Близкие люди. Глава 11. А у нас во дворе

       До моих восьми лет мы с мамой жили в коммунальной квартире. По сути наш дом был общежитием для тружеников огромного завода, расположенного в самом центре города.
       Далеко не новый трёхэтажный жёлтый дом завершал шеренгу подобных строений. Одна его стена граничила с огромным палисадником, другая, потемневшая от пыльных выхлопов, - с бетонным заводским забором небывалой высоты. Подъездная сторона немного отделяла наш двор от машиностроительного гиганта.

      Эта грань была чистой и пёстрой: в каждом оконном проёме сквозь стёкла виднелись цветные занавески, а балконы всегда плотно увешивались постиранным бельём.
      Белые простыни развевались на ветру, словно флаги капитулянтов. Их пунктиром разделяли синие и чёрные мужские трусы под названием «семейные».
      На самые верхние верёвки прицеплялись детские вещички и игрушки. Эти «гирлянды» выглядели намного веселей белья и постельных принадлежностей и привлекали любопытные взгляды окрестной ребятни.
      Прищепки, едва выдерживая мокрую тяжесть плюшевых мишек да зайчиков, часто соскальзывали, и в ветреную погоду освобожденные пленники вылетали на асфальт. Долго не залёживались – что упало, то пропало.
 
      Разновозрастных детей в нашем доме было много. И взрослых тоже.
      Жильё с минимумом удобств выделялось работникам завода как временное пристанище, но большинство семей оседали здесь надолго.
      Мама имела косвенное отношение к промышленному производству - она лечила работников «Дальэнергомаша», потому получила в служебное пользование маленькую комнату в перенаселённой уже секции. Мы завязли там на десятилетие.

      Понятие родины начиналось для меня с просторного тихого двора, который под сенью старых тополей объединял многих жильцов по интересам и симпатиям в довольно дружеские сообщества.   
      Подъезды, их было три, выходили на очень широкий ровный тротуар. Он даже в дождь оставался чистым: вся небесная вода стекала в зелёную зону, обильно засаженную деревьями и кустами.
      Там же располагалась небольшая песочница, в которой в тёплое время года всё время копошились малыши.

      Их мамы и бабушки, приглядывая за детишками, удобно рассаживались на скамеечках и часами обменивались местными новостями. Я сплетнями ничуть не интересовалась.
      В компании ребят постарше уживалась непросто: не могла ведь бегать и прыгать, часто спотыкалась на незаметных неровностях.
      Выбиваясь из ритма жизни неугомонных сверстников, чаще всего я крутилась вокруг огромного замечательного стола.
      Он был не домашним письменным, а игровым дворовым. То есть общим. Но совсем не детским.

      Трудолюбивый народ, отстояв у станка положенную смену и закупив по дороге домой хлеба, молока или кваса, по вечерам отдыхал на улице. 
      Самодельные стульчики-ящики были очень популярными. Взрослые компактно расставляли их вокруг стола и спешно занимали самые выгодные позиции.
      Если компанию успевали сколотить мужчины, то до самых сумерек они стучали костяшками домино – «козла забивали». Женское общество предпочитало другие игры – карты или лото.
      Иногда устанавливалась справедливая очерёдность.

      Обычно дети не допускались к застольным развлечениям: карт не хватало на всех желающих, а лото особую важность имело – там деньги на кон выкладывались.
      Одна картонка с цифровым полем стоила копейку. Их участники игры брали по три-четыре. Победитель мог сорвать солидный куш (больше рубля!) за пару-тройку часов.
      Для меня эта сумма была целым состоянием! Чтобы пробиться в коалицию счастливчиков, я налету запоминала все озвученные знаки, подглядывая из-за маминого плеча.

      Потом, уяснив правила, освоилась до такой степени, что стала ей подсказывать. Причём, всегда правильно.
      Вскоре кто-то предложил: «Ну-ка, дай карту своей Маринке!». Я обомлела от нежданного доверия. Мне выделили уголок на краешке стола и больше прочь не прогоняли.

      Я никому не мешала, успевала накрывать фишками свои и соседские квадратики. Шустрила! Спустя некоторое время стала отменной ведущей, без труда разглядывая в сумраке уходящего дня выбитые на бочонках циферки.
      Подражала горластым взрослым смешными комментариями. Двойка непременно была Дунькой, одиннадцать – барабанные палочки, восемнадцать – девушке лет, девяносто – дедушке. Забавные присказки!

      Я лихо справлялась со своей ролью, не теряя бдительности. Ни разу не проиграла скромный стартовый капитал размером в пятнадцать или двадцать копеек, который выдавала мама.
      В основном прилично его умножала - выигрыш заслуженной наградой оседал в моих карманах. Партнёры по игре улыбались и удивлённо разводили руками.
      Почти все деньги, заработанные головой, я тратила на сладкие булочки, конфеты, лимонад и блокноты с карандашами. 
 
      С наступлением холодов моя жизнь менялась далеко не к лучшему. Двор пустел, его разноголосый шум сменяло белое безмолвие.
      Огромный стол заносило снегом до самой столешницы, песочница вообще скрывалась из вида, скамейки грустно утопали в сугробах. Дорожки к ним никто не протаптывал.
      Зима загоняла людей и животных в укрытия. Кошки и собаки прятались в подвалах и сараях, а жильцы коммуналки возвращались в многолюдные секции, распрощавшись с уличными радостями до весны. 

      Дом я воспринимала не основной частью, а приложением двора, по-детски определяя их важность.
      Наши с соседями «апартаменты» состояли из пяти комнат, в которых проживало человек двадцать. Были они разных полов, возрастов, национальностей. Привычки, характеры, нравы и желания каждый имел свои собственные. 
      Места общего пользования – туалет, душ, коридор, кухня, балкон – часто становились плацдармом для выяснения отношений и установления беспрекословного «господства».
      Угождать никто никому не собирался, поводов для выражения недовольства накапливалось предостаточно.

      Редкие периоды перемирия с дружескими чаепитиями и непринуждённой болтовнёй  неумолимо сменялись затяжными кухонными войнами. Взвинченные бытовыми неурядицами соседи выясняли отношения, осыпая друг друга жестокими оскорблениями.
      Визгливые женщины иногда нелепо замахивались друг на друга разделочными досками и поварёшками, исчерпав словесные доводы своей правоты.
      Мужики басисто матерились, трясли кулаками, порой разбивали посуду и мебель, угрожающе хватались за ножи и топоры. До серьёзного мордобития, к счастью, не доходило.   
   
      Пережидать скандалы детей чаще всего выпроваживали на улицу. Ребятишки сбивались в кучки и со всей непосредственностью рассказывали о том, что творится в каждой секции.
      То чей-то папка пьяным пришёл, то мамка где-то запропастилась, то место у плиты или у раковины хозяйки не поделили, то котлет недосчитались.
      Особый интерес малолеток вызывал необъяснимый факт: взрослые тёти и дяди  вместе запирались в душе. А нам говорили, что девочки и мальчики должны мыться отдельно. Зачем врали? Непонятно!

      Очень живо обсуждалась каждая обновка родителей. Стоило, например,  «зажиточной» семье приобрести цветной телевизор, как тут же росла очередь из желающих его посмотреть.
      Хрустальные вазы, чайные сервизы, мебельные гарнитуры и ковры тоже являлись предметом роскоши и охотно предлагались к обозрению.
      Особую популярность в детской среде имели велосипеды. Но для меня они были недоступны.
      Пока здоровые сверстники катались по двору, я снова и снова пристраивалась к играющим в лото взрослым или уходила с прикормленными собаками в близлежащий палисадник. 

      Больше всего я любила тишину, которая обязательно воцарялась в доме после очередной перебранки.
      На некоторый период повздорившие до хрипоты соседи закрывали рты и переставали разговаривать друг с другом. Порой не здоровались месяцами.
      Потом снова накапливались злость и раздражение, и на пике ненависти кто-нибудь провоцировал новый скандал.
 
      Понятно, что близкого общения с окружающими людьми быть не могло. Лишний раз не хотелось высовываться из тёплой, светлой и уютной комнатки.
      Если я выходила в коридор или на кухню, за мной, «чтоб чего не учудила»,  приглядывала старая-престарая бабушка. Она за стенкой жила, и всегда высовывалась на звук дэцэпэшных шагов.
      Сморщенная и сгорбленная старушка никогда не улыбалась, всё время шептала что-то совершенно непонятное, кряхтела, вздыхала тяжко, на жизнь сетовала, смерть свою звала. Наверно, болела сильно. А может, просто поговорить хотела.
      Слушать её было невыносимо неприятно, даже противно. Она походила на ведьму, я жутко боялась оставаться с ней наедине.
 
      Бабушкин внук-подросток при каждом удобном случае называл меня инвалидкой и норовил толкнуть или больно ущипнуть.
      Я часто порывалась попросить старших мальчишек дать ему по морде, но жалость была сильнее. Дрались знакомые пацаны сурово, а сосед хиленьким был. Его бы точно покалечили.
      Приходилось моей маме в ответ на взрослые и детские оскорбления «поливать грязью» и проклинать всё их семейство. Поток обоюдной брани казался нескончаемым.

      Фото из сети Интернет. Продолжение - http://www.proza.ru/2017/04/04/319


Рецензии
А вот коммуналок я уже не застала)
Знаю по рассказам родителей и близких. Но обратила внимание, что даже о ссорах и обидах у Вас написано без злобы, с пониманием. И в результате получаются очень добрые и человечные воспоминания. Спасибо Вам за это!)

Вера Куприянович   22.10.2017 10:25     Заявить о нарушении
Спасибо за отзыв, Вера.
Хорошо, что коммуналок Вы не застали.
Впрочем, хорошие черты у того жилья тоже были.
С уважением

Марина Клименченко   22.10.2017 14:51   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 34 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.