Близкие люди. Глава 8. Книжные герои

      Мои дальнейшие школьные годы были удачными. В конце концов, с одноклассниками и одноклассницами отношения сложились неплохие, вполне приемлемые для повседневного общения. Наша физическая разница ни меня, ни их не напрягала.
      Я лидировала в учебных общественных делах, но во внеклассной жизни намеренно отрывалась от коллектива. Всякие экскурсии, походы, демонстрации, спортивные и самодеятельные конкурсы обычно проходили без меня - роль безучастного зрителя угнетала. Я тщательно пряталась за шаткой стеной показного безразличия.

      С одной стороны, привыкла периодически быть «за бортом», с другой – не желала с этим мириться. Часто обнаруживались не только внешние, но и внутренние несовпадения – наши с ровесниками взгляды заметно отличались. 
      То, что для них являлось простым, меня затрудняло. Здоровые люди не обременяются ежедневным преодолением. Ведь человек, пока не болен, не замечает счастья видеть, слышать, свободно дышать, ходить.

      Я много размышляла о своих «не могу», пыталась использовать сохранившиеся возможности. А одноклассники всячески избегали дополнительных усилий.
      Девчонки рьяно приближали взрослость - вместо подготовки к урокам пробовали курить, грубо выражаться, пить пиво, вызывающе ярко одеваться. Они неумело накладывали пятнистый макияж и вовсю строили глазки старшим мальчикам.
      Нехитрые приёмы привлечения мужского внимания срабатывали, то и дело завязывались школьные и внешкольные романы. Такую «романтику» я не воспринимала, тянулась больше к Дневнику, чем к реальным людям. Жизнь без конца запутывала мысли и чувства.

      Цветочками и букашками досуг уже не заполнялся. Душа просила иной подпитки. В школе выплёскивалась только образцовая моя часть, внутренние противоречия и сомнения оставались незамеченными.
      Не давали учебники ответов на тревожащие вопросы о предназначении человека, об ошибках, грехах, чести, долге. Надо было самой думать, наблюдать, делать выводы. Но как удостовериться в истинности заключений?   

      Взрослых друзей рядом не было. Я искала поддержки у настоящих и вымышленных книжных героев. Их жизнь, правильная и понятная, обычно воспринималась как параллельная реальность. Вроде рядом мы, а не соприкасаемся - велики телесные различия. 
      Мне четырнадцать лет исполнилось, когда две действительности неожиданно пересеклись и слились в единый конгломерат - ничего чужого.    
      Повесть Альберта Лиханова «Солнечное затмение» полюбилась сразу, она посвящалась нездоровой девочке. Я знала, инвалиды – иные люди, но не думала, что об их особенностях можно и нужно писать. 

      Рассказ был правдивым в деталях и убедительным в переданных волнениях. Запросто поверилось: колясочница Лена не придумана автором, а знакома с ним.
      Мы были удивительно похожими! Я вглядывалась в своё литературное отражение и забывала про одиночество. Нас, ровесниц, объединяли схожие мысли, мечты, сновидения и даже умные фразы в записных книжках.
      Взросление переживалось болезненно: непросто мириться с ущербностью тел.

      Мы сторонились сцен и зеркал, избегая вольной или невольной демонстрации физических недостатков, умели стискивать зубы и удивлять учителей рассудительностью, не свойственной возрасту.
      Боль тоже была общей. Каждая из нас вела спор с неизлечимым недугом, но стойко придерживалась убеждения: жить хорошо, даже если у тебя нет ног.
      Характер Лены будто срисовали с моего - жёсткий, правдолюбивый, запрещающий тоску, отчаяние и слёзы.

      Альберт Лиханов настойчиво утверждал, что «думать исключительно о себе – чистейшей воды эгоизм». Я внимала ему беспрекословно и собиралась делиться с окружающими радостью, а не инвалидской грустью.
      Мы с Леной боролись за каждый полноценно прожитый день, остро воспринимали не только свои, но и чужие страдания. Что-то чистое, ясное, возвышенно-тревожное сквозило в растущем желании быть кому-нибудь полезной.
      Категорично отвергая жалость и собственную слабость, я собиралась доказать людям, лишённым недостатков, личностную состоятельность. Не сомневалась, случай  представится!
 
      Лене было чуть легче – она училась в интернате среди подобных себе мальчиков и девочек, а в моём окружении не нашлось ни одного особенного ребёнка. Даже сомнения закрались, что это хорошо.
      Я нуждалась в настоящем равноправии, стремилась к жизни, в которой костыли и коляски не играют никакой роли. Полагала, что всем больным людям присущи доброта и сердечность.
      Проникнуть бы в их мир, где человеческие ценности только со знаком «плюс».

      В гуманные идеи весомую лепту внёс мудрый папа Лены, который постоянно внушал нездоровому ребёнку: не быть – гораздо проще, чем быть. Со мной родители на такие темы не разговаривали.
      Привычное уединение представляло некоторую опасность – мысли не всегда приходили правильные. Я отгоняла их и верила отцу Лены и ей самой, считающей, что все беды – это солнечные затмения, а жизнь – само солнце.

      Первая любовь была для девочки его согревающе-ослепляющим лучиком. Мысленно я тянулась вслед за Леной к высоким чувствам, а на деле намеренно тормозила романтический интерес к мальчикам. 
      Страшась колючек неравенства, я избегала знакомства с хорошим пареньком, который мне очень нравился. 
      Саша был на два года старше и казался почти взрослым. Значит, умным. Я хотела убедить его и себя, что по душевной сути все люди одинаковы – внутренний мир не зависит от увечий. Он, скрытый за кулисами внешности, может быть прекрасно-многогранным, добрым, ярким.
      Не зная, как начать заветный разговор, я молчала, молчала, молчала.
 
      Саша ни малейшего интереса ко мне не проявлял. Он сносно учился, в общественной жизни школы участвовал редко, часто играл с мальчишками в футбол, всерьёз занимался велоспортом.
      На каждой перемене я украдкой поглядывала в его сторону и грустила о том, что никаким образом не могу оказаться рядом.
      Звонок на урок приводил в чувство и возвращал к учебникам и книжкам. Ответов на мои «почему?» в них не было.

      Зато появились примеры потрясающей стойкости - Павел Корчагин и Алексей Маресьев. Я поражалась воле и мужеству этих людей, но не могла связать наши судьбы. У Павки за плечами были бои, победы, революция, как великая цель, у Маресьева – самолёты, война, возвращение в строй.
      Болезнь накрыла их взрослыми, не тронув детство и юность. Они познали счастье полноценной жизни. А мне не на что было оглянуться. 
      Я искала не книжного героя, а хоть одного настоящего друга, имеющего физический недостаток. Живого, обыкновенного, без громкого имени, которому можно доверить свои сомнения. Просто хорошего человека, но обязательно сильного, чтоб тянуться к нему и за ним.
      
      Рассказ Владимира Амлинского о жизни Эрнста Шаталова пришёлся кстати. Он «перепахал» моё подростковое сознание. Я вдруг оказалась в исковерканном, но отнюдь не бессмысленном мире главного героя.
      В силу своих лет не оценила масштабность произведения, но главную установку Эрнста усвоила навсегда: «Пока у тебя есть голова и сердце, ты обязан существовать не как раб немощи, а как личность».
      Я снова убеждалась, что отличие от здоровых людей не есть смертельная трагедия, ведь жизнь инвалидов не лишена радости.
    
      Всю специфику счастья Эрнста удалось принять много лет спустя. До самых мудрых слов книги надо было дорасти: «Бедные здоровые люди, они не понимают, что весь покой и здоровье их условны, что одно мгновение, одна беда – и всё перевернулось, и они сами уже вынуждены ждать помощи и просить о сострадании». В полной мере такую правоту ребёнку не понять.
      Однако непостоянство я уловила – застраховаться от инвалидности нельзя. Зато жить с ней можно! Что требовалось доказать.
      На этой оптимистичной ноте книжные знакомства с товарищами по несчастью закончились. Заботливая Судьба потянула меня на следующий виток взросления. Она подготовила череду настоящих долгожданных встреч.


      Фото из сети Интернет.
      Продолжение - http://www.proza.ru/2017/04/01/391


Рецензии
Страдание помогает стать писателем, душа писателя открыта - мы как будто постоянно оголены, когда все остальные одеты.

Владимир Еремин   08.02.2018 14:23     Заявить о нарушении
Наверное так, Владимир.
С благодарностью за отзыв

Марина Клименченко   08.02.2018 16:25   Заявить о нарушении
На это произведение написано 47 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.