По ходу пьесы

             
Дороги были забиты, как и обычно, и добраться воскресным вечером куда бы то ни было в этом крупном индийском городе составляло ту еще задачу.   Казалось, что половина из проживающих здесь десяти миллионов в раз решила куда- нибудь съездить, и сейчас на дорогах был весь транспорт , который вообще существовал в Бангалоре.
Машины перемежались с автобусами, мимо них шныряли тук- туки, все остальное свободное пространство заполонили байки. Так и напрашивался сам собой вопрос:
- Ну мы то ясно куда едем, а вы то все куда?

Мы же ехали во французский культурный центр Бангалора на концерт одного из французских же саксофонистов, по крайней мере так представляли мероприятие в рекламе. Как он будет играть один весь концерт  я не понимала, саксофон все- таки, но в Индии всегда надо оставлять место для некоторой доли неожиданности.
Никто к вам не выйдет и не скажет игривым голосом:
- Сюрприииииз!
Но что- то пойдет не так, как представлялось , уж точно.
Поэтому мы сильно голову не забивали, воскресный вечер, французский центр, концерт- все уже было отлично.
Я одела жемчужное ожерелье , подаренное мне Прадипом, потом вынула браслет с лунным камнем и долго примеряла все это , пытаясь понять насколько комфортно им будет вместе на мне, во французском центре, с саксофонистом.
- Очень комфортно, - наконец вынесла я вердикт, и мы поехали.

Французский культурный центр оказался премилым местом, с парком и уже зажженными фонарями, которые придавали этому пространству еще больший уют. Народу внутри было немного, но до начала еще оставалось время, зал был закрыт, и мы прогуливались в фойе, разглядывая рекламу предлагаемых ими будущих концертов.
Из- за закрытых дверей периодически появлялись какие- то подозрительные личности европейской наружности, небритые, зевающие, в мятых рубашках. Одно слово, французы.

- Ты знаешь, какой контакт я обнаружила недавно в своем телефоне ? - внезапно пришло мне в голову.
 Прадип посмотрел на меня:
- Какой?
- "Француз, муж подруги Ани." Вот клянусь , так и забито- " Француз, муж подруги Ани".
- И кто это?
- Понятия не имею. Не единой мысли.
- Ну позвони и узнай .
- Позвонить и начать следствие ? Скажите вы француз? У вас есть жена? У нее есть подруга Аня? Судя по всему, из всей этой цепочки я должна знать именно Аню.

Я помолчала и добавила:
- А вдруг мне ответят " да" на все три вопроса? Тогда мне останется задать последний, четвертый - Ну и откуда я вас всех знаю?

Мы захохотали.

Народ постепенно прибавлялся. Прозвенел звонок , приглашающий в зал, и двери открылись.
Зал был маленький и очень уютный. Зрительские места располагались полукругом вокруг небольшой сцены, декорированной в темных тонах.

В ожидании начала я рассматривала зал и публику.
- Ты знаешь, - я наклонилась к Прадипу, - это место очень напоминает тот маленький театр, куда мы ходили с мамой на ее последний день рождения.
- Ааа, я помню, ты рассказывала, - кивнул Прадип.
- Там тоже был маленький темный зал и небольшая сцена. И пьеса о юбилее одной пожилой дамы. И у мамы тоже был день рождения. Очень, очень похоже место.

На сцену поднялся директор центра и на смеси французского с английским сказал пару слов об их центре, о красоте французского языка и представил сегодняшних исполнителей- группу, играющую джазовую инструментальную музыку.
- Оооооо! -  сказали мы хором с Прадипом, так как оба обожали джаз.
Директору похлопали, и на сцену один за другим стали выходить как раз те мятые и небритые, которых я видела в фойе.

Саксофонист был прекрасен, в мятой белой перекошенной и незастегнутой рубашке, с волосами в творческом беспорядке и полностью отрешенным взглядом. Флейтист на его фоне смотрелся бы почти академично , если бы не был босиком. Гитарист , в отличии от них обоих, был и обут и одет и застёгнут на все пуговицы, но был совершенно лысый. Про барабанщика сказать что- либо определенное было трудно, барабанщик!
И они стали играть.

С началом первой композиции я поняла, как нам повезло, это было то, что надо! Именно сейчас, в этом уютном зале и этим воскресным вечером!

Тогда нам тоже повезло со спектаклем. Это была традиция, не долгая , но поддерживаемая в течении нескольких последних лет- отмечать мамин день рождения походом в театр. Не всегда удавалось найти что- нибудь интересное, конец сентября, не все театры начинают свои сезоны в это время. Но в тот год , на ее последний день рождения, нам повезло.
Мама была в черном и в гранатовых бусах. Зал был такой же маленький, темный, комфортный .
По ходу пьесы главная героиня отмечала юбилей среди своих родных, дочери, внучки и правнучки. Она была больна, но не хотела показывать это.
Мама тоже была больна. И тоже с удовольствием отвлекалась от своей болезни, когда еще могла.

Меня всегда поражал тот момент, когда музыка перестает иметь связь с исполняющими ее музыкантами и становится как бы сама по себе. Вот еще секунду назад я понимала, что эти люди на сцене , именно они создают эти звуки. А потом незаметно эта связь исчезает. Есть музыка, и есть музыканты, на которых просто интересно смотреть. И теперь музыка руководит ими, а не наоборот.
Саксофонист по- прежнему был не здесь, но уже ни одна я переживала по этому поводу, теперь даже гитарист периодически на него посматривал, как бы контролируя. На его взгляды , правда , никто не отвечал , все кроме гитариста играли с закрытыми глазами.

Музыка была здесь, и эти четверо со сцены были теми, кто привел ее сюда, теперь же они просто присутствовали и наблюдали, как и мы.

В том спектакле пожилая дама вспоминала свою жизнь и ни о чем не жалела, ей не о чем было жалеть, она всегда жила полной жизнью, радуясь каждому дню. Только это она и желала своим девочкам разного возраста- радоваться каждому новому дню!

Когда мамы не стало, я внезапно поняла, что теперь мне больше некому и нечего доказывать. Все, что я успела, я уже доказала. Или не доказала. А теперь все. Я и не думала раньше, насколько тяжел груз этой ответственности, который мы сами себе определяем- кому и чего мы решили доказывать. А когда эта ноша снята с плеч, ты как воздушный шарик, с переполняемым чувством внезапной свободы, взмываешь вверх. Свободы от осознания, от принятия себя таким какой есть, без всяких доказательств.

Джаз прекрасен своей неповторимостью. Вся его прелесть в импровизации, в спонтанности, в принадлежности моменту. Обуй сейчас флейтиста, расчеши саксофон, застегни на нем рубаху, и все пойдет не так, не хуже или лучше, а по- другому. И это будет уже новая история той же музыки. У них всегда есть только " здесь и сейчас" рассказать очередную историю. В следующий раз, в другом зале, для новой публики будет своя история, имеющая лишь какое- то отношение к сегодняшней, повторить не получится, да и не зачем.

У нас тоже была история, она получилась интересной, местами бурной и уж точно со множеством импровизаций по ходу, история наших отношений, в которой роли нам были распределены изначально - мама и дочь. Она закончилась , и переиграть некоторые ее сцены уже не получиться, как бы ни хотелось, все записано так, как вышло. Но в следующий раз, когда мы соберемся снова, мы можем попробовать исполнить новую версию пьесы, кем бы мы ни оказались друг для друга  в новом спектакле, друзьями, отцом и сыном, супругами?

Саксофонист представил по очереди всех музыкантов, и я поняла, что он такой отрешенный и в реальности, он никуда не улетал, вернее, может и улетал, но случилось это с ним давно , и с тех пор он больше не возвращался.
- Сейчас будет последняя композиция на сегодня! - завершил он свою речь.
- Уууууууу, - разочарованно промычал зал.
Он улыбнулся:
- Поехали.

И снова музыка была здесь, в этом уютном зале, жарким воскресным вечером, на небольшом французском пространстве посреди крупного индийского мегаполиса. И , как каждая любимая нами история , так не хотелось, чтобы она заканчивалась.


Рецензии