Близкие люди. Глава 11. А у нас во дворе

       До моих восьми лет мы с мамой жили в коммунальной квартире. По сути наш дом был общежитием для тружеников огромного завода, неумно расположенного в самом центре города.
       Далеко не новый трёхэтажный жёлтый дом завершал шеренгу подобных строений. Одна его стена граничила с огромным палисадником, другая, потемневшая от пыльных выхлопов, - с бетонным забором машиностроительного гиганта.
      Только подъездная сторона была чистой и пёстрой: в каждом оконном проёме сквозь стёкла виднелись цветные занавески, а балконы всегда плотно увешивались постиранным бельём.

      Белые простыни развевались на ветру как флаги капитулянтов. Их пунктиром разделяли синие и чёрные мужские трусы под названием «семейные».
      На верхние верёвки прицеплялись детские вещички и игрушки. Эти «гирлянды» выглядели намного веселей белья и постельных принадлежностей. Они привлекали любопытные взгляды окрестной ребятни.
      Прищепки, едва выдерживая мокрую тяжесть плюшевых мишек да зайчиков, часто соскальзывали, и в ветреную погоду нечаянно освобожденные пленники вылетали на асфальт. Долго не залёживались – что упало, то пропало.
 
      Разновозрастных детей в нашем доме было много. Взрослых тоже. Жильё с минимумом удобств выделялось как временное пристанище, но большинство семей оседало здесь надолго.
      Мама имела косвенное отношение к промышленному производству - она лечила работников «Дальэнергомаша», потому получила в служебное пользование маленькую комнату в перенаселённой уже секции. Мы завязли там на десятилетие.

      Понятие родины начиналось для меня с просторного тихого двора, который под сенью старых тополей объединял многих жильцов по интересам и симпатиям в довольно дружеские сообщества.   
      Подъезды, их было три, выходили на широкий ровный тротуар. Он даже в дождь оставался чистым: вся небесная вода стекала в зелёную зону, обильно засаженную деревьями и кустами.
      Там же располагалась небольшая песочница, в ней в тёплое время года всё время копошились малыши. Их мамы и бабушки, приглядывая за детишками, удобно рассаживались на скамеечках и часами обменивались местными новостями.

      Я сплетнями не интересовалась. В компании ребят уживалась непросто: не могла ведь бегать и прыгать, спотыкалась на незаметных неровностях.
      Выбиваясь из ритма жизни неугомонных сверстников, я часто крутилась вблизи огромного замечательного стола.
      Он был не домашним письменным, а игровым дворовым. То есть общим. Но совсем не детским.

      Трудолюбивый народ, отстояв у станка положенную смену и закупив по дороге домой хлеба, молока или кваса, по вечерам отдыхал на улице. 
      Самодельные стульчики-ящики были весьма популярными. Взрослые компактно расставляли их вокруг стола и спешно занимали выгодные позиции.
      Если компанию сколачивали мужчины, то до самых сумерек они стучали костяшками домино – «козла забивали». Женское общество предпочитало карты или лото.
      Иногда устанавливалась справедливая очерёдность.

      Обычно дети не допускались к застольным развлечениям: на всех желающих карт не хватало, а в лото деньги на кон выкладывались. Одна картонка с цифровым полем стоила копейку.
      Участники игры брали их по три-четыре. Победитель мог сорвать солидный куш (больше рубля!) за пару-тройку часов. Для меня эта сумма была состоянием!
      Чтобы пробиться в коалицию счастливчиков, я налету запоминала озвученные знаки, мельком поглядывая на бочонки. Так освоилась, что подсказывала маме. Причём, всегда правильно.
      Вскоре кто-то ей предложил: «Ну-ка, посади рядом свою Маринку!». Мне выделили уголок на краешке стола. 

      Я обомлела от нежданного доверия, но сильно не растерялась. Успевала накрывать фишками свои и соседские квадратики. Шустрила невероятно!
      Спустя некоторое время стала отменной ведущей. Войдя в роль, комментировала циферки, смешно подражая горластым взрослым.
      Двойка непременно была Дунькой, семёрка - кочергой, восемь - милости просим, одиннадцать – барабанные палочки, тринадцать - чёртова дюжина, восемнадцать – девушке лет, девяносто – дедушке. Забавные присказки!

      Бдительность я не теряла, скромный стартовый капитал в пятнадцать или двадцать копеек, который выдавала мама, ни разу не проиграла. В основном прилично его умножала.
      Заслуженная награда оседала в моих карманах, партнёры по игре улыбались и удивлённо разводили руками.
      Почти все деньги, заработанные головой, тратились на сладкие булочки, конфеты, лимонад и блокноты с карандашами. Несколько монеток я в копилку откладывала – авось пригодятся. 
 
      С наступлением холодов моя жизнь менялась не к лучшему. Двор пустел, его разноголосый шум сменяло белое безмолвие.
      Огромный стол заносило снегом до самой столешницы, песочница вообще скрывалась из вида, скамейки грустно утопали в сугробах. Дорожки к ним никто не протаптывал.
      Зима загоняла людей и животных в укрытия. Кошки и собаки прятались в подвалах и сараях, а жильцы коммуналки возвращались в многолюдные секции, распрощавшись с уличными радостями до весны. 

      Дом я воспринимала не основной частью, а приложением двора, по-детски определяя их важность.
      Наши с соседями «апартаменты» состояли из пяти комнат, в которых проживали человек двадцать. Были они разных полов, возрастов, национальностей. Привычки, характеры, нравы и желания каждый имел свои собственные. 
      Места общего пользования – туалет, душ, коридор, кухня, балкон – часто становились плацдармом для выяснения отношений и установления беспрекословного «господства».
      Угождать никто никому не собирался, поводов для выражения недовольства накапливалось предостаточно.

      Редкие периоды перемирия с дружескими чаепитиями и непринуждённой болтовнёй  неумолимо сменялись затяжными кухонными войнами. Взвинченные бытовыми неурядицами соседи выясняли отношения, осыпая друг друга жестокими оскорблениями.
      Визгливые женщины иногда нелепо замахивались друг на друга разделочными досками и поварёшками, исчерпав словесные доводы личной правоты.
      Мужики басисто матерились, трясли кулаками, порой разбивали посуду и мебель, угрожающе хватались за ножи и топоры. До серьёзного мордобития, к счастью, не доходило.   
   
      Обычно дети на улице пережидали шумные скандалы. Ребятишки сбивались в кучку и со всей непосредственностью рассказывали, что творится в каждой секции.
      То чей-то папка пьяным пришёл, то мамка где-то запропастилась, то место у плиты или у раковины хозяйки не поделили, то котлет недосчитались.
      Особый интерес малолеток вызывал необъяснимый факт: взрослые тёти и дяди  вместе запирались в душе. А говорили, что девочки и мальчики должны мыться отдельно. Зачем врали? Непонятно!

      Каждая обновка родителей тоже подробно обсуждалась. Стоило «зажиточной» семье приобрести цветной телевизор, как махом росла очередь из желающих его и на него посмотреть.
      Подобное любопытство вызывали хрустальные вазы, чайные сервизы, мебельные гарнитуры и большие шерстяные ковры - роскошь, мало кому позволительная.   
      Особую популярность в детской среде имели велосипеды. Но для меня они были недоступны. Пока здоровые сверстники катались по двору, я снова и снова пристраивалась к играющим в лото взрослым или уходила с прикормленными собаками в близлежащий палисадник. 

      После очередной перебранки в нашей секции воцарялась желанная тишина. На некоторый период повздорившие до хрипоты соседи закрывали рты и совсем не разговаривали друг с другом. Порой не здоровались месяцами.
      Потом снова накапливались злость и раздражение, и на пике ненависти кто-нибудь провоцировал новый скандал.
 
      Близкого общения с окружающими людьми быть не могло. Лишний раз не хотелось высовываться из тёплой, светлой и уютной комнатки.
      Если я выходила в коридор или на кухню, за мной, «чтоб чего не учудила»,  приглядывала старая-престарая бабушка. Она за стенкой жила, и всегда реагировала на звук дэцэпэшных шагов.
      Сморщенная и сгорбленная старушка никогда не улыбалась, всё время шептала что-то непонятное, кряхтела, вздыхала тяжко, на жизнь сетовала, смерть свою звала. Наверно, болела сильно.
      Слушать её было противно, она походила на ведьму - страшно до жути!
 
      Бабушкин внук-подросток при каждом удобном случае корчил гадкие рожи, называл меня инвалидкой и норовил толкнуть или больно ущипнуть.
      Я порывалась просить старших мальчишек дать ему по морде, но жалость была сильнее. Дрались знакомые пацаны сурово, а сосед хиленьким был. Его бы точно покалечили.
      Мама в ответ на взрослые и детские оскорбления «поливала грязью» и проклинала всё соседское семейство. Поток обоюдной брани казался нескончаемым.


      Фото из сети Интернет.
      Продолжение - http://www.proza.ru/2017/04/04/319


Рецензии
Самое приятное, когда воцарялась желанная тишина...
Закрытые рты на месяц - лепота! Жизнь в коммуналках славилась
разборками, а сейчас не знаем, кто в подъезде напротив
живёт. Мы тоже, Марина, когда-то в лото резались. Бочонки помню.
И в карты тоже пробовали. Знакомо всё. Хорошо написано!
С добрыми пожеланиями. Татьяна.

Нинель Леущенко   22.04.2018 20:36     Заявить о нарушении
Хорошо, что знакомо все. )
Ярче жизнь была.
Спасибо за отзыв, Татьяна. С теплом,

Марина Клименченко   23.04.2018 06:28   Заявить о нарушении
На это произведение написано 50 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.