Близкие люди. Глава 8. Книжные герои

      Мои дальнейшие школьные годы были удачными. С одноклассниками отношения сложились неплохие, наша физическая разница ни меня, ни их не напрягала.
      Я лидировала в учебных делах, но после уроков намеренно отрывалась от коллектива. Всякие экскурсии, походы, демонстрации, спортивные и самодеятельные конкурсы обычно проходили без меня. Роль безучастного зрителя угнетала, я тщательно пряталась за стеной показного безразличия.

      С одной стороны, привыкла периодически быть «за бортом», с другой – не желала с этим мириться. Часто обнаруживались не только внешние, но и внутренние несовпадения – наши с ровесниками взгляды заметно отличались. 
      То, что для них являлось простым, меня затрудняло. Здоровые люди не обременяются ежедневным преодолением. Ведь человек, пока не болен, не замечает счастья видеть, слышать, свободно дышать, ходить.

      Я много размышляла о своих «не могу», пыталась использовать сохранившиеся возможности. А одноклассники всячески избегали дополнительных усилий.
      Девчонки рьяно приближали взрослость - пробовали курить, пить пиво, грубо выражались, вызывающе ярко одевались, неумело накладывали пятнистый макияж и  строили глазки старшим мальчикам.
      Нехитрые приёмы привлечения мужского внимания срабатывали, то и дело завязывались школьные и внешкольные романы. Такую «романтику» я не воспринимала, тянулась больше к Дневнику, чем к реальным людям. Жизнь без конца запутывала мысли и чувства, обостряя внутренние противоречия. 

      Цветочками и букашками досуг уже не заполнялся. Душа просила иной подпитки. Не давали учебники ответов на тревожащие вопросы о предназначении человека, об ошибках, грехах, чести, долге. Надо самой думать, наблюдать, делать выводы. Но как удостовериться в истинности заключений?   
      Взрослых друзей рядом не было. Я искала поддержки у настоящих и вымышленных книжных героев. Их правильная жизнь обычно воспринималась как параллельная реальность. Вроде рядом мы, а не соприкасаемся.   
      Мне четырнадцать лет исполнилось, когда две действительности неожиданно пересеклись и слились в единый конгломерат. Нездоровая девочка из повести Альберта Лиханова «Солнечное затмение» сразу стала родной. Оказывается, об инвалидах можно слагать интересные рассказы.   

      Повествование было правдивым и убедительным. Запросто поверилось, что колясочница Лена не придумана автором, а знакома с ним. Мы были удивительно похожими! Я вглядывалась в литературное отражение и забывала про одиночество.
      Нас, ровесниц, объединяли схожие мысли, мечты, сновидения и даже умные фразы в записных книжках. Взросление обе переживали болезненно: непросто мириться с ущербностью тел. Мы сторонились сцен и зеркал, избегая невольной демонстрации физических недостатков, умели стискивать зубы и удивлять учителей рассудительностью. 
      Боль тоже была общей. Каждая из нас спорила с неизлечимым недугом, но стойко придерживалась убеждения: жить хорошо, даже если у тебя нет ног.

      Мы с Леной запрещали себе тоску, отчаяние и слёзы, боролись за каждый полноценно прожитый день, остро воспринимали не только свои, но и чужие страдания. Из чистых возвышенно-тревожных чувств разрасталось моё желание быть кому-нибудь полезной.
      Категорично отвергая жалость и собственную слабость, я собиралась доказать человеческому сообществу личностную состоятельность. Случай представится!
 
      Лене было чуть легче – она училась в интернате среди подобных мальчиков и девочек, а в моём окружении не нашлось особенного ребёнка. Даже сомнения закрались, что это хорошо.
      Я нуждалась в настоящем равноправии, стремилась к жизни, в которой костыли и коляски не играют роли. Полагала, что всем больным людям присущи доброта и сердечность. Проникнуть бы в мир, где ценности только со знаком «плюс»!

      Героиню полюбившейся повести поддерживал мудрый папа. Он постоянно внушал неходячей дочке: не быть – гораздо проще, чем быть. Со мной родители на такие темы не разговаривали. Я безоговорочно верила чужому отцу, считающему беды солнечными затмениями, а жизнь - солнцем.
      Первая любовь была для Лены его согревающе-ослепляющим лучиком. Мысленно я тянулась вслед за ней к высоким чувствам, а на деле намеренно тормозила романтический интерес к мальчикам. Страшась колючек неравенства, избегала знакомства с хорошим пареньком, который мне очень нравился. 

      Саша был на два года старше и казался почти взрослым. Значит, умным. Я хотела убедить его и себя, что внутренний мир людей не зависит от увечий. Он, скрытый за кулисами внешности, может быть прекрасно-многогранным, добрым, ярким.
      Не зная, как начать заветный разговор, молчала, молчала, молчала. Саша симпатий ко мне не проявлял. Он сносно учился, в общественной жизни почти не  участвовал, однако всерьёз занимался велоспортом.
      На каждой перемене я украдкой поглядывала в его сторону и грустила о том, что никаким образом не могу оказаться рядом. Звонок на урок приводил в чувство и возвращал к учебникам и книжкам. Ответов на мои «почему?» в них не было.

      Зато появились примеры потрясающей стойкости - Павел Корчагин и Алексей Маресьев. Я поражалась воле и мужеству этих людей, но не связывала наши судьбы. У Павки за плечами были бои, победы, революция как великая цель, у Маресьева – самолёты, война, возвращение в строй.
      Болезнь накрыла их взрослыми, не тронув детство и юность. Они познали счастье полноценной жизни. А мне не на что оглянуться. 
      Я искала не книжного героя, а реального друга, имеющего физический недостаток. Обыкновенного, без громкого имени, просто хорошего человека, но обязательно сильного, чтоб тянуться к нему и за ним.
      
      Рассказ Владимира Амлинского о жизни Эрнста Шаталова пришёлся кстати. Он «перепахал» подростковое сознание, я оказалась в исковерканном, но отнюдь не бессмысленном мире главного героя.
      В силу своих лет не оценила масштабность произведения, но главную установку Эрнста усвоила навсегда: «Пока у тебя есть голова и сердце, ты обязан существовать не как раб немощи, а как личность». Отличие от здоровых людей не есть смертельная трагедия, ведь жизнь инвалидов не лишена радости.
    
      Всю специфику счастья Эрнста удалось принять много лет спустя. До сути книги надо было дорасти: «Бедные здоровые люди, они не понимают, что весь покой и здоровье их условны, что одно мгновение, одна беда – и всё перевернулось, и они сами уже вынуждены ждать помощи и просить о сострадании».
      В полной мере такую правоту ребёнку не понять. Однако непостоянство я уловила – застраховаться от инвалидности нельзя. Зато жить с ней можно!
      На этой оптимистичной ноте книжные знакомства с товарищами по несчастью закончились. Заботливая Судьба подготовила череду долгожданных встреч и потянула меня на следующий виток взросления.


      Фото из сети Интернет.
      Продолжение - http://www.proza.ru/2017/04/01/391


Рецензии
****Мы с Леной запрещали себе тоску, отчаяние и слёзы, боролись за каждый полноценно прожитый день****
Подписываюсь под каждым словом, Марина! Радость может покинуть в любую минуту, если человек не научится её удерживать и сберегать.

Насчет мудрого папы знаю реальную историю. Случайно познакомилась с девочкой лет 12-ти, на костылях, и ее отцом. Мы толпой шли к самолету на маленьком аэродроме, и девочка упала, поскользнувшись на льду. Отец не бросился помогать, а терпеливо ждал, когда она поднимется. Я спросила: почему? Он ответил: если не бросаться к ней каждый раз с протянутой рукой, она научится со всем справляться сама.
Мы долго говорили в полёте, и я поняла его мудрый подход. Он растил человека, не инвалида.

Кассандра Пражская   17.09.2018 14:46     Заявить о нарушении
Правильные жизненные установки должны складываться в детстве. Тогда взрослые проблемы будут преодолимыми.
Спасибо мудрым родителям, понимающим своих детей.
И Вас благодарю сердечно, Кассандра. С добром,

Марина Клименченко   17.09.2018 14:53   Заявить о нарушении
На это произведение написано 60 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.