку, достала чистую тетрадочку, которую по привычке носила с собой, и, лёжа на животе, начала рассказ обо всём на свете.
      Я правдиво выкладывала на бумагу свои новости. Вещала про годовые оценки, летнюю жару и тополиный  пух, похожий на хлопья снега, про дворовых щенков, снующих за мной повсюду, про спасённых кошек.
      Конечно, о первой любви не умолчала.

      К соседскому белобрысому Андрюшке я прониклась странными чувствами. С этим голубоглазым тихоней мы сдружились, когда стали одноклассниками.
      Он относился ко мне доброжелательно, мы были рядом в уличных играх, сидели за одной партой. Я опрометчиво решила, что наше «вместе» сложилось навсегда, и не сомневалась в его постоянстве.
      Вполне довольная, жила с маленькой любовью за пазухой. Правда, не знала намерений Андрюшки. Задумываться о завтрашнем дне срок не пришёл.

      Хотелось разделить радость новой дружбы с Александром Михайловичем, да не вышло. Не закончила откровенное письмо - уснула, сжав в кулачке карандаш и засунув исписанные листочки под подушку.
      Мне снился чудесный больничный сад, утопающий в яблочном аромате. Мы беззаботно гуляли по нему с закадычным дружком. Я понятия не имела об Адаме и Еве, но невольно походила на маленькую искусительницу - предлагала  спелые плоды приятелю и ждала ответного восторга.
      Однако ничего подобного ни во сне, ни наяву не происходило. Когда вернулись девчонки, волшебство закончилось. Они разбили его на осколочки, вытащив мою тетрадку. Всё в ней прочитали.
      Погода, природа и собаки интереса не представляли. А тёплые чувства к мальчишке вызвали всеобщее оживление.

      Проснулась я от непонятного шума. Ровесницы окружили коечку и осмеивали меня в лучших побуждениях, усмотрев что-то постыдное в чужой тайне. Они ликовали, раскрыв её, и желали вызвать отчаяние и слёзы одноклассницы. 
      Я не сразу сообразила, что происходит. Слышать слова из собственного письма, предназначенного отнюдь не девчонкам, было больно. Но не до рыданий.
      Переносила обиду я молча, не оправдываясь. Считала дурами вчерашних подруг. И собственную глупость ощущала в полном объёме. Не зная, как её исправить или смягчить, мысленно умоляла маму скорее забрать меня домой.
      Думала, пересижу неприятности: придёт новый день, и они забудутся. Да не тут то было! «Сарафанное радио» работало круглосуточно и бесперебойно.

      На следующее утро вся округа знала имена потенциальных «жениха и невесты». Я не принимала издёвку и плохое значение хороших слов, а вот Андрюшка сразу застеснялся своего прозвища.
      Он умолкал и краснел, услышав дразнилки, потому что был мальчиком робким, на резкие действия и грубые выражения неспособным. Избегая девчачьих нападок, тут же утратил симпатию ко мне. Теперь его влекли исключительно пацанячьи компании.
 
      Несостоявшаяся любовь обернулась полнейшим разочарованием – дружок за нас не заступился. Я разом потеряла его и остальных дворовых приятелей. Пробуя без них обойтись, возглавила свору собак.
      Верность дворняг на много лет стала предпочтительнее непостоянства сверстников.
      Срок моего пребывания на площадке вскоре истёк, сердечные страсти улеглись. Погоревала я немного по поводу неспрятанной тетради да успокоилась, решив в ближайшее время не влюбляться.
      Зачем нарываться на горькие неожиданности?

      Писем Александру Михайловичу больше не писала. Перестала верить, что он их прочтёт и ответит.
      Если человек умер, о всяких «вместе» мечтать нелепо. Его нельзя больше увидеть. Никогда! Можно только помнить.
      Своего лучшего Друга я забывать не собиралась.


      Фото из сети Интернет.
      Продолжение -  http://www.proza.ru/2017/03/31/405


Рецензии
"...Детскими взаимоотношениями интересовалась только Таисия Петровна. Другие педагоги, опекающие нас на площадке, отвечали исключительно за внешнюю сохранность малолеток..."
Думаю, что Таисия Петровна уж точно не оставила бы никого таким образом в школе, она бы и за руку взяла бы при переходе улицы. Жаль, что Таисий Петровен на всех не хватает.

Спасибо, Марина!

Плайта   07.07.2018 21:59     Заявить о нарушении
Верно заметили, Плайта, что настоящих Учителей на всех не хватает. Очень жаль!
С уважением и благодарностью за отзыв,

Марина Клименченко   08.07.2018 12:26   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 54 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.